Три часа на искупление: человек в Аду и демон среди людей

Взор Астры безжалостно вонзился в душу Константина. И он понял, что это конец. Конец увиливаниям, хитростям, полуправдам. Отныне для него остается только ничем не прикрытая, до самых нервов разоблаченная откровенность. Покорно опустив плечи и устало свесив голову на грудь, Джон застыл перед фигуркой ребенка, чья трагедия обрела зловещую власть над ним. Молчание длилось целую бесконечность, нарастая вокруг них невидимой, но надежно отгородившей от остального мира скорлупой, прежде чем разлететься вдребезги от одного единственного вопроса: - Почему? - Что «почему»? – Джон, вздрогнув как от удара плетью, поднял недоумевающий взор на Астру. Он прекрасно понимал, что означал этот вопрос. До тошноты, до обморока боялся он его, потому что ответ заставлял его ненавидеть себя еще пуще прежнего. И когда еще, как не сейчас, должно было это быть с него спрошено? Но все же это сказанное ужасающе ровным, каким-то безразличным тоном «почему» оказалось таким внезапным... Наверное, именно из-за того, как поразительно буднично он прозвучал в этом выморочном царстве бесприютных теней. - Почему ты оставил меня здесь, Джон? Почему не спустился за мной тогда, как сделал это сейчас? Каждое слово отдавало горечью пепла дотла прогоревшей надежды на спасение. И это он, Джон Константин, посредственный маг и до абсурда неумелый чернокнижник, столь самонадеянно взявший на себя ответственность дать отпор силам зла и закономерно не справившийся с ней, разрушил ее. Он и его дилетантское разгильдяйство обрекли несчастную душу на вечные скитания по этим пропитанным безнадегой просторам. Все оправдания, заботливо накопленные за прожитые с того вечера годы, застыли в горле Константина болезненным комом, грозя взломать его гортань изнутри. - Тогда все было по-другому, Астра, - смущенно пробормотал он наконец. - По-другому? Что же было другим? Скажи мне, Джон. Константин молчал, не в силах произнести требуемое признание. Ответ давно исподволь зрел в нем, как нарыв на его совести, и все никак не мог прорваться, изо дня в день отравляя жизнь своим незримым, но ощутимым присутствием. Наконец, он решился. - Я. Я был другим, - как нырок в ледяную лагуну. Крошечная смерть на эшафоте, который он сам же для себя и возвел, да все не осмеливался взойти на него, малодушничая и выискивая поводы отложить встречу с уродливой действительностью. И вот – свершилось. Джон Константин в кои-то веки признал очевидное. Астра едва заметно кивнула. Спутанная в паклю копна волос шелохнулась в вялых порывах стигийского бриза. - Что же изменилось в тебе? – допрос с пристрастием продолжился. Под неугасимым взглядом черных провалов глаз Астры, придавленный непомерным весом все валящегося на него, как из какого-то проклятого рога изобилия, осознания вины перед этой девочкой, Константин зябко обхватил себя за плечи и на краткий миг отвел глаза – все легче переносить эту пытку. - Просто стал старше. Опытнее, - задумчиво протянул он, глядя в никуда, - Наглее тоже, наверное. Пальцы его машинально потянулись к губам, желая ухватить несуществующую сигарету. Ох, пол-царства отдал бы за затяжку! За одну долбаную затяжку! - А почему ты сперва не пришел за мной? Почему твой опыт и знания оказались только для нее? – беспощадно давила Астра, - Разве я чем-то хуже? Удар обрушился с самой неожиданной стороны и резанул по истерзанным нервам с особенной жестокостью. - Нет, конечно же нет, - потерянно принялся возражать он, - Я... – отчаянный всплеск руками - Я не знаю. - Ты пытался забыть, так ведь? Ты делал вид, что ничего уже нельзя исправить и тогда совесть меньше грызла тебя. - Черт возьми, девочка! – не выдержал Константин учиняемой над ним расправы, - Да я после этого случая в психушку загремел! И вообще, ты ни разу не права: не было ни дня чтобы я не вспоминал о том ебучем ритуале и не думал, что все могло быть по-другому! - Но ты при этом не задумывался о том, как все исправить, не так ли? То была суровая, едкая правда, в которую Константина ткнули носом, как нашкодившего котенка. Он не нашелся, что ответить. Да и что можно возразить на то, что он давно сам понимал, но старательно прятал в самые темные уголки своего рассудка? Разница лишь в том, что теперь, стоя посреди обиталища мертвых, подле жертвы его мальчишеской промашки, Джон больше не имел возможности отрицать эту правду и отворачиваться от нее: настолько грандиозны стали ее масштабы, что куда бы ни прятал он взгляд – неизменно натыкался на ее мрачную громаду, возвышающуюся скорбным обелиском. Памятником его оплошности. Его стыду. Его вине. Константин безнадено развел руками. - Да. Верно. Я об этом как-то не думал. Но знаешь что? – голос его внезапно обрел твердость и возвысился едва ли не до крика. – Это не значит, что я забыл. Иначе меня бы сейчас здесь не было! С перепутанных ветвей близжайшего к ним дерева, шумно плеща растрепанными крыльями, снялась какая-то птица. Астра молчала и по-прежнему не отводила от Константина внимательного взгляда двух озер космической черноты, в которые превратились ее глаза. - Почему же на этот раз ты решился? – наконец спросила она. - Да потому блять, что я не какой-то там мудак! – взорвался Константин, - Да, я тогда накосячил так, что убить меня мало, но видит бог: не было ни дня чтобы я не грыз себя за тот проеб. И если мне предоставляется шанс исправить ошибку – я, черт возьми, беру и исправляю ее. Вот почему! - Ты не понимаешь, Джон. От неожиданности, с какой внезапностью его маленькая мучительница перешла от вопросов к утверждениям, заставила Константина резко замолчать и в недоумении уставиться на нее. Что это? Ему будут читать нравоучения в аду? - Я – не понимаю?.. – пролепетал он, совершенно потерявшись. - Нет, не понимаешь, - разочарованно покачала Астра головой. – Дело в том, что у тебя все это время была возможность исправить твою ошибку. Но для этого тебе бы пришлось признать, что ты оплошал. А ты этого не хотел. Скажи, Джон, - перешла она вновь к допросу, - что мешало тебе сделать это? Едва успевшая зародиться волна негодования в нем схлынула без следа и Константин вновь сник, раздавленный прямотой и тяжестью вопроса. Снова его безжалостно столкнули лицом к лицу с его потаенными страхами и изъянами, которые он предпочитал не замечать и заставляют смотреть на них, не давая ни зажмуриться, ни отвести трусливо взор. Но если он не скинет этот груз со своих плеч сейчас, то в один прекрасный день попросту окажется насмерть раздавлен и погребен под ним. - Я боялся, Астра. Ну вот, самое главное и самое страшное его признание наконец родилось, произнесенное вслух, пусткай и шепотом на грани слышимости. В угрюмых сумерках, где из звуков были только тоскливые стоны носящегося над холмами ветра, оно все равно прозвучало подобно грохоту молотка судьи, выносящего приговор.   - Мне было чертовски страшно признать, что я не всемогущ. Что могу потерпеть поражение. – Константин помолчал, собираясь с силами, чтобы нанести самому себе контрольный удар, - Я был обыкновенным трусом. На мгновение мужчине показалось, что в устремленных на него черных дырах промелькнуло что-то, похожее на облегчение. Или, быть может, на прощение? Он не мог сказать с точностью. Слишком вымотала его предшествовавшая конфронтация, освежевавшая его душу заживо, да так и оставившая жалко вздрагивать и трепетать всеми растерзанными фибрами от малейшего прикосновения. Мир объяла торжественная тишина. Казалось, даже призраки, чьи ламентации разливались вокруг, наполняя долину непрерывными всхлипами - и те затихли, проникшись величием момента искупления. - Ты ведь за ней пришел, Джон? Она вон там. Здоровой рукой Астра указала за спину Константина. Тот поспешно обернулся. Там, на похожем на погрызенную крысами краюху холме, на скошенной его вершине, тихонько раскачиваясь из стороны в сторону, сидела, скорчившись и обняв себя за тоненькие коленки, крошечная фигурка, облаченная в розовую, столь странно выглядящую в этом безрадостно-сером пейзаже, пижаму. - Дженни!!! Я вытащу тебя!!! – в иссуплении прокричал Константин, готовый со всех ног броситься к ней. – Не бойся, малышка! Теперь все будет хорошо!!! В последний момент он опомнился. Ему предстоит сделать еще одно важное дело. Мужчина обернулся к своей собеседнице. - Астра, - его голос звенел от бурлившей в нем решимости, - Идем с нами. Рука Джона нетерпеливо рванулась в ее сторону. - Пора исправить ошибку, - с убежденностью произнес он. В ответ она лишь мотнула головой. - Иди к ней, Джон. Спаси ее. Ты был готов пожертвовать собой ради нее, ты даже спустился за ней сюда. И мне этого вполне достаточно. В этот же миг путеводная звезда, рдевшая на сером небосклоне, вспыхнула с обновленной силой и триумфально разгорелась над его головой, окрасив безрадостный ландшафт пунцовым румянцем смоего сияния. И Джон Константин понял, что он прощен.