The Fault in My Code

Чтобы поймать безумца, нужен безумец?

Два убийства, поражающих воображение своей жестокостью, повергли всю страну в панику. Мы все помним Майкла Фроста, который развешивал органы своих жертв как гирлянды к годовщине смерти своей родственной души, и уж точно не забыли Чарльза Ганса, чье помешательство на родственных душах привело к тому, что он начал похищать пары и выкалывать им изменившие цвет глаза. И все же никто не сравнится по смертоносности с Красным Драконом, который наконец вышел из тьмы, вытащив на свет и доктора Уилла Грэма.

Мы помним доктора Уилла Грэма как консультанта ФБР, который раньше помогал составлять психологические портреты убийц. После его помещения в психиатрическую лечебницу, последовавшего за убийством Гарретта Джейкоба Хоббса — вам он известен под именем Миннесотского Сорокопута — мы полагали, что его карьера криминального профайлера окончена. Похоже, после двух смертей, на которых вряд ли все закончится, его выдернули из отставки, чтобы он в очередной раз пришел на помощь ФБР.

Я столкнулась с ним у Балтиморской государственной больницы для невменяемых преступников после его встречи с резидентом учреждения, каннибалом Ганнибалом Лектером. Доктора Грэма нельзя было назвать ни спокойным, ни собранным, и я вновь вспомнив, каким он был несколько лет назад, поняла, что он ничуть не изменился — не даром он был лишь консультантом, а не полноправным агентом. Один только отборочный процесс в ФБР невероятно сложен и быстро выявляет любые формы психической нестабильности.

Неужели ФБР так отчаялось, что обратилось за помощью не только к доктору Грэму, но и к Ганнибалу-каннибалу? Неужели они в таком тупике, что для поимки этого маньяка Бюро вынуждено нанять не одного безумца, а сразу двух? Для Америки настали мрачные времена, и мы можем лишь с содроганием наблюдать за неуклюжими попытками Федерального бюро расследований сохранить наши жизни. Без сомнения, Красный Дракон тоже наблюдает за происходящим, и для него все это так же забавно, как для нас — ужасающе.

      — Уилл, — осторожно позвал Джек.       — Я в порядке, — вежливо ответил Уилл. Кофе, расплескавшийся через край его чашки, говорил об обратном, но Джек не собирался на это указывать. У Уилла дрожали руки, и он уставился в окно, с остервенением врезавшись локтями в газету. Он представлял себе, что это была не бумага, а лицо Фредди Лаундс.       — Могло быть и хуже.       — Она говорила о моем…       — Я знаю, о чем она говорила, — своевременно перебил Джек. — Забудь о ней. Она не важна; то, что важно — решаю я. И я говорю, это не имеет значения.       — Но она права. Ты в отчаянии, а у нас не так уж много зацепок.       — Мы знаем, кто он, мы знаем его мотивы, мы знаем, на что он способен, и мы знаем, что в какой-то момент он попытается добраться до Лектера. Это куда больше, чем у нас было месяц назад.       — Но мы все еще не знаем, как он их выбирает, Джек. — Уилл нервно рвал булочку на мелкие кусочки. — Вот как ты найдешь его, теперь, когда он — не больше, чем тень в сумерках? У тебя есть его жена, его лицо и художественная галерея, жаждущая его головы за уничтожение бесценного полотна, но ты не знаешь, как он выбирает жертв, поэтому не знаешь, где его искать.       — А у тебя есть соображения по этому поводу? — спросил Джек.       Уилл допил кофе и со стуком поставил чашку на блюдце; фарфор визгливо скрипнул, проходившая мимо официантка кинула на них негодующий взгляд — они сидели здесь уже целый час, а заказали только кофе, печенье, сливки и булочку. Ее худший кошмар сбылся.       — Думаю, я был бы хорошей приманкой, — сказал Уилл. Он уставился в окно, наблюдая за громкой сценой, разворачивающейся между двумя машинами — ругалась какая-то парочка. Они были родственными душами, и их лица были на расстоянии поцелуя, а кулаки — на расстоянии удара. Он подумал о Ганнибале, который гладил его по спине, чтобы прогнать напряжение, и содрогнулся.       — Молли не простит меня, если я использую тебя как наживку, — сказал Джек, но в его голосе не было ни намека на возражение. Напротив — отчетливо сквозила заинтересованность.       — Она и так ненавидит тебя, — бодро проинформировал его Уилл. — Она спросила, будет ли в убежище кто-то по фамилии Кроуфорд, и была крайне довольна, когда я сказал «нет».       Повисла тишина. Джек имел множество добродетелей, но по личному опыту Уилл знал, что доброты, как ни иронично, среди них не было. Он вполне сознательно и без особенных угрызений совести доводил Уилла до такого душевного состояния, от которого Алана по ночам скрежетала зубами. Если они поймают убийцу, то какая ему разница, что при этом случится с Уиллом? Уилл был всего один, а счет жертв серийного убийцы был куда как длиннее, чтобы рисковать.       — Я посмотрю, что можно сделать, — медленно произнес Джек.       Уилл оставил его в паршивой закусочной со статьей Лаундс, растерзанной булочкой и ответственностью за чаевые для официантки с убийственным взглядом и парой одинаковых глаз.       Чилтон перехватил его по пути к Лектеру, и одно это уже раздражало. Однако от Чилтона исходило нечто, заставившее Уилла замереть в неопределенности, и насторожиться. Он последовал за ним в кабинет и сел, положив на колени руки и закусив нижнюю губу.       — Знаете, доктор Грэм, я должен сказать, что я абсолютно не умею хранить секреты, — начал Чилтон, и Уилл закусил губу чуть сильнее, чтобы сдержать язвительный комментарий. — И хотя именно с этим секретом я неплохо держался, недавние события привели меня к мысли, что я окажу вам медвежью услугу, если продолжу молчать.       — О чем вы? — холодно подтолкнул его Уилл.       Чилтон развернул монитор компьютера так, чтобы Уилл мог его видеть; на экране была серия видео — от изоляторов до коридоров и камеры Абеля Гидеона. Уилл бесстрастно посмотрел на экран, хотя его сердце екнуло. Ему не нравилось, к чему все шло.       — Согласно закону, я могу вести видеозапись только в коридорах, общественных зонах, и в тех местах, где пациент представляет опасность для себя и должен находиться под наблюдением. К сожалению, как я ни старался обойти это положение, камера Лектера не подпадала ни под одну из этих категорий.       — Хорошо.       — Тогда ваша хитрая затея с перегородками дала вам преимущество, позволив вам уединиться.       Уилл ничего не ответил на это, поскольку именно в этом и был весь смысл его «хитрой затеи».       — Но вот что у меня есть, так это аудиозаписи, — карие глаза Чилтона вспыхнули от триумфа, когда он заметил, как напряглись плечи Уилла. Тот ничего не мог с этим поделать — это была бессознательная реакция.       — Это тоже незаконно, — выдавил Уилл. Его пальцы сжались в кулаки.       — У нас здесь содержится, возможно, один из умнейших серийных убийц современности, доктор Грэм, и я не собирался на волю случая в том, что касается Ганнибала Лектера, — парировал Чилтон. — Он не был настроен на сотрудничество в беседах...       — Так что вы прослушивали его камеру, чтобы узнать, что он говорит в ваше отсутствие, — резко сказал Уилл. Его нога слегка подрагивала, пока он покачивал ею, перенося вес с пяток на носки и обратно.       — По правде говоря, не происходило ничего действительно примечательного, пока не появились вы, — сказал Чилтон, не обращая внимания на дискомфорт Уилла. — Но как только вы вошли в эти двери, доктор Грэм, и нечто фундаментально изменилось.       Он нажал кнопку на экране, и раздался потрескивающий, тихий, но четкий голос.       — Что за херню ты сделал со мной?       — Не совсем понимаю, в чем вы меня обвиняете.       — Хватит, — потребовал Уилл. Чилтон проигнорировал его и лишь перемотал вперед. Уиллу стало мерзко от того, какие паника и страх звучали в его голосе.       — Если я поцелую тебя сейчас, ты попросишь большего?       — Бегите, доктор Грэм. Пока я не заставил вас остаться.       — Хватит, — снова сказал Уилл, жестче. На этот раз Чилтон нажал на паузу. Он сложил руки на столе, довольный, что наконец безраздельно владел вниманием Уилла.       — Односторонняя связь, как же, доктор Грэм, — торжествующе произнес он. — Сначала я был рад позволить событиям идти своим чередом и изучать Лектера и на психологическом уровне, и на уровне родства душ. К тому же Вы были в таком ужасе, что это тоже приносило своего рода удовлетворение. Однако после вашей последней встречи с ним Барни сообщил мне, что через щели в перегородке вы вели отнюдь не простую беседу. Тишина на аудиозаписи убедила меня в этом окончательно.       — Иметь родственную душу — не преступление, — сказал Уилл, но это прозвучало слишком фальшиво даже для него самого. Затылок его покалывало; стало некомфортно, и он осознал, что в четырехстах пятидесяти семи ярдах от него Ганнибал уже знал, что что-то пошло не так.       — Нет, разумеется, нет, но я должен защищать вас от вас же самого. — Чилтон улыбнулся, но улыбка не достигла его глаз. — Я говорил, что он проникнет к вам в голову, доктор Грэм, и я был прав.       Ганнибал проник ему в голову. Мэттью Браун забрал у него один глаз, Ганнибал — другой. Уилл вспомнил свои сны, где он сначала вырывал свои глаза, а затем, кусая дрожащие губы, перепачканными в крови пальцами пытался вставить их обратно. Когда Ганнибал пробовал ему помочь, Уилл всегда уворачивался от прикосновений. Ганнибал был в его голове, в его глазах, в его гребаных снах.       — И что же вы собираетесь делать? — спросил Уилл, и на этот раз куда лучше контролируя свой голос. Теперь его тон был темнее. Жестче. — У него есть важная информация о серийном убийце, которого в настоящее время разыскивает ФБР, и отстранение меня от допросов будет расценено как воспрепятствование правосудию. Он не станет говорить на эту тему ни с кем, кроме меня, — не говоря уже о вас, кому пришлось прослушивать его камеру, чтобы выжать из него хоть что-то.       Угрожать человеку, в буквальном смысле имевшему ключи от его родственной души, было не самым разумным решением, но Уилл не стал молчать, подняв взгляд сначала на подбородок Чилтона, а затем провокационно встретившись с ним глазами. Уилл больше не боялся стать родственной душой Чилтону. Чилтон умрет в одиночестве, потому что ни один человек в мире не установит с ним химическую связь. Эта мысль заставила Уилла улыбнуться, и было что-то дикое в его улыбке.       — У меня нет намерений предавать это огласке, поскольку если люди узнают, что он оказался способен на родство душ, то количество писем от одиноких сердец, надеющихся, что он установит с ними связь, только возрастет. Он порой заставляет меня чувствовать себя скорее секретарем, нежели главным администратором лечебницы. — Тут Чилтон фыркнул. — В то же время, доктор Грэм, мы должны заботиться друг о друге, не так ли? Все же мы — коллеги-психиатры и все такое.       — И все такое, — эхом отозвался Уилл.       — Я хочу, чтобы он продолжал говорить. Хочу, чтобы вы заставили его говорить о себе. Хоть я и восхищен тем, как глубоко он погрузился в вас, я все же пишу книгу о нем. Если бы я попытался написать книгу о вас, думаю, доктор Блум примчалась бы сюда в праведной ярости с юристами Верджеров на хвосте.       — Меня с вами не связывают никакие обязательства, — сказал Уилл. — Более того, я могу припомнить несколько законов, созданных с единственной целью — защищать родственные души от подобного.       — О, полноте, доктор Грэм; вы же знаете, что связь с Лектером — не то, чего вы хотите. — Чилтон подпер подбородок ладонью и внимательно посмотрел на Уилла, согнув пальцы у щеки, как крюки. — Я буквально чувствовал, как от вас исходит отвращение всякий раз, когда вы проходили через мои двери. Мы можем помочь друг другу.       — Я не позволю вам мной манипулировать.       — Если вы не намерены мне помогать, я не намерен хранить ваши секреты.       Вот и все. В ход был открыто пущен шантаж. Уилл с силой прикусил внутреннюю сторону щеки. Он легко мог представить, в какой ярости и ужасе будет Джек. И какое негодование у него вызовет тот факт, что Уилл скрыл связь. Возможно, признайся он раньше, его бы просто отстранили от дела, но на этой стадии все будет воспринято куда хуже. Джек воспримет его ложь как личное оскорбление, учитывая, что единственный человек в мире, с которым Уилл, как оказалось, сумел соединиться, был каннибалом-серийным убийцей.       — Посмотрим, что я смогу сделать, — наконец сказал Уилл. Он стиснул зубы. — Напомню вам, однако, что в прошлый раз, когда я пытался его обыграть, мою девушку чуть не убили.       — Я полон веры в вас, — довольный, сказал Чилтон.       Ему предоставили его перегородки, что бы это ни значило. Так что теперь Уилл стоял в коридоре, перекатываясь с пятки на носок, пока их ставили. Рядом Абель прислонился к прутьям.       — Я видел, что вы сделали, — сказал он светским тоном.       — Неужели, доктор Гидеон?       — Вы добились, чтобы Мэттью Брауна приговорили к содержанию здесь, а не в тюрьме. Умный ход с вашей стороны, доктор Грэм. Теперь, когда его линзы сняты, он стал одним из нас.       Как и я, — с безумной яростью подумал Уилл.       — Я счел это наилучшим выходом, учитывая его неполную связь. Тюрьма — не то место, где могут помочь с психозом, не говоря уже обо всем остальном.       — Безусловно. Он стал главным предметом разговоров среди санитаров — он и его односторонняя связь с вами, — радостно поделился Гидеон. — Доктор Грэм, так глубоко погрузился в исследования родственных душ, что люди устанавливают с ним связь направо и налево. Сначала Мэттью, потом Ганнибал Лектер. Интересно, что потребовалось бы, чтобы и вы соединились в ответ?       Знающее выражение его лица подсказало Уиллу, что вопрос был риторическим. Он все знал.       — ...Вы пытались предупредить меня, — наконец сказал он, делая шаг ближе к прутьям.       Гидеон склонил голову, разглядывал Уилла с маленькой, невинной улыбкой. Он огляделся, словно искал кого-то еще, кто мог бы подслушивать, затем пожал плечами, отступая в угол между прутьями и стеной.       — Возможно, — сказал он ехидно.       Уилл внимательно посмотрел на него. На его легкую щетину, на его лицо — мягкое и круглое, а не угловатое, как у Лектера. В отличие от него Абель не изводил себя исступленными тренировками, после которых болели все мышцы. К тому же он вполне довольствовался самим фактом наличия койки и теми пожитками, которые ему разрешили пронести в камеру Ему нечем больше заняться, полагал Уилл, кроме как пытаться мутить воду, да выводить его из себя.       И все же...       — Спасибо, доктор Гидеон, — наконец сказал он, искренне. — За попытку.       — Как я говорил, мне нравится, когда люди вежливы. Беспричинно вежливы и добры — просто потому, что они сделали такой выбор в нашем мире. Вокруг хватает людей, поступающих жестоко, когда они могли бы проявить доброту.       Уилл кивнул, и потер рот, чтобы скрыть зарождающуюся улыбку. Он задавался вопросом, что подумал бы Абель Гидеон, узнай он, что Уилл намеренно нашел способ закрыть Мэттью Брауна в БГБДДП. Он поступил жестоко, когда мог проявить доброту. Впрочем, возможно, именно Абель Гидеон как раз смог бы понять, что Уилл это сделал потому, что люди никак не хотели оставить его в покое, как бы ему того чертовски не хотелось.       — Но приготовьтесь, доктор Грэм, — сказал Абель, когда понял, что Уилл не собирается больше говорить. — Вам не понравится то, что вы увидите по ту сторону перегородки. Ни капельки.       — ...Спасибо за предупреждение, — сказал он и, получив кивок от Барни у перегородки, развернулся и зашел за нее, оставив Абеля в его углу, один на один с его секретами.       Абель был прав. Увиденное ему не понравилось. Ни капельки.       Ощущение было такое, как будто не только он давит своим весом на бетонный пол, но и пол давит на него в ответ. Когда он был моложе и куда хуже контролировал себя — Уилл упорно проигнорировал тот факт, что он и сейчас себя не особо контролировал — он впивался ногтями в ладони так сильно, что оставались царапины. Либо так, либо он с криком бил кулаками в стену, чтобы прогнать демонов из-под своей кожи. Существовало множество способов попытаться обуздать внезапную вспышку ярости, и он иногда был ярым поклонником счета назад от десяти, затем двадцати, затем пятидесяти. Этим он сейчас и занялся. уставившись. Ганнибал, прищурившись, с любопытством считывал его язык тела.       — Они забрали твои вещи, — сказал Уилл после того, как тишина стала оглушительно-громкой.       — Наказание за то, что в итоге завел тебя в дикие дебри, отправив за призраками, воспрепятствовал правосудию и поставил под угрозу жизни. Так, по крайне мере, мне сказали, — дружелюбно ответил Ганнибал. Если он и был расстроен, то не подавал виду. Уилл же был бесконечно расстроен. Рисунки на стене исчезли, как и книги, журналы и стол. Даже привинченный прежде стул был унесен, и в полу остались дыры от шурупов. Ручки, письма и бумаги тоже пропали, и впервые за все время камера Лектера действительно выглядела как камера.       Несмотря на первоначальный шок, темная часть Уилла была в восторге от того, что Ганнибалу приходилось прозябать в болоте, как другим убийцам. Много ли маньяков могли похвастаться личной тюремной библиотекой и непрерывной перепиской с психиатрами и студентами медицинского? Было что-то праведно великолепное в трех серых, безобразных цементных стенах.       Нет, единственное, что по-настоящему беспокоило Уилла, — это стеклянная стена, заменившая решетку и разделявшая их от пола до потолка. Отверстия были прорезаны на самом верху, чтобы обеспечить циркуляцию воздуха, и чтобы снаружи можно было услышать, что происходило в камере. Она, казалось, была в фут толщиной, из плотного и ударопрочного материалом. Как Чилтону удалось установить все это за день, Уилл даже представить не мог — вероятно, он приготовился заранее, закончив подслушивать Уилла и Ганнибала. Это нарушало его право на личную жизнь и так бесцеремонно выставляло на всеобщее обозрение его слабость…       ...заставило Уилла вернуться к мысли о том, как хорошо он себя чувствовал, когда совершал плохие вещи по отношению к плохим людям.       — Я бы спросил, как ты, но твои чувства предельно сильны, и мне не нужно спрашивать. Твои эмоции расходятся по моему телу вместе с пульсом.       — Доктор Чилтон слушает нас.       — Да, полагаю, что так, — согласился он. — Когда ты уйдешь, он, вероятно, включит евангелистскую проповедь, чтобы заставить меня задуматься о моих деяниях. Плюс стеклянная перегородка. Ему доставляют наслаждение мелкие издевательства.       — Ну неужели нельзя не лезть в чужие дела, вот что за блядский… — Уилл оборвал себя на полуслове. Чилтон все слышал.       Ганнибал склонил голову набок.       — Ты полагал, что он с уважением отнесется к моему личному пространству?       — Я полагал, что он с уважением отнесется к моему личному пространству, — сказал Уилл. Он подумал присесть, но отбросил эту идею. Кровь в жилах буквально кипела.       — Последние события заставили меня задуматься о том, как ты поступишь дальше. Это конец для нас?       Уилл покачал головой и подошел к барьеру так близко, что носки его ботинок коснулись стены. В отражении стекла он увидел и себя, и Ганнибала, и смущенно подумал, не в этом ли суть родственных душ — ты видел в другом человеке так много от себя, что вам словно делали взаимное переливание крови. Он с трудом сглотнул; он не хотел чужой крови, и не желал становиться искаженной копией самого себя. Его безумие было подобно разливу нефти, и он отчаянно хотел сдержать его внутри.       — А, понимаю; ты не видишь проблемы в том, чтобы держаться от меня подальше, пока это твое собственное решение. Но теперь, когда выбор отняли, ты расстроен.       — Тебе кажется это смешным? — спросил Уилл.       — Да, — сказал Ганнибал, при этом отрицательно качая головой. Уилл чувствовал, как ярость оборачивалась вокруг костей тонкой вуалью, и он больше не знал, принадлежало это ощущение Лектеру или ему. Между ними была тьма и желание обладать. — Что ты собираешься делать теперь, дорогой Уилл? Мне любопытно.       — Не знаю, — сказал Уилл. Это было ложью, и Ганнибал чувствовал ее так же, как видел сквозь линзы Уилла. На секунду между ними промелькнуло что-то грешное, чему Уилл не мог найти названия. Ганнибал облизнул губы. Им не нужны были слова, и Уилл не был уверен, как к этому относиться.       Он поднял руку и приложил ладонь к стеклу, так плотно прижав пальцы, словно мог разбить перегородку одним прикосновением. Он посмотрел в разноцветные глаза Ганнибала, и тот встретил его взгляд. Спустя секунду, вместившую тысячу ударов сердца, Ганнибал прижал ладонь со своей стороны перегородки.       Я сыграю в твою игру, — беззвучно сказал ему Ганнибал. Раз уж ты был так любезен, сыграв в мою.       Уилл кивнул и ушел, оставив Ганнибала с отпечатком его ладони и ощущением намека на события, маячившие на горизонте. Кости гудели от напряжения, и маленькие искры электричества плясали на языке.       Джек Кроуфорд был подкован в искусстве сквернословия не хуже любого другого человека. И пока он в бешенстве метался по номеру Уилла, то пустил в ход все ругательства, которые пришли на ум, когда глаза застилал гнев, а ладони горели от напряжения. Уилл наблюдал за ним с безопасного расстояния — с кресла, в котором иногда спал, с виски в руке и разжеванной соломинкой в зубах. У него были не зудели глаза и не демонстрировали миру ложь, купленную по выгодной цене в $24.99.       — Что за дерьмо, черт, и все это длится больше месяца? Больше ебаного месяца? — Глубокий вдох. — Блядь, уже даже несколько месяцев?       «Ганнибал, черт побери, Лектер?» — беззвучно повторил Уилл за ним, помешивая напиток.       — Когда я сказал — и я знаю, что блядь говорил — когда я сказал обратиться ко мне, если почувствуешь, что слишком глубоко зашел, тебе в голову не пришло, что это — уже реально «слишком глубоко»?       Риторический вопрос. В первый раз Уилл ошибся, не уловив этого, и с тех пор Джек спускал на него пар. Так что теперь он просто пил.       Прошло много больше часа, прежде чем Джек замер и уставился в стену, словно в ней были ответы на все его вопросы. Он еще не успокоился, но вот его способность выражать эмоции дала сбой. Шарик, который проткнули иголкой, рано или поздно должен был сдуться. Уилл как раз успел выпить три порции виски.       — Для меня это тоже не идеальный расклад, Джек, — сказал Уилл, перебирая соломинку в пальцах. — Ощущения далеки от беззаботного отпуска.       — Ты солгал мне, — выдавил Джек, все еще глядя в стену.       — Я говорил, что не хочу этого делать, а ты заставил меня. Я приехал сюда, и меня, думаю, поимели куда сильнее, чем тебя.       — О, думаешь? — Джек развернулся к нему, но, увидев пустой стакан, в шоке отпрянул — очевидно, он не хотел иметь дело с Уиллом, когда тот выглядел обманчиво спокойно.       — У меня в голове серийный убийца, а за спиной — еще один.       — Это скомпрометировало все расследование, — проворчал Джек.       — Нет. Я не нарушал никаких законов, а Лектер и так уже сидит за решеткой за убийства, так что на воспрепятствование правосудию он чихать хотел, — указал Уилл. — И, кроме того, ты как раз получил то, что хотел. Меня кошмарно тянет задержаться здесь подольше, а тебе нужно, чтобы я поймал Красного Дракона, который шатается где-то поблизости.       — Хера с два я получил, — прошипел Джек. — Ты садишься на самолет и летишь к Молли... Ради Христа, Уилл, Молли знает?       — Молли знает, — дружелюбно ответил Уилл.       — И как она к этому относится?       — Я говорил ей, что это изменит меня, и она меня не узнает. Она ответила, что готова узнать меня вновь.       — Ты отстранен от дела, и я...       — Нет, Джек, черт тебя дери, — сказал Уилл, выпустив из пальцев стакан, и Джек замер, услышав, как тот с разочаровывающим глухим звуком ударился о ковролин и покатился в сторону. Уилл подумал оставить его, но в итоге вздохнул, наклонился и поднял. Он подумал о Молли и поморщился.       — Я этого не слышал, — предупредил его Джек.       — Слышал, — парировал Уилл. — Молли чуть не погибла из-за Красного Дракона, а ты выдернул меня из моей довольно-таки блядь хорошей жизни, чтобы я нашел его для тебя. А теперь у меня бордовый глаз, и я связан с серийным убийцей за стеклянной стеной. Но несмотря на это, у меня есть неплохая идея, как выманить Дракона, из-за которого ты пустил мою жизнь под откос.       У Джека Кроуфорда было много добродетелей, но, как ни иронично, доброта не входила в их число. Уилл чувствовал его взгляд, взвешивающий и оценивающий, и знал без слов, что вызвал его интерес — в достаточной мере, чтобы тот хотя бы выслушал его. В сухом остатке, как бы он ни относился к Уиллу, милосердие ему было чуждо. Джек безоговорочно принес бы его в жертву, на что Уилл и рассчитывал.       — Каков план?       — Он обожает читать о Лектере, не так ли? А теперь я его заинтересовал. — Уилл пересел в кресло, устраиваясь поудобнее. Он потер дурной глаз. — Я думаю, что хуже поимки для него может быть только осуждение со стороны того, кого он возвел на пьедестал. Я думаю… Почему бы не приманить его на меня?       — Приманка, — отрывисто сказал Джек.       — Фредди Лаундс так и рвется взять у меня интервью. У меня уже четыре голосовых сообщения от нее. Пусть напишет обо мне, и о Лектере и по-настоящему разозлит Красного Дракона. Втянем в это и Чилтона, пусть сплетет кое-что о его неспособности обрести родственную душу, его импотенции, склонностях к тому, что тот сочтет недостойным себя — сексуальность, внешность, что угодно. Два доктора будут говорить о нем, один — эксперт по родственным душам, другой — «эксперт» по криминальной психологии. Если ты хочешь, чтобы он совершил ошибку, ты должен его разозлить, Джек. Мы должны разозлить Великого Красного Дракона.       Джек снова начал ходить туда-сюда по номеру. На этот раз Уилл закинул голову назад и уставился в потолок вместо того, чтобы следить за ним, и чтобы не потерять счет времени, он считал движения век, когда моргал. Дойдя до сотни, он услышал, как шаги остановились, и вытащил соломинку изо рта, и, чтобы чем-то занять руки, принялся завязывать на ней узлы.       — Я согласен, но к тебе будет приставлена круглосуточная охрана. И ты будешь ходить в бронежилете.       — Пулевые ранения у всех его жертв — в голове, Джек. Он целится в голову.       — Ты наденешь бронежилет, — рявкнул Джек.       — Надену бронежилет, — проворчал Уилл.       — Для правдоподобности понадобятся фотографии. Согласишься на фотосессию?       Уилл вздохнул, словно это была самая трудная вещь, о которой его когда-либо просили в жизни.       — Ладно.       — Ты просто сукин сын, — сообщил ему Джек.       Уиллу не хватило духу спорить. Каким-то образом отсутствие сопротивления встревожило Джека, и он заерзал, переминаясь с ноги на ногу.       — ...У тебя в голове постоянно сидят убийцы, Уилл. Каково это — иметь этого, теперь, когда это... химия, а не психология? — спросил он, наконец подобрав слова, которые так долго искал. После долгих криков внезапное любопытство было почти нелепым.       — Как сунуть руки в черную краску и прижать ее к глазам, — сказал он и наконец посмотрел на Джека, бросив соломинку на столик рядом.       — Мне жаль, — сказал Джек, и извинялся он не за ругань.       — Мне тоже, — ответил Уилл.       Фредди Лаундс держалась куда лучше, чем кто-либо ожидал. Чилтон был в экстазе, Кроуфорд просто смирился с происходящим. Уилл сидел рядом с ней, слушая вопросы, которые никогда бы не задал честный журналист, и отвечая формулировками, которые никогда бы не произнес настоящий психиатр. Чилтон вставлял словечко-другое по теме, и это превратилось в нечто вроде перебранки — они с Уиллом почти что в форме взаимных подколов дополнили «теории» друг друга по Похитителю душ.       — Он определенно является плодом инбридинга, — заявил Уилл.       — Имеет к гомосексуальные наклонности, — добавил Чилтон.       Линзы Уилла оставались на месте. Теперь, когда Джек знал, Уилл не боялся Чилтона. Если тот и рассчитывал использовать Уилла для написания своей книги по Лектеру, «Кровь и шоколад», то теперь его надежды были разбиты. Хотя Уилл не собирался говорить ему об этом.       Ганнибал был за стеклянной стеной, и Уиллу это не нравилось.       Когда Фредди достала свою камеру, Уилл заметил, как напрягся Джек, и это помогло ему получить неподдельное удовольствие от позирования; он следовал всем рекомендациям Фредди и вздрогнул, только когда она спросила, не согласятся ли они съездить на могилу миссис Хесс, чтобы сделать еще пару снимков. На это он ответил лаконичным отказом. На это последовал резкий отказ. Чилтон не удержался и влез в несколько кадров, и на всех лицах отразилось приятное удивление, когда Уилл по-дружески положил руку на плечо Чилтона.       Когда они закончили, Фредди протянула Уиллу руку, и Джек чуть не свалился со стула, когда тот уверенно пожал ее ладонь и поблагодарил за проделанную работу.