Вчера, сегодня и завтра

Пальцы Гарри нервно выбивали неслышную, тревожную дробь по деревянной столешнице, пока он с почти хирургической точностью подрезал вялые листья у капризных роз. Мисс Торнхилл велела ему ухаживать за ними сегодня, и он старался изо всех сил, пытаясь загнать хаос в голове в узкие рамки этого монотонного занятия. В оранжерее царила гнетущая, парниковая тишина, нарушаемая лишь его собственным дыханием и шелестом листьев, и это лишь усугубляло его тревогу, делая каждый звук за спиной оглушительным. Предыдущей ночью он почти не сомкнул глаз — не после того, как выложил свою самую темную тайну Уэнсдей, а она, поглощенная новой загадкой, стремительно исчезла из его комнаты, словно призрак. Она бросила что-то про библиотеку, но Гарри не видел ее за завтраком и не встретил по пути на работу. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним возникал тот самый монстр — его исполинская тень, холодная чешуя, бездонные глаза, полные необъяснимой ярости, направленной на него. Уэнсдей была права — не было никакой логики в том, что он напал на пса и Роуэна, но проигнорировал их, стоявших буквально в двух шагах. Все в той ночи было смазано, путано и покрыто мраком, и тяжелый, холодный камень по-прежнему сжимал его грудь, стоило ему погрузиться в мысли об этом. А Роуэн… Роуэн, истекающий кровью на холодной земле… Роуэн, чей предсмертный шепот прозвучал как самое страшное проклятие: «ты все уничтожишь». В общем и целом, нервы Гарри явно переживали и лучшие, куда более спокойные дни. Каждый шорох, каждый скрип заставлял его вздрагивать и оборачиваться, сердце бешено колотясь в надежде, что это она — Уэнсдей, пришла найти его, чтобы обрушить на него новый вал вопросов или просто молча постоять рядом, своим леденящим присутствием отгоняя призраков. Когда в дверном проеме раздался четкий скрип, Гарри снова резко обернулся, почти уронив горшок. Но это была не Уэнсдей. В проеме стояла мисс Торнхилл. Что касается преподавателей, Гарри нравилась мисс Торнхилл. Она всегда встречала его теплой, искренней улыбкой, и Гарри нравились ее яркие, почти огненные очки, идеально сочетавшиеся с медными прядями ее волос. Было невероятно мило с ее стороны предложить Гарри эту подработку; благодаря этим пятидесяти долларам в неделю на его скромном банковском счете уже скопилось больше пятисот. Он как-то пытался прикинуть, и если сохранить работу до самого выпуска, у него могло бы накопиться больше пяти тысяч долларов — целое состояние, чтобы начать самостоятельную жизнь. Не так уж и много для большого мира, но для Гарри это был шанс, лучик надежды. Этого должно было хватить, чтобы встать на ноги где-нибудь, прежде чем найти что-то более постоянное. — Гарри, милый, ты выглядишь совершенно измотанным, — мягко сказала мисс Торнхилл, приближаясь к нему. Ее взгляд скользнул по аккуратно подрезанным розам, и она одобрительно кивнула, прежде чем положить свою теплую ладонь ему на руку, запачканную землей. — Они выглядят просто прекрасно. Ты настоящий мастер. — Спасибо, мэм, — тихо пробормотал Гарри, опуская взгляд. Он отложил секатор и размял онемевшие от напряжения пальцы. — Что бы вы хотели, чтобы я сделал дальше? Полить орхидеи? — Нет, дорогой. Я хочу, чтобы ты сходил к директору Вимс, — ответила мисс Торнхилл. Ее улыбка не ослабла, когда Гарри резко, почти испуганно взглянул на нее. — всё в порядке, милый, успокойся. Думаю, она просто хочет поговорить о вчерашнем… инциденте. Проверить, как ты себя чувствуешь. Гарри почувствовал, как вся кровь отливает от его лица. Он прикусил губу до боли. Он не хотел больше говорить ни о каком инциденте. Он отчаянно хотел стереть его из памяти, как стирают пыль с поверхности, сделать вид, что ничего не произошло. Забыть Роуэна. Забыть монстра. Забыть то, что сделал он сам, своими собственными руками. — Да, мэм, — сказал он автоматически, голос прозвучал глухо. Дрожащими пальцами он снял с петли свою потертую сумку и уставился на покрытый землей и каплями воды пол, не в силах поднять глаза на учительницу. — Мне… мне вернуться после? У меня еще два часа работы. — Я не думаю, что это будет нужно. Почему бы тебе вместо этого не отдохнуть? — Голос мисс Торнхилл был полон материнской заботы. Она положила руку ему на плечо, прямо на ремень его сумки, и ее прикосновение показалось ему одновременно утешительным и удушающим. — В здоровом теле здоровый дух, милый. Не перетруждайся. Я все равно заплачу тебе за все пять часов, договорились? Гарри был настолько измотан морально и физически, что лишь изо всех сил постарался выжать навстречу ей что-то, отдаленно напоминающее благодарную улыбку. Получилось скорее болезненной гримасой. Выдерживать ее проницательный, добрый взгляд было невыносимо больно, поэтому он быстро отвел глаза. — Спасибо, мэм, — прошептал он. — Хорошего вам дня. И он медленно, будто против собственной воли, побрел из уютной, пахнущей землей и жизнью оранжереи в сторону кабинета директора, в мир, пахнущий официальными бумагами и невысказанными вопросами. Он не видел того странного, глубокого и полного непонятной печали взгляда, что проводил его до двери. Но, возможно, это было и к лучшему.

***

Уэнсдей сидела в кабинете директора Вимс, ведя безмолвную, но яростную дуэль взглядов с шерифом Галпином. Она явно выигрывала, так как не моргала уже почти две минуты, в то время как на лбу мужчины выступили капли пота, а его пальцы нервно барабанили по ручке кресла. Некоторым людям явно в детстве не хватило практики с прищепками для белья, чтобы натренировать выдержку. Их напряженную тишину прервал мягкий, почти неслышный стук в дверь. Вимс грациозно поднялась со своего места, и ее обычно холодное, отстраненное выражение лица на мгновение смягчилось, стало теплее. — Должно быть, это Гарри, — произнесла она, быстро направляясь к двери. Уэнсдей наконец прервала зрительный контакт с шерифом — не потому, что ей это было нужно, а чтобы посмотреть на Гарри, когда Вимс отворила дверь. Ради всего святого… Гарри выглядел просто ужасно. Когда дверь распахнулась, Уэнсдей мельком увидела его бледное, осунувшееся лицо, прежде чем он заметил грозную фигуру шерифа и тут же опустил голову, словно пытаясь стать невидимым. Казалось, он не сомкнул глаз всю ночь, что, вероятно, и было правдой. Уэнсдей тоже не спала, погрузившись в исследования, но она всегда выглядела истощенной — это было ее естественное состояние. У Гарри же обычно не было таких темных, почти фиолетовых теней под глазами и такого болезненно-землистого оттенка кожи. Сейчас это не имело значения. Уэнсдей просто заставит его поспать после этого допроса, а сама продолжит свои изыскания, которые так бесцеремонно прервала Вимс. — Гарри, заходи, — сказала директор, указывая изящным жестом на свободный стул рядом с Уэнсдей. — Ты уже знаком с шерифом Галпином? Гарри бросил быстрый, почти испуганный взгляд на Уэнсдей, затем на шерифа и беззвучно покачал головой, прежде чем опуститься в кресло и прижать к себе свой потертый рюкзак, словно это был щит. — Гарри, Уэнсдей, шериф Галпин хотел бы обсудить с вами вчерашние события, — заявила Вимс тоном, не терпящим возражений, как будто это не было и так очевидно. — Что я хочу знать, так это почему вы двое сказали директору Вимс, что ваш одноклассник Роуэн был убит каким-то мифическим монстром? — потребовал Галпин, его грубый голос заставил Гарри вздрогнуть и крепче вцепиться в лямки своей сумки. Уэнсдей думала, что такой закаленный преступник, как Гарри, будет лучше держаться под давлением полиции, но, похоже, она переоценила его самообладание. Возможно, он выглядел виноватым, потому что это его ручной питомец убил Роуэна — монстру просто не дали возможности доделать свою работу и обглодать плоть до костей, прежде чем тот истек кровью от укуса в горло. Это была единственная правка, которую Гарри внес в их историю вчера вечером. Он солгал легко и убедительно, полностью вычеркнув существование пса из повествования. Уэнсдей тогда поняла, что Гарри — превосходный союзник. Ведь если он был готов лгать, чтобы защитить собаку, то несомненно прикроет и ее, когда ей это понадобится. Если бы он только лучше держался на допросах, он был бы почти идеален. К счастью для них обоих, у Уэнсдей не было ни малейших проблем в общении с некомпетентными полицейскими. — Потому что так и было, — холодно и четко ответила за них обоих Уэнсдей. — Тогда почему мы не нашли тела? — парировал шериф Галпин, наклоняясь вперед. — Возможно, вам стоит поискать еще раз, на этот раз с открытыми глазами, — язвительно бросила Уэнсдей. — Или вы двое неправильно истолковали то, что видели, — мягко вмешалась Вимс, обратив на себя три пары удивленных глаз своим спокойным, невозмутимым лицом. Уэнсдей знала, что та, казалось, не поверила им прошлой ночью, но неужели она действительно называет их лжецами прямо в лицо? — Я не называю вас лжецами, — сказала Вимс, словно читая самые точные мысли Уэнсдей. Уэнсдей предпочла бы, чтобы она этого не делала, но на всякий случай она мысленно нарисовала самые кровавые и отвратительные образы, которые могли бы расстроить женщину. Когда выражение лица Вимс не изменилось, Уэнсдей предположила, что та просто прочитала чистое удивление на лице Гарри. — Роуэн никогда не вписывался здесь, я полагаю, он, вероятно, просто сбежал, — продолжила Вимс, безмятежно улыбаясь шерифу. — И как вы объясните трех мертвых туристов в морге и заявления ваших учеников о том, что они видели монстра? — потребовал шериф Галпин. Отличный вопрос, поскольку Уэнсдей обнаружила информацию о предыдущих смертях лишь в ходе части своего исследования прошлой ночью. — Нападение медведя и подростковые эксперименты с марихуаной, — плавно и без заминки ответила Вимс. — Я не употребляю наркотики, — быстро, почти выкрикнул Гарри, наконец подав голос. Его челюсти сжались, а взгляд был прикован к его рюкзаку. — Клянусь. — Ты Гарри Поттер, верно? — вдруг спросил шериф Галпин, прицельно и изучающе глядя на Гарри. — Я слышал о тебе. И должен был. Уэнсдей не удивилась бы, но была бы разочарована, если бы местный шериф не знал о единственном осужденном убийце в их школе. Ее уважение к этому человеку слегка повысилось с отрицательного значения, которое у него было, до того момента, пока он не продолжил. — Да, ты вчера тусовался с моим парнем, Тайлером, да? — спросил он, и в его голосе внезапно появились нотки чего-то личного. Гарри кивнул, все еще уставившись на свою сумку. — Да, сэр. Шериф Галпин хлопнул ладонями по подлокотникам своего кресла и резко поднялся на ноги, бросив стальной, предупреждающий взгляд на Вимс. — Мой сын не балуется наркотиками, так что я не знаю, что произошло прошлой ночью, но мне трудно списать это на то, что дети курят травку, — заявил он ей, и его голос зазвучал жестко. — Мои сотрудники сейчас прочесывают тот лес, и я говорю вам прямо: если я найду хоть каплю крови, я вернусь с ордерами на допрос каждого чудака, который у вас тут учится. Уэнсдей нахмурилась, Вимс возмущенно вскочила на ноги, а голова Гарри, казалось, опустилась еще на дюйм, уходя в плечи. Уэнсдей была вполне горда тем, что ее называют чудаком, но все, что заставляло Гарри выглядеть совершенно разбитым, было неприемлемо. — Этого достаточно! — прогремел голос Вимс, заполнив кабинет. — Вы не будете приходить сюда и обвинять моих учеников в преступлениях, в которых у вас нет доказательств, а затем оскорблять их! Я прошу вас удалиться. Немедленно! — О, я ухожу, — сказал шериф Галпин, не сводя с Уэнсдей взгляда. В его глазах читался вызов, которого не было прежде. — Но я уверен, что вернусь. Уэнсдей с легким интересом приподняла бровь. Было даже лестно быть главной подозреваемой в целой серии нападений, произошедших еще до ее прибытия в «Невермор». Вимс медленно опустилась обратно в кресло, когда шериф с силой хлопнул дверью. Она закрыла глаза, громко вдохнула, затем открыла их на выдохе и уставилась прямо на Уэнсдей. — Я полагаю, корень проблемы здесь в том, что вы двое проводите вместе слишком много времени, — заявила она. — Уэнсдей, твои родители хотели, чтобы ты нашла здесь целое сообщество поддержки, а не одного единственного человека, которого можно втянуть в твои истории о монстрах и убийствах. Голос Вимс смягчился, когда она повернулась к Гарри, в то время как Уэнсдей закипала от ярости при упоминании того, чего хотели ее родители. Ее мать хотела, чтобы она стала мини-версией Мортиши, образцовой выпускницей «Невермора» с мужем и планами на большую семью. Это никогда не входило в планы Уэнсдей. — А ты, Гарри, был примерным студентом, — мягко сказала Вимс, обращаясь к нему. — У меня никогда не было с тобой проблем, и я была бы очень разочарована, если бы это изменилось. Понимаешь? — Да, мэм, — был тихий, почти неслышный ответ, который она получила. Вимс на мгновение потеребила виски большими пальцами, затем щелкнула пальцами, открыла ящик стола и достала оттуда лист бумаги. — Почему бы вам обоим не найти здесь занятие по интересам, чтобы занять ваши пытливые умы? — предложила Вимс со слащаво-сладкой улыбкой. — Безделье — игровая площадка дьявола. — Отлично, — тут же откликнулась Уэнсдей, — я годами зазывала его войти в мое тело. Боялась, моя душа слишком темна для его восприятия. Вимс бросила на Уэнсдей уничтожающий взгляд, но Гарри наконец поднял на нее глаза, и уголки его губ дрогнули в слабой попытке улыбки. — Несмотря ни на что, вы оба присоединитесь к занятию, которое вовлечет вас в жизнь с другими учениками, расширит ваш кругозор, так сказать, — сказала Вимс, протягивая Гарри листок. — Гарри, я говорила с доктором Кинботт, она хотела бы увидеть тебя сегодня днем, чтобы поговорить о прошлой ночи. Ты предпочитаешь дойти пешком или чтобы я тебя подвезла? — Я дойду пешком, — сказал Гарри, засовывая бумагу в карман. — Мэм, я правда не употреблял наркотики, клянусь. Какие бы проблемы ни были у Вимс с Уэнсдей (а Уэнсдей подозревала, что это было связано с полным отсутствием у Уэнсдей интереса к «уважению ее авторитета»), с Гарри их явно не было. Ее глаза стали мягкими, когда она кивнула ему с небольшой улыбкой. — Я верю тебе, Гарри, но я бы предпочла, чтобы любые расследования наших учеников оставались в пределах наших стен. Внешний мир никогда не был добр к изгоям, как тебе хорошо известно. Интересное замечание. С этой загадочной фразой Уэнсдей и Гарри были отпущены с приказом сообщить ей, какое внешкольное занятие они выбрали, к ужину. — Ты не спал прошлой ночью, — констатировала Уэнсдей, как только дверь кабинета закрылась за ними. Гарри просто пожал плечами. — Не совсем. — Он потер одним ботинком о пол и взглянул на Уэнсдей. — Тебя не было за завтраком. Уэнсдей протянула руку за бумагой, которую Вимс дала Гарри, и закатила глаза. — Конечно, я была в библиотеке все утро. Давай, выберем какое-нибудь нелепое занятие, чтобы я могла ввести тебя в курс моих исследований, прежде чем ты встретишься с той шарлатанкой Кинботт. Гарри зевнул, передавая ей листок, что заставило Уэнсдей мгновенно пересмотреть свои планы. — Или мы выберем занятие, а ты поспишь перед визитом к Кинботт, — сказала она, пробегая глазами по списку одобренных школой методов пыток. — Я могу рассказать тебе все после ужина. — Исследования о чем? — спросил Гарри, подавляя очередной зевок. Уэнсдей была готова списать его замедленность на истощени, поэтому оставалась терпеливой. — О монстре, нападениях, пророчестве и, конечно же, о тебе, — сказала она. Она помахала бумагой перед лицом Гарри. — В каком кружке ты хочешь поучаствовать, чтобы Вимс отстала от нас? Гарри придержал список, чтобы внимательнее его изучить. — Бьянка Барклай руководит хором, а я ей, кажется, не очень нравлюсь, — пробормотал он. — Может, посмотрим стрельбу из лука? — Пусть будет стрельба из лука, — согласилась Уэнсдей. Стрельба из лука была приемлема; Уэнсдей была большим поклонником стрельбы по мишеням. Она, конечно, предпочитала живые мишени, но все, что связано с метким оружием, было сносно. Или было бы сносно, если бы Ксавьер Торп не пытался заговаривать с Уэнсдей все то время, пока она наблюдала, как Гарри целится из лука в мишень и промахивается практически каждым выстрелом. — Я слышал, вы с Роуэном вчера повздорили, — сказал Ксавьер. Он пожал плечами, когда Уэнсдей бросила на него любопытный взгляд. — Мы соседи по комнате. Он прошлой ночью не вернулся, с ним все в порядке? — Нет, — без обиняков ответила Уэнсдей, — он мертв. Гарри, расставь ноги пошире, прежде чем ты выбьешь стрелой окно и нас заставят за него платить. Ксавьер поперхнулся, а следующая стрела Гарри лишь задела край мишени и сломалась. — Мертв? — прошептал Ксавьер, побледнев. — Как? Уэнсдэй бросила на него скучающий взгляд. — Ужасный монстр вырвал ему глотку. Как часто собирается клуб лучников? Ксавьер побледнел еще сильнее при упоминании монстра — интересная реакция. — Дважды в неделю, — выдавил он. — По вторникам и субботам. — Абсолютно нет. — Уэнсдэй подождала, пока Гарри сделает еще один безнадежный выстрел, прежде чем покачала головой. — Я не буду подвергать себя этой пытке дважды в неделю. Пошли, Гарри, продолжим поиски. Гарри, казалось, был почти рад вернуть лук Ксавьеру, так что Уэнсдей не чувствовала себя слишком виноватой за то, что наложила вето на первый же клуб, который они попробовали. Следующий клуб забраковал уже Гарри. — Я не буду заниматься ничем, связанным с пчелами, — заявил он твердо, когда Уэнсдей указала на соответствующий пункт в списке. — Они меня постоянно жалили, когда я работал в саду у тети, у меня на ноге до сих пор шрам от одной остался. — Возможно, она приняла тебя за какой-то особенно уродливый цветок, — предположила Уэнсдей без тени улыбки. Гарри фыркнул: — Я не вступлю в клуб пчеловодов, Уэнсдей, и точка. — У тебя нет воображения, — пробормотала она себе под нос. — Как насчет оркестра? Неужели им не пригодится пианист и виолончелист? — Я не люблю выступать перед людьми, — с опаской сказал Гарри. — Что насчет Кубка По? Разве Энид не участвует в этом? — Мы не можем участвовать в одной команде, он разделен по общежитиям, — объяснила Уэнсдей, наслушавшись достаточно избыточной болтовни своей соседки. Кубок По был ежегодной традицией в «Неверморе». Четыре общежития — Офелия-холл, Аполло-холл, Арес-холл и Никс-холл — соревновались в своего рода триатлоне: гонке на лодках до дальнего берега озера, затем беге с препятствиями за флагом и обратной гонке на лодках, чтобы первым установить флаг и выиграть трофей для своего холла. Энид с великим удовольствием сообщила Уэнсдей, что ее мать, Мортиша, выигрывала Кубок По для Офелия-холла каждый год своего обучения в «Неверморе», это было последней каплей в решительном отказе Уэнсдей участвовать. Но Гарри бросил Уэнсдей крошечную ухмылку, и искорка озорства вернулась в его потухшие глаза. — Бьюсь об заклад, Энид сделает для нас исключение, когда я расскажу ей, что знаю о некоторых модификациях, которые парни из моего холла внесли в свою лодку, — сказал он. — Аякс — капитан, и я как-то раз подслушал его разговор по телефону. — Ты получаешь слишком большое удовольствие, пытая меня, — вздохнула Уэнсдей. — Пошли узнаем, нужна ли Энид наша помощь. Энид, как выяснилось, завизжала от восторга, когда Гарри сказал ей, что они хотят присоединиться к команде. «Хотят» было слишком сильным словом, но Уэнсдей стиснула зубы и стерпела это. — Ну, на самом деле нет правил, запрещающих студентам из других общежитий присоединяться к разным командам, — захлебываясь от возбуждения, говорила Энид. — Серьезно, нет никаких правил! Ух, но Аякс может расстроиться, если ты поможешь нам выиграть, Гарри. Гарри пожал плечами и осмотрел лодку, над которой работала Энид. Это было большое каноэ, выкрашенное в черный цвет с гротескной мордой кошки на носу, вероятно, выбранное по мотивам «Черного кота» самого известного выпускника «Невермора». — Я им все равно не нравлюсь, — просто сказал Гарри. — Так мы можем присоединиться? Нам нужно вступить во что-то… — Конечно! — вскрикнула Энид. Она схватила две кисти из банки и с широкой улыбкой сунула им их. — Давайте красить, а вы, ребята, расскажете мне все о вчерашнем происшествии! Я уже слышала самые безумные слухи! Гарри быстро ухмыльнулся Уэнсдей и покачал головой Энид. — Извини, у меня встреча с психологом, — сказал он небрежно. — Помогу завтра, пока, ребята. Второе предательство за сегодня. Уэнсдей, возможно, будет мстить, если в ближайшее время случится и третье.

***

— Гарри, я так рада, что ты смог прийти, — доброжелательно, почти по-матерински сказала доктор Кинботт, после того как Гарри, слегка шаркая ногами, вошел в ее кабинет и опустился на свое обычное место на мягком диване. Гарри всегда нравился кабинет доктор Кинботт: он был теплым, уютным, залитым мягким светом и всегда пах корицей и старой бумагой. Плюс, диван, на котором он сидел, был невероятно мягким и удобным — идеальное место, чтобы провести час в разговорах, а иногда и просто отдохнуть. Сама доктор Кинботт тоже была милой и спокойной, несмотря на язвительное мнение Уэнсдэй. Гарри она понравилась сразу же, дискомфорт он чувствовал лишь тогда, когда она пыталась залезть слишком глубоко в его голову, в те уголки, которые он сам боялся тревожить. — Директор Вимс сказала, что вы хотели меня видеть, — вежливо, хоть и немного скованно, сказал Гарри. Он не хотел обсуждать события прошлой ночи, он не хотел, подобно Уэнсдей, расследовать и копаться в этом. Он просто отчаянно хотел сделать вид, что ничего не произошло. — Да, — сказала доктор Кинботт, усаживаясь в свое кресло напротив. Она наклонилась вперед, и ее внимательные голубые глаза заставили шею Гарри покрыться мурашками, пока он, наконец, не сдался и не посмотрел на нее. — Почему бы тебе не рассказать мне, что произошло на фестивале прошлой ночью? — мягко поинтересовалась она. — С кем ты ходил? — С Уэнсдей, Энид и Тайлером, — сказал Гарри, и невольный румянец выжег его щеки при произнесении последнего имени. Доктор Кинботт улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались лучики морщинок: — Тайлер? Симпатичный парень из кофейни? — Ага. — Гарри невольно ухмыльнулся и машинально пригладил непослушные пряди волос. — Это было типа двойного свидания, и это была его идея. — Как замечательно! — воскликнула доктор Кинботт, и ее лицо озарилось искренней радостью. — Гарри, я не могу передать, как я рада твоим успехам в последнее время! Ты только посмотри, где ты был всего несколько недель назад — одинокий и подавленный. А теперь ты ходишь на фестивали с друзьями и симпатичными мальчиками? — Доктор Кинботт игриво подмигнула. — Ты — настоящая история успеха, Гарри. Гарри покраснел на этот раз от смущенной гордости, а не просто от смущения. Он не считал себя какой-то «историей успеха»; некоторые ночи его все еще охватывал леденящий ужас при мыслях о его прошлом и будущем, но в последнее время он был… определенно счастливее. — Это все благодаря Уэнсдей, — честно признался он. — Я стараюсь быть больше похожим на нее. Губы доктор Кинботт на мгновение сжались в тонкую ниточку, и она выглядела слегка недовольной этим заявлением, но затем плавно перевела разговор к нападению прошлой ночью, так что Гарри пришлось пересказать ту же самую выхолощенную версию, что и Вимс. — Но теперь они не могут найти тело Роуэна, и директор Вимс, кажется, думает, что я лгу, — закончил Гарри удрученно. Его взгляд переместился на окно; между планками жалюзи он мог разглядеть уголок крыши кофейни. — И… и я не знаю, Тайлер, наверное, не захочет больше дружить, раз нам пришлось так спешно и странно все закончить. — Во-первых, я хочу, чтобы ты знал: я верю, что ты говоришь мне свою правду, — сказала доктор Кинботт, и это прозвучало так, будто она верила не в правдивость истории, а в то, что Гарри считает ее правдой. — И, — ее глаза заблестели, и она снова ободряюще улыбнулась ему, — я уверена, если ты зайдешь за чашкой кофе после нашего сеанса, ты сможешь объясниться с Тайлером, и он все еще будет заинтересован в продолжении ваших… отношений. Гарри поколебался, немного поупрямился мысленно, но в конце концов, по окончании сеанса, медленно, почти нехотя, направился в сторону кофейни. Вот только Тайлера не было на работе, и женщина с усталым лицом, приготовившая Гарри его обычный ванильный латте, сделала его не идущим ни в какое сравнение с тем, что готовил Тайлер. Напиток был просто горячей бледной водой с сомнительным послевкусием. Гарри потягивал безвкусную жидкость, медленно бредя обратно в школу. Он свернул с главной улицы, сделав крюк в пару кварталов, чтобы избежать здания полицейского участка, где работал отец Тайлера. Было до ужаса страшно даже находиться рядом с тем местом. Гарри не был фанатом мужчин с оружием и значками. Он, конечно, оценил то, что шериф заступился за него, сказав, что Гарри не употребляет наркотики — Гарри бы не хотелось проходить унизительный тест на наркотики, это было еженедельной рутиной в заключении. Он никогда в жизни не пробовал ничего запретного, но это не останавливало офицеров исправительного центра от того, чтобы заставлять его мочиться в стакан при них каждую неделю. Гарри как раз прошел квартал мимо полицейского участка, спиной к зданию, когда знакомый голос окликнул его. — Гарри! Эй, постой! Гарри взглянул через плечо и почувствовал, как желудок предательски переворачивается от нервов, когда увидел Тайлера, бегущего к нему легкой рысцой. — Привет, — неуклюже сказал Гарри, поднимая свой стаканчик в немом приветствии. Он остановился и стал ждать, пока Тайлер его догонит. — Эм… тебя не было на работе. — Не, мне пришлось отпроситься и разбираться с отцом, — сказал Тайлер, слегка запыхавшись. Он закатил глаза, и Гарри заметил, что сегодня они были темнее, более свинцового оттенка серого, чем его обычная смесь сине-стального. — Он устроил мне допрос с пристрастием о прошлой ночи. Миллион вопросов. Гарри засунул свободную руку в карман и поднял плечи, съеживаясь. — Извини, — пробормотал он. — Я не хотел втягивать тебя в неприятности. — В неприятности? — Тайлер рассмеялся и беспечно махнул рукой, отмахиваясь от этой мысли. — Я просто сказал ему, что ничего не знаю ни о каком нападении. Но, — беззаботность исчезла из его голоса, сменившись на серьезность, — но он сказал, ты видел, как убили парня? — Эм… да, — с трудом выдавил Гарри. — Я, эм… вообще-то не хочу об этом говорить, я как раз направляюсь обратно в школу. — Не против, если я составлю тебе компанию? — спросил Тайлер, и этот полный надежды, почти неуверенный подъем в его тоне наполнил Гарри огромным облегчением. — Да, конечно, — сказал Гарри, и они тронулись в путь. Они прошли несколько минут в тишине, пока Гарри не отхлебнул свой напиток и не скривился. Тайлер рассмеялся. — Что это за лицо? — спросил он, слегка толкнув Гарри плечом. — Ты попробовал сегодня что-то новое? Какой-нибудь экзотический сироп? — Нет, — застенчиво признался Гарри. — Это тот же ванильный латте, который ты делал раньше, но он просто на вкус… по-другому. Извини, — поспешил он добавить, понимая, что, наверное, звучит ужасно грубо, критикуя коллегу Тайлера, — я просто веду себя как идиот. Тайлер, к удивлению и радости Гарри, не рассмеялся над ним. Вместо этого его щеки порозовели, он опустил голову, а уголки его губ задорно поднялись в смущенной ухмылке. — Ты не идиот, — сказал он. — Я… я обычно добавляю немного карамели в твой латте, когда готовлю его. Просто капельку. Она немного меняет вкус, делает его… особенным. — А. — Гарри собрался с духом, глубоко вздохнув, улыбнулся и легонько толкнул Тайлера плечом в ответ, пытаясь быть таким же дружелюбным и социальным, каким, по мнению доктор Кинботт, он мог быть. — Ну, твой вариант намного лучше. — Спасибо, — Тайлер отправил ему свою ослепительную ухмылку. — Я, кстати, завтра работаю. Гарри промычал что-то невнятное в ответ. — Ладно, — сказал он, задумавшись, зачем Тайлер говорит ему свое расписание. Тайлер кашлянул, нервно проводя рукой по затылку. — И завтра воскресенье, так что никакой школы… — Да, я думаю все школы не работают по выходным, — с наигранной серьезностью поддакнул Гарри. Тайлер остановился и, сунув руки в карманы своих джинсов, испустил преувеличенный вздох с изогнутой, немного нервной ухмылкой. Они были почти у «Невермора», черные ажурные ворота школы виднелись всего в квартале отсюда. — Я освобождаюсь в восемь, — медленно, почти нерешительно сказал Тайлер. — Так что, если бы ты зашел примерно в семь, я мог бы сделать тебе тот самый напиток, и мы могли бы потусить? Просто… поболтать? — А. А, — Гарри моргнул и почувствовал себя полным идиотом. Он медленно, но верно расплылся в улыбке, и внутри него разлилось теплое, приятное чувство. Очевидно, он не был полным провалом прошлой ночью, раз Тайлер хотел видеть его снова. — Мне нужно будет вернуться к десяти, — сказал он ему, — у меня комендантский час. — А у меня есть машина, — ярко, с облегчением сказал Тайлер, словно это было главным препятствием. Он достал одну руку из кармана и повел ею в сторону Гарри, его пальцы слегка, почти случайно, коснулись пальцев Гарри, обхвативших стаканчик. — Что скажешь? — Да, — слишком быстро выпалил Гарри. Он прочистил горло и постарался звучать более спокойным и собранным. — То есть, конечно, если хочешь, — сказал он, пытаясь изобразить ту же холодную, отстраненную манеру, что всегда была у Уэнсдей. Тайлер рассмеялся — счастливо и свободно, и Гарри снова не мог не обратить внимание на маленькую ямочку, прорезавшую его щеку. — Круто, — сказал он, и в его глазах вспыхнули искорки. — Мне пора назад, тогда увидимся завтра? — Тогда до завтра, — счастливо согласился Гарри. Он стоял и смотрел, как Тайлер шел задом наперед, не отводя от него взгляда, до тех пор тот не споткнулся о бордюр, и Гарри не мог сдержать свой настоящий, звонкий смех. К ужину Гарри чувствовал себя на не таким зажатым, как этим утром. Уэнсдей, разумеется, сразу заметила его изменившееся настроение и тщательно изучила его своим пронзительным, подозрительным взглядом. — Не может быть, чтобы разговор с этой шарлатанкой Кинботт заставил тебя выглядеть каким-то нелепым, мечтательным идиотом, — заявила она, без обиняков тыкая в него вилкой. — Выкладывай. Что ты сегодня делал? — Сначала ты, — парировал Гарри, внезапно ощутивший прилив смелости. — Ты сказала, что проводила исследование обо мне? Какое именно исследование? Уэнсдей сузила свои темные глаза, но, к его удивлению, промолчала. Гарри не хотелось пока рассказывать даже ей о своих планах с Тайлером; он предпочел бы пока оставить это при себе. Было непривычно приятно иметь секрет, от которого не сводило внутренности тревогой и которое не разъедало его изнутри. — Я верю, ты не настолько заурядный «норми», каким пытаешься казаться, — заявила Уэнсдей, ее тон был ровным, констатирующим, а не обвиняющим. — У тебя либо есть какие-то телекинетические способности, как у Роуэна, либо ты используешь какое-то древнее колдовство. — Колдовство, — ошеломленно повторил Гарри, отодвигая тарелку с почти нетронутой едой. — Типа… типа магию? — прошептал он. Гарри всегда подозревал, что обвинения его родственников в том, что он «фрик», были правдой — было слишком много странных событий, когда Гарри невольно заставлял странные вещи происходить, чтобы он мог это отрицать. Но магия? Гарри никогда не давал названия той силе, которую постоянно чувствовал внутри, и он никогда не выбрал бы такого… грандиозного слова для нее. — Или телекинез, — беспечно, как о чем-то само собой разумеющемся, сказала Уэнсдей. — Нам нужно будет провести ряд экспериментов, чтобы установить природу и пределы… какого черта это такое? — прошипела она внезапно, ее взгляд замер на входе в столовую. Гарри повернулся туда, куда смотрела Уэнсдей, и почувствовал, как его желудок сжался так резко и болезненно, что он был уверен: вся съеденная им еда сейчас пойдет обратно. Там, в дверном проеме, выглядевший совершенно здоровым, без единого шрама на шее, стоял Роуэн. Роуэн, который был мертв. Роуэн, которого… — Я убил его, — выдохнул Гарри, выпалив слова в немом шоке, пока Роуэн смотрел прямо на них с Уэнсдей и… махал им рукой. — Он мертв.