Пейзаж не меняется веками

      В тот же вечер, когда солнце уже скрылось за горизонтом, окрасив небо в багряные и фиолетовые тона, Алтан, чувствуя легкую дрожь в руках, набрал указанный в объявлении номер. Короткие гудки ожидания показались ему вечностью. Наконец, в трубке раздался бодрый, приветливый голос. Алтан, стараясь говорить уверенно, записался на первое занятие. Оно было назначено на послезавтра. Времени как раз хватит, чтобы придумать правдоподобный предлог для деда, чтобы уйти из дома, не вызывая подозрений. А еще нужно собрать необходимые вещи в сумку на тренировку, чтобы потом не возвращаться.       Вдруг, дверь с глухим ударом распахнулась, взломав тишину комнаты и ход мыслей Алтана. Без стука, без предупреждения – как всегда. На пороге замер, опираясь всем весом на косяк, Баатар. Тень былого величия дрожала в его фигуре. Голос, когда он заговорил, был не просто хриплым – он скрежетал, как ржавые петли на ветру:       — Завтра восемь утра. С Юмой и Вадимом. — Каждое слово давалось с усилием. — Будешь сидеть, слушать, вникать в суть переговоров. Ясно? — Обычно резкие складки на его лбу казались сейчас глубокими трещинами, прорезавшими изможденное лицо. Вся его поза – пальцы, впившиеся в дерево косяка, неестественный наклон тела – кричала об истощении, сильнее обычного. Прикрытые веками, но все равно налитые кровью глаза сверлили Алтана, выжидающе.       — Ладно, — голос Алтана прозвучал глухо. Он поймал себя на том, что задает вопрос чисто по инерции, чтобы заполнить тягостную паузу: — Ты что, не поедешь с нами? — Внутри он уже ждал знакомого «Не твое дело» или ядовитого «Умник выискался». Ему было глубоко безразлично, с кем трястись в машине к очередной скучнейшей встрече, где чужие голоса бубнили о черных схемах, клановых интересах и деньгах, деньгах, деньгах... Этот монотонный гул давно слился для него в белый шум отчаяния.       Тишина повисла липкой пеленой. Ответ, когда он пришел, поверг в ступор не только Алтана – на мгновение растерянность мелькнула и в воспаленных глазах самого Баатара. Словно слова сорвались помимо воли, обнажая непривычную слабость:       — Неважно... — Он кашлянул, сухо и надсадно. — Чувствую себя неважно. Продуло, поди. Отлежусь пару дней, встану.       Алтан замер, впившись взглядом в деда. Этот внезапный проблеск уязвимости, это признание – оно не вписывалось в железобетонный образ непоколебимого патриарха. Что-то сжалось внутри – то ли остаток жалости, то ли холодок тревоги. Он лишь кивнул, коротко и резко, не в силах выдавить больше звука. Согласие? Принятие? Пустая формальность? Он и сам не знал. Но дверь захлопнулась, оставив его наедине с гудящей тишиной и тревожным осадком от этой странной откровенности.       Следующий день наступил, как всегда, слишком быстро. Алтан, как и было велено, отправился на очередную встречу с какими-то незнакомцами, которых дед охарактеризовал как «людей, крайне важных для клана». Все шло по привычному сценарию: время тянулось неимоверно медленно, словно патока, а скука нарастала с геометрической прогрессией, грозясь поглотить Алтана целиком. Юма, напротив, чувствовала себя как рыба в воде, умело поддерживая разговор с коллегами деда и демонстрируя свои навыки ведения переговоров. Она казалась совершенно невозмутимой, словно могла часами обсуждать эти серые, безликие вопросы, не испытывая ни малейшего дискомфорта.       Однако, несмотря на всю непринужденность Юмы, в общении с «важными людьми» сквозило неприятное пренебрежение. Они обращались с ней, скорее, как с ребенком, чем с равным партнером, и не воспринимали ее всерьез.       — Из тебя бы вышел прекрасный руководитель клана, если бы ты родилась мужчиной, — с ехидной усмешкой бросил один из них, а остальные с готовностью подхватили эту тему, словно это была самая остроумная шутка на свете. Они продолжали разглагольствовать о гендерных ролях и несправедливости судьбы, забыв, что находятся на деловой встрече.       Юма, понимая, что не имеет права спорить или огрызаться, лишь натянуто улыбалась и сдержанно кивала, стараясь не выдать своего раздражения. Но Алтан, внимательно наблюдая за сестрой, видел, как в ее глазах закипает злость. Он боялся, что Юмжит, не выдержав, сорвется и наговорит этим самоуверенным старикам грубостей. В этом случае Баатар, вернувшись в строй, обязательно отыгрался бы на них обоих, не разбираясь в причинах произошедшего.       После возвращения в особняк воцарилась гнетущая тишина. Баатар, как и обещал, заперся в своей комнате, словно отгородившись от всего мира. Юма, последовав его примеру, тоже уединилась. Даже Вадим, обычно слонявшийся по дому в поисках хоть какого-то развлечения, на этот раз бесцельно побродил какое-то время, а затем и вовсе уехал домой.       Для Алтана наступило идеальное время. Возможность действовать, не привлекая внимания.       За оставшиеся полдня он сумел найти подходящую спортивную форму для первой тренировки: старые, слегка вытянутые спортивные штаны и футболку, на которой красовался логотип его любимой музыкальной группы. Он наполнил литровую бутылку прохладной водой и сунул в карман энергетический батончик для перекуса. Уложив все это в старый, видавший виды рюкзак, Алтан остался доволен собой.       Взгляд случайно упал на стол, где лежало незаконченное письмо. Повинуясь внезапному порыву, он сунул его в рюкзак, в небольшое отделение для мелочей. Очередное письмо. Очередное искреннее и безответное письмо, адресованное Лие.       Ком подступил к горлу. Алтану отчаянно не хотелось снова погружаться в мучительные размышления о том, почему Лия вдруг перестала отвечать на его письма. Жалкая отговорка о том, что письма просто не доходят, теряются в пути или задерживаются на почте, больше не работала. Она не успокаивала, не давала даже слабой надежды на то, что все еще может измениться.

***

      Первое занятие вызывало у Алтана нервное возбуждение, смешанное с тревогой. Его охватывало беспокойство, сравнимое лишь с мыслью о том, что Баатар, Юма или, что еще хуже, бдительный Вадим, каким-то образом узнают, что он прогуливает учебу и записался в какую-то секцию, куда потратил деньги, выделенные ему дедом. Хотя, если быть честным, «выделил» — не совсем верное слово. Баатар просто регулярно переводил внуку определенную сумму внутренней валюты на карманные расходы, а уж на что Алтан тратил эти самые деньги — оставалось тайной, известной лишь ему одному.       Этим утром Алтан, как обычно, отправился на учебу, все так же под неусыпным надзором Вадима. Несмотря на то, что зима уверенно вступала в свои права, с каждым днем становясь все холоднее и мрачнее, а путь до университета превращался в настоящее испытание, отнимающее много сил и времени, Алтан упорно вредничал и отказывался ехать на машине, чтобы хоть немного позлить наемника, надеясь, что тот в конце концов махнет на все рукой и оставит его в покое. Но не тут-то было. Вадим — вечная тень — следовал за ним уверенным шагом, готовый в любой момент подхватить угрюмого Алтана, который то и дело поскальзывался на обледеневшем тротуаре, но чудом удерживался на ногах.       В университете Алтан даже не планировал тратить время на бессмысленное просиживание первой пары в туалете. Вместо этого он, прилипнув к окну, напряженно всматривался в улицу, выжидая момент, когда Вадим окончательно исчезнет из поля зрения, тем самым открывая ему дорогу к вожделенной свободе и новой секции.       После невыносимо долгих десяти минут томительного ожидания Алтан дождался, когда Вадим отойдет достаточно далеко, и, словно выпущенная из клетки птица, выскользнул из здания. Он, не теряя ни секунды, направился прямиком к автобусной остановке, на которой когда-то сорвал то самое злосчастное объявление, ставшее отправной точкой его маленькой авантюры. Именно от этой остановки, как он помнил, и нужно было добираться до спортивного зала.       Легкий тремор в руках и ногах, вызванный то ли пронизывающим зимним холодом, то ли нервным напряжением, сопровождал Алтана до самых дверей нового здания. Внешний вид постройки приятно удивил. Снаружи дизайнеры постарались на славу: все было выполнено в современном стиле, с использованием ярких цветов и оригинальных деталей. Благодаря этому небольшое двухэтажное здание выгодно выделялось на фоне высоких, серых и безликих домов, окружавших его.       Внутри царила такая же атмосфера креативности и энергии. Стены пестрели яркими граффити, изображавшими людей в различных позах: во время ожесточенной драки, оттачивания приемов боевых искусств, медитации и выполнения сложных упражнений. На полу были нарисованы схематичные следы, ведущие прямо к кабинету директора, который, по совместительству, являлся и главным тренером. Так что потеряться в этом лабиринте красок и форм не было ни единого шанса.       Зайдя в кабинет и представившись сэнсею Чжан Вэйго, Алтан направился в раздевалку. Спешно переодевшись в спортивную форму, он вышел в зал — и замер на пороге.       Просторное помещение вызвало у него приятное удивление. Высокие бетонные стены светлого оттенка создавали ощущение монументальности, а он сам чувствовал себя маленьким муравьишкой в этом царстве боевых искусств. На стенах висели лаконичные плакаты: название клуба «Сакура», портрет основателя стиля и несколько иероглифов, смысла которых Алтан пока не понимал.       В зале царила оживленная атмосфера — здесь тренировалось не меньше сотни человек. В основном мужчины разного возраста, но было и несколько женщин, уверенно отрабатывающих удары. Воздух гудел от сконцентрированной энергии: ритмичное дыхание, шлепки босых ног по татами, сдержанные возгласы при выполнении приемов.       Алтан невольно задержал взгляд на группе продвинутых учеников, которые с грациозной силой отрабатывали сложные связки движений. Их тела двигались с такой точностью и мощью, что было невозможно отвести глаз.       Началась тренировка. Несколько энергичных тренеров вошли в зал и быстро распределили множество учеников по возрастным группам. Алтан попал не в самую младшую, но и до опытной группы ему было еще далеко. На этот раз тренер представился как Ли Дженчом, но настойчиво рекомендовал, да что там рекомендовал, – практически требовал, – называть его сэнсэем, что означало «учитель».       Тренировка проходила по четко спланированной программе: сначала тщательная, скрупулезная разминка. Но вот что удивило Алтана, привыкшего к стандартным урокам физкультуры, так это то, что начали они разминать сначала стопы, а не шею. Сэнсэй громко отсчитывал повторения каждого упражнения, добиваясь от учеников идеальной синхронности. Для новичков, а их в группе оказалось несколько, он не только показывал правильную технику выполнения упражнения, но и объяснял, как оно называется, и следил за тем, чтобы все делали его правильно.       После разминки и ознакомления с базовыми ударами руками, а также основными блоками, пришло время отработки техники в парах. Алтана поставили в пару к худощавому пареньку примерно его роста. Судя по уверенным движениям, он занимался здесь не первый день. Когда тренер отвлекался на других учеников, исправляя их ошибки, напарник Дагбаева, как опытный наставник, подсказывал ему и помогал советами ничуть не хуже самого сэнсэя.       В конце занятия была растяжка. Вот уж с чем у Алтана никогда не было проблем, так это с гибкостью. К удивлению одноклубников и довольному кивку тренера, парень легко и непринужденно садился в «бабочку», «цыпленка», «лягушку» и поперечный шпагат. С продольным шпагатом, правда, возникли сложности. Из-за серьезных травм ног, полученных в автокатастрофе, Алтан не мог должным образом развести и разогнуть ноги. Он сообщил об этом тренеру, не вдаваясь в личные подробности. Сэнсэй, внимательно выслушав его, снова усадил Алтана в «бабочку».       Когда тренировка подошла к концу, Алтан вместе с остальными ребятами направился в раздевалку. Там они немного пообщались, обсудили прошедшую тренировку и добавили Алтана в их общую группу в мессенджере, куда выкладывали важную информацию о тренировках, соревнованиях, заменах тренеров, закупке амуниции и прочих полезных вещах. По дороге Алтан не забыл заскочить к своему тренеру, чтобы поблагодарить за отличную тренировку, и к главному тренеру, чтобы записаться на последующие занятия и внести первый взнос.       Выйдя на улицу, Алтан с наслаждением вдохнул морозный воздух полной грудью. Внутреннее состояние и настроение были на высоте. Даже нездоровая опека деда больше не казалась ему таким уж невыносимым заточением, как раньше. Бесчисленные переговоры, на которые ему приходилось таскаться то с дедом, то с сестрой, уже не представлялись такими невыносимыми, их вполне можно было пережить. Отсутствие ответов на письма от Лии, которое тянулось уже довольно долго, больше не было для него печальной новостью, тащившей ментальное состояние вниз, а стало стимулом для поиска альтернативного способа общения. Этот треклятый Китай, который Алтан успел возненавидеть всей душой и каждой клеточкой тела, теперь вызывал лишь равнодушное пожатие плечами, которое отошло на последний план перед действительно важными мыслями.       Взглянув на время, Алтан с ужасом осознал, что у него осталось всего полчаса, чтобы добраться до университета. Иначе Вадим, будь он неладен, что-то заподозрит. Рванув с места, он бегом направился к автобусной остановке. Но ведь еще неизвестно, когда этот автобус приедет. Можно и все полчаса на остановке проторчать, поэтому Алтан решил добираться до университета на своих двоих. Если сократить путь через дворы, то он вполне мог уложиться во времени.       Ноги несли его к злополучному зданию университета, в котором он, по сути, и не должен был находиться. Дед ведь сам сказал, что это необязательно. Вот только он забыл уточнить, что «необязательно» не означает, что на учебу нужно забить вовсе. Поэтому Баатар заставлял Алтана изредка, пару раз в неделю появляться на занятиях. И то лишь в те дни, когда его не брали на переговоры: то ли еще мал для такого уровня, то ли их в этот день не было вовсе.       Подбегая к университету, он замер на мгновение, переводя дух. Вадим нервно шагал у входа.       «Черт, всего пять минут», — мелькнуло в голове Алтана, пока он пытался выровнять дыхание и смахнуть капли пота со лба.       Сделав последний рывок, он почти врезался в наёмника. Тот развернулся, и его глаза медленно, с издевкой, осмотрели Алтана с ног до головы — раскрасневшееся лицо, прерывистое дыхание.       — Где же вы пропадали? — голос Вадима звучал нарочито медленно, в каждой ноте сквозила насмешка. — На пробежку, что ли, решили смотаться?       Алтан почувствовал, как по спине бегут противные мурашки. Он резко выпрямился, стараясь скрыть одышку:       — Ага. Решил, что сидеть без дела — не моё. Раз уж ждать тебя пришлось.       Он прошел мимо Вадима, не дожидаясь ответа, чувствуя, как взгляд наёмника прожигает ему спину. Главное — не оборачиваться. Не показывать, как бешено колотится сердце.       «Пусть думает, что пробежка. Лучше уж так, чем узнает про секцию.»

***

      Пролетел месяц, за ним другой. Жизнь Алтана, по сравнению с той, что была всего полгода назад, изменилась до неузнаваемости. Теперь он больше не был просто обычным подростком, живущим в северной столице России, учащимся на любимой и желанной специальности, общающимся с друзьями и строящим планы на будущее. У него больше не было времени на мечты, желания и собственные цели.       Теперь Алтан – всего лишь пешка в чужой, жестокой игре. Его насильно вырвали из привычной среды и привезли в чужую, враждебную страну. Его таскают по бесконечным деловым встречам, не спрашивая его мнения и желаний. К нему приставили личного охранника, который неотступно следует за ним, словно тень. Алтаном управляют, будто марионеткой, дергая за ниточки и диктуя каждый шаг. Вся эта клоунада затеяна лишь с одной целью: в будущем сделать из него послушного, безвольного главу могущественного, беспощадного клана.       Однако, несмотря на все тяготы и лишения, в душе Алтана еще теплился небольшой огонек, который помогал ему не сломаться окончательно и сохранить в себе что-то светлое. Где-то далеко, за несколько тысяч километров, в России, его ждали. Ждала девушка. Девушка, которая не требовала от Алтана ничего, кроме капельки тепла и доброты. Девушка, с которой он мог забыть обо всем на свете, уйти с головой в мечты и разговоры, не оглядываясь на свою нынешнюю жизнь и на дедовы бесконечные «должен».       Новый год пролетел в одно мгновение, словно и не бывало. Правда, речь шла лишь о русском новом годе, до китайского оставалось еще больше месяца. В то время как в России вовсю царила предновогодняя суета: люди закупались подарками, готовились к зимней сессии и составляли списки салатов, которые предстояло нарезать в огромных количествах, а также тщательно драили полы в своих домах до зеркального блеска, Алтан совершенно не ощущал праздничного настроения. Да и откуда ему было взяться?       Дед все чаще заставлял его таскаться вместе с Юмой и Вадимом на бесконечные переговоры, сам же стал реже появляться на встречах с коллегами, ссылаясь на ухудшающееся здоровье. Алтан не прекращал писать письма Лие и ежедневно проверял свой почтовый ящик в надежде увидеть заветный ответ, но все оставалось по-прежнему – безответно.       Но вот однажды, всего лишь на один день, что-то вдруг изменилось.       Тридцатое декабря. Канун Нового года. Снежная каша на дорогах создавала серьезные помехи для движения, заставляя машины красться с черепашьей скоростью. Мелкий, колючий снег беспрестанно осыпал одежду и лицо, превращая Алтана в живого снеговика. Он шел по улице после изнурительной ночной тренировки, воткнув в уши наушники, из которых доносились ритмичные звуки любимой музыкальной группы. На этот раз без Вадима. Дед, к великой радости Алтана, отправил наемника в какую-то срочную командировку, и теперь он мог наслаждаться своей кратковременной свободой. Зная Баатара, эта свобода, скорее всего, закончится сразу же, как только Вадим вернется в город.       Алтан уверенно шел в знакомом, уже практически родном направлении – к почтовому отделению. Он так и не смог найти другого способа наладить связь с Лией. Алтан пытался позвонить своей бабушке по международному телефону, чтобы она выпросила домашний номер телефона у бабули Лилии. Идея казалась просто гениальной до тех пор, пока Алтан не осознал, во что ему обойдутся такие звонки: минута разговора с другой страной стоила безумных денег, и Алтан просто не мог позволить себе постоянно оплачивать эти счета из своих скромных карманных средств. Да и Лилии наверняка было бы неудобно говорить, зная, во сколько обходится этот звонок. А просить деда выделять ему больше денег Алтан не осмеливался – в этом случае Баатар точно что-нибудь заподозрит.       Поэтому в его рюкзаке лежало тщательно упакованное письмо, которое писалось не один день, и подарок для девушки. Алтан знал, что Лилия очень хочет стать флористом, поэтому он купил энциклопедию про редкие виды цветов, их историю и инструкцию по уходу за ними. В письмо же Алтан вложил частичку своей души, свои мысли и чувства. Он поздравил Лию с Новым годом, уже наступившим, ведь никто не знал, когда это послание доберется до адресата, и доберется ли вообще. Рассказал о своей жизни, о своих успехах и неудачах, об изнурительных тренировках в секции и о тех немногочисленных моментах радости, которые ему удавалось вырвать из серой рутины. Откровенно поделился своими мыслями по поводу различных ситуаций, происходящих в его жизни. А еще он в нескольких предложениях описал все то, что писал в тех письмах, которые так и остались без ответа. Послание получилось огромным, заняв несколько листов бумаги офисного формата.       Отправив долгожданную псылку, Алтан, ощущая опустошение в душе, зашел в круглосуточное кафе, расположенное неподалеку от почты. Желудок настойчиво требовал еды, напоминая о себе громким урчанием, а возвращаться в особняк, чтобы делить скудный ужин с дедом и Юмой, не было никакого желания. Ему хотелось побыть одному, наедине со своими мыслями.       Несколько томительных дней ожидания пролетели в бесконечной череде событий: пара скучных деловых встреч, одно вынужденное посещение университета, регулярные тренировки в секции, приезд Вадима, и вот Алтан снова стоит на пороге почтового отделения. Точнее, не совсем на пороге, а вместе с Вадимом направляется в ближайший торговый центр.       Хитрый план Алтана заключался в следующем: он убедит Вадима, что ему нужно кое-что купить в торговом центре. Затем, сославшись на необходимость посетить несколько разных магазинов, он предложит встретиться через некоторое время на фудкорте. Пока Вадим будет разглядывать витрины и рассматривать ассортимент, Алтан незаметно улизнет к почте, чтобы отправить еще одно письмо Лие и, затаив дыхание, проверить, не пришел ли ответ на предыдущие послания. А чтобы все выглядело максимально правдоподобно, к назначенному времени он забежит в пару магазинов и для вида купит несколько первых попавшихся под руку безделушек. Алтан был уверен, что его план безупречен и надежен, как швейцарские часы.       Поднявшись на второй этаж торгового центра и немного побродив между магазинами, стараясь создать видимость заинтересованности, Алтан, повернувшись к шагающему следом Вадиму, небрежно бросил:       — Я сам пройдусь там, где мне надо, — его голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжалось. — Встретимся на фудкорте через полтора часа.       Вадим сделал шаг вперёд, его лицо оставалось каменным.       — Баатар Баторович велел не отступать ни на...       — Ни на шаг, знаю, — резко перебил Алтан, закатывая глаза с преувеличенным раздражением. — Эта шарманка мне давно известна. Поверь, я не растворюсь в трёх магазинах и четырёх этажах.       Он достал телефон, демонстративно потряс им перед лицом охранника.       — На связи. Всё под контролем.       Не дав Вадиму возможности возразить, Алтан резко развернулся на каблуках и шагнул в противоположную сторону, растворяясь в толпе. Его спина горела под воображаемым взглядом наёмника, но он не оборачивался, сохраняя видимость полной уверенности. Каждый шаг отдалял его не только от Вадима, но и от роли послушной марионетки — на эти полтора часа он снова становился собой.       Поднявшись на третий этаж торгового центра, Алтан быстрым шагом прошел по его периметру, стараясь запомнить расположение нужных магазинов и мысленно прикидывая, что именно он собирается купить, когда вернётся. Затем, убедившись, что за ним никто не следит, и «хвоста» поблизости не наблюдается, Алтан, словно опытный шпион, направился на первый этаж, а оттуда, выждав подходящий момент, и вовсе выскользнул из торгового центра направляясь в сторону почты.       Войдя в знакомое почтовое отделение, Алтан кивнул женщине за стойкой, стараясь скрыть бушующее внутри волнение за привычной маской спокойствия. Он рутинно заполнил бланк, протянул письмо и пробормотал номер своего абонементского ящика. Уже разворачивался к выходу, мысленно прикидывая, что он хочет купить помимо того, что будет для отвода глаз, как вдруг голос женщины остановил его:       — Стойте! — Крик прозвучал резко и неожиданно, словно разорвав сонную атмосферу почтового отделения на мелкие клочки. — У вас посылка! Забирать будете? Или мне её выбросить? — Фраза прозвучала так буднично и равнодушно, будто она предлагала не решить судьбу драгоценной посылки, а всего лишь вынести мусор.       Алтан замер на месте, словно его вкопали в пол. Вата внезапно заполнила голову, лишая разум ясного мышления, а ноги стали чужими, непослушными. Он медленно, яко во сне, неловко развернулся, не веря своим ушам. В голове проносились обрывки мыслей, перемешанные с надеждой и страхом.       — Что? — Голос сорвался на непривычно высокой ноте, выдавая его волнение с головой. — Посылка? Вы уверены? Может, ошиблись номером ящика? — Он впился взглядом в лицо женщины, пытаясь найти в её безмятежном лице признаки ошибки, злой шутки, насмешки, чего угодно, ведь он не мог поверить в это.       Взгляд лихорадочно метнулся к стойке, выискивая взглядом заветную коробку. Пальцы непроизвольно вцепились в край прилавка с такой силой, что костяшки побелели, точно выточенные из слоновой кости. Ноги предательски подкашивались, а сердце колотилось где-то в горле, угрожая выпрыгнуть наружу. Весь его безупречный план, всё тщательно скрываемое самообладание, выстраиваемое неделями, рухнуло в одно мгновение, рассыпавшись на мелкие осколки перед одним-единственным словом — «посылка».       — Алтану Дагбаеву. Университетский абонементский ящик номер четырнадцать, верно? — перепроверила получателя женщина, глядя на него поверх очков. Алтан, словно зачарованный, словно замороженный, лишь молча кивнул в ответ. Женщина, не дождавшись словесного подтверждения, протянула ему посылку и чек от отправляемого письма. Алтан сдавленно пробормотал «До свидания» и, медленно развернувшись, побрёл к выходу.       Выйдя на улицу, он почувствовал, как яркий солнечный свет больно ударил ему в глаза, но он почти не обратил на это внимания. В руках он держал не просто картонную коробку – он держал неопровержимое доказательство, зримое воплощение надежды. Этот тяжелый, аккуратно запакованный прямоугольник, перевязанный бечёвкой, вдруг стал центром его вселенной, затмив собой все остальное.       В голове бушевал хаос из противоречивых мыслей и чувств. Непонимание – почему именно посылка, а не письмо? Смятение – как скрыть это от Вадима и деда? Сомнение – вдруг это какая-то чудовищная ошибка? Но все эти тревоги и сомнения тонули в нахлынувшей волне безудержной радости, долгожданного облегчения и робкой, но такой желанной надежды.       Он машинально свернул за угол, прислонился спиной к прохладной кирпичной стене здания и замер, чувствуя, как предательски дрожат его руки, не в силах удержать небольшую посылку. Все эти долгие, мучительные месяцы молчания, все отправленные в пустоту письма, все его надежды и страхи – все это не было напрасно. Лия не забыла его. Лия помнила.       Он провел кончиком пальца по шершавой бумаге упаковки, будто желая установить незримую связь с отправителем. В этот момент он отчетливо представил, как ее нежные руки касались этой же поверхности где-то за тысячи километров отсюда. Впервые за долгие месяцы томительного ожидания в его истерзанной душе расправила крылья хрупкая, но живущая надежда, согревая сердце теплом и вселяя веру в лучшее.       Наконец, немного придя в себя и обуздав бурю эмоций, Алтан оттолкнулся от холодной стены здания и огляделся в поисках скамейки, где можно было бы спокойно присесть и распаковать драгоценную посылку, о которой он мечтал все эти долгие месяцы. Но, сделав всего лишь шаг в сторону, он неожиданно врезался во что-то твердое и неподвижное, будто в каменную стену.       В нос ударил резкий запах дорогого кожаного пальто, смешанный с морозным зимним воздухом. В голове мгновенно промелькнула тревожная мысль.       Алтан отшатнулся назад, пытаясь удержать равновесие, но коварный гололед под ногами предательски подкосился, и он уже почувствовал, как неминуемо летит навстречу обледенелому асфальту, грозясь разбить голову. Но сильная, хваткая рука неожиданно грубо схватила его за плечо, поставив на ноги, слишком близко, слишком резко, слишком неожиданно.       — А я так и думал, что вы не просто так решили прогуляться в одиночестве, — прозвучал над самым ухом спокойный, но насквозь ядовитый голос, от которого по коже побежали мурашки. — Заставили меня ждать на фудкорте, словно преданного Хатико.       Алтан, не поднимая глаз, инстинктивно засунул посылку за спину, прижимая ее к пояснице. Сердце, только что ликовавшее от радости, теперь бешено колотилось где-то в горле, дико и беспорядочно выстукивая азбукой морзе сигналы паники.       Он отчетливо чувствовал, как предательский трепет пробежал по кончикам пальцев, выдавая его с головой. Вадим видел. Видел его внезапное замешательство, его судорожную попытку спрятать что-то за спиной. И теперь этот взгляд, холодный и оценивающий, ощущался на коже, словно прикосновение лезвия острого ножа.       Мысли в голове метались, словно загнанные в угол звери, отчаянно пытаясь найти выход из западни. Внутри нарастал ужас, парализующий волю и разум.       «Заберет. Он непременно заберет ее и отнесет эту посылку деду. И все. Конец. Всему придет конец, все рухнет в одно мгновение».       Вся его надежда, все его маленькое, хрупкое счастье, весившее всего несколько килограмм, сейчас держалось на шаткой спине и на милосердии человека, у которого, как ему казалось, не было ни капли сострадания.       — И что это у нас там за спиной? — С наигранным любопытством протянул наемник, слегка наклонив голову вбок. Его взгляд, холодный и пронзительный, сканировал Алтана сверху донизу.       — Ты все прекрасно видел, так что хватит строить из себя идиота, — сквозь стиснутые зубы процедил Алтан, упорно глядя куда-то в сторону, стараясь избежать прямого взгляда. — Я тебе её не отдам. Это моё.       — Да мне она и не нужна, — неожиданно легко и небрежно ответил Вадим, разводя руками в показном безразличии. — Но тогда вам самому придётся объяснять своему дражайшему дедушке, что это за посылки и от кого они приходят. Уверен, разговор получится весьма душевным, и весьма продолжительным.       Алтан, наконец, поднял на него взгляд, стараясь разгадать истинные намерения, скрытые в глубине этих непроницаемых глаз. В них не читалось ни сочувствия, ни злорадства, лишь холодный расчет и отстраненное наблюдение.       — И что ты предлагаешь? — Горько усмехнулся он. — Сбежать из дома и больше не возвращаться?       — Вовсе нет, — внезапно серьезно ответил Вадим. — Я предлагаю отдать её мне. Прямо сейчас. А после ужина, когда все в доме успокоятся и разойдутся по своим комнатам, я верну её вам обратно. Целую и невредимую. Поверьте, моя посылка вызовет куда меньше лишних вопросов, чем эта подозрительная коробка в ваших руках. Выбор за вами, — закончил он, выжидательно глядя на Алтана, словно предлагая сделку с дьяволом.       Алтан замер на мгновение, оценивая все возможные варианты развития событий. Рука инстинктивно прижала посылку, словно пытаясь защитить ее от посягательств извне. Мысли в голове метались, будто стая перепуганных птиц, мешаясь в хаотичный клубок страха и надежды. Наконец, собравшись с духом и переборов сомнения, он медленно, почти нехотя, протянул заветную коробку Вадиму, словно отдавая часть самого себя.       — После ужина, — твердо сказал он, глядя наемнику прямо в глаза. — И чтобы ничего не было вскрыто. Понял?       Вадим коротко кивнул в знак согласия, одним плавным движением убирая посылку во внутренний карман своего пальто. Коробка бесследно исчезла, будто бы ее и не было.       — Естественно. А теперь пойдемте, нас ждет фудкорт. Вы ведь не забыли, что хотели присмотреть себе новые кроссовки?       Остаток этой так называемой прогулки по торговому центру прошел в гнетущем молчании, но каждый из них воспринимал его по-своему. Для Вадима это была обыденная рутина, часть его работы, которую он выполнял машинально. Он спокойно потягивал свой кофе, изредка поглядывая на Алтана с легкой, едва заметной усмешкой. Он давно привык к вечному недовольству и ворчанию своего подопечного.       Для Алтана же каждая минута, проведенная в компании Вадима, казалась пыткой, растянутой во времени. Его взгляд, точно прикованный магнитом, постоянно возвращался к объёмному карману на пальто наёмника, словно он пытался рентгеновским зрением увидеть сквозь плотную ткань очертания заветной коробки. Заказывая еду на фудкорте, он на автомате жевал безвкусную пищу, не чувствуя ни запаха, ни текстуры, и все его мысли были заняты только одним: сдержит ли Вадим свое обещание? Предаст ли он его доверие? Когда он принялся примерять новые кроссовки, его пальцы нервно теребили шнурки, а в голове крутились бесконечные сценарии развития событий, которые могли произойти в особняке, когда они придут.       По возвращении домой, в серые стены особняка, тревога Алтана достигла своего апогея, грозясь захлестнуть его с головой. Руки дрожали так сильно, что он едва мог попасть ключом в замочную скважину забора. Лишь короткая, отрывистая команда Вадима «в свою комнату» заставила его собраться с силами и подняться по лестнице на второй этаж, в свое убежище. Через две мучительные минуты он уже летел обратно вниз по лестнице, торопясь как можно скорее отужинать и, наконец, получить назад свое сокровище, свою частичку счастья.       Он практически не касался еды, лишь делал вид, что ест, время от времени поднося вилку ко рту, пока его взгляд неотрывно следил за каждым движением Вадима. Когда последний наконец кивнул и направился к выходу из столовой, Алтан, не в силах сдерживаться, вскочил со стула и бросился за ним следом. В прихожей, умело загороженный от посторонних глаз массивной вешалкой, Вадим молча протянул ему посылку – целую и невредимую, точно в таком же состоянии, в каком получил ее несколько часов назад.       — Спасибо, — с облегчением выдохнул Алтан, бережно прижимая коробку к груди, словно боясь выпустить из рук ускользающее счастье.       — Не стоит благодарности, — коротко бросил Вадим, уже поворачиваясь к кабинету деда. — И… постарайтесь впредь не выглядеть так, будто держите в руках бомбу замедленного действия.       Дверь с тихим щелчком захлопнулась, отсекая шумный мир, и, наконец-то, он остался наедине с собой — и с ней. Воздух в комнате, казалось, застыл, наполнившись густым, почти осязаемым ожиданием. Алтан замер, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца. Оно отдавалось глухими ударами в висках, в кончиках пальцев, которые снова предательски задрожали, едва он прикоснулся к шершавой поверхности посылки.       Не дыхание, а почти шёпот вырвалось из его груди. Он повертел картонную коробку в руках, ощущая её вес, её тайну. Пальцы скользнули по грубой бечёвке, и весь мир стремительно сузился до этого узла, до пыльного картона, до того, что скрывалось внутри. Не было больше ни огромного дома, ни давящего одиночества — только он и зов, запертый в этой коробке. Он уже почти развязал петлю, уже почувствовал, как под ногтем затрещал пересохший картон…       И замер.       Сквозь толщу двери, словно сквозь слой ваты, прорвался приглушённый, но яростный голос деда. Алтан вздрогнул, сердце его провалилось в пустоту, а затем забилось с новой, уже тревожной силой. Мысль, острая и стремительная: «Увидет! Отнимет!»       Пальцы, только что такие послушные, стали деревянными и неловкими. Он судорожно швырнул посылку под ближайшую подушку, сгородив на ней беспорядочный холм, кричащий о том, что здесь что-то спрятано. Ненадёжно. Глупо. Но времени на лучшее не было.       Алтан прилип к прохладной поверхности двери, затаив дыхание. Голоса плыли из далёкого первого этажа, доносясь обрывками, но каждое слово било наотмашь.       — …плачу деньги не за то, чтобы ты оставлял моего внука одного… шастал по своим делам… — гремел знакомый ворчливый бас, и Алтан непроизвольно съёжился, будто гнев деда был направлен на него.       Послышалась попытка возразить — тихий, подобострастный голос Вадима. Но его тут же смяли, перекрыли, раздавили.       — Если ещё раз такое повторится, отправишься на другой конец Китая таким, как он, туфли собственным языком вылизывать. Понял? — Голос деда стал твёрже стали, в нём звенела холодная, беспощадная мощь, но сквозь эту сталь проступал старческий, не скрываемый более хрип.       Пауза. Тишина с той стороны была гуще и страшнее крика.       — Конечно, господин Дагбаев, — донёсся наконец сдавленный, почти шёпотный ответ.       Алтан отшатнулся от двери, чувствуя, как по спине бегут мурашки. В комнате снова было тихо, но безмятежность была безвозвратно разрушена. Взгляд его снова упал на подушку. Под ней лежала тайна, но теперь она отдавалась в его душе не сладким предвкушением, а тяжёлым, свинцовым страхом.       Чтобы не рисковать, Алтан решил дождаться глубокой ночи, когда дом окончательно уснёт, превратившись в скрипучее, безжизненное корыто. Мысль о посылке жгла его изнутри, делая каждую минуту до полуночи мучительной и бесконечно долгой. Он пытался убить время: сделал вид, что занимается уроками, листая страницы учебника, но буквы расплывались перед глазами в бессмысленную кашу. Отбросил учебник — бесполезно.       Потом поставил скачиваться очередной безымянный фильм, слушал музыку, но и ритм, и мелодия казались назойливыми и фальшивыми. Нервы требовали действия, и он схватился за уборку с почти маниакальным рвением. Пылесос выл, сдирая пыль с ковра, тряпка с скрипом ходила по полу, книги летели на полки с глухими стуками. Он мыл окно, в ярости стирая с него уличную грязь, пока стекло не заскрипело под тряпкой. И только когда силы окончательно оставили его, и он с размаху плюхнулся на кровать, в измождённой голове вспыхнула ясная и чистая мысль:       «Лия. Можно написать Лие. Ещё одно письмо. Оно обязательно дойдёт», — Алтан вцепился в эту веру, как в спасательный круг.       И вот он настал — тот самый миг. Стрелки циферблата, слившись воедино, показывали глухую полночь. Снаружи воцарилась такая тишина, что звенело в ушах; даже ночные птицы умолкли. Особняк замер в глубоком обмороке, и только его собственное сердце барабанило в груди, нарушая этот хрупкий покой.       Забравшись под плотное одеяло, Алтан создал себе маленький световый шатёр из фонарика своего телефона. Дрожь вернулась к нему, став почти неконтролируемой; он дышал короткими, прерывистыми вздохами, словно только что пробежал марафон. До сих пор не верилось, что ответ реален. Он такой объёмный, такой тяжёлый, такой настоящий.       С замиранием сердца он аккуратно вскрыл коробку. И первое, что бросилось в глаза, заставив дыхание перехватить, — был огромный, пёстро оформленный лист. Новогодний. И на нём… пара отметин от губной помады. Алтан не сдержал глупой, счастливой улыбки, которая расползалась по лицу сама собой. А потом к глазам неожиданно подступили предательские слёзы — тёплые, щемящие, облегчающие. Он взял листок в руки, и пальцы его слегка тряслись, вглядываясь в каждую знакомую закорючку почерка.

«Алтан, привет!

Спасибо за то, что написал. Я так долго ждала твоего письма — думала, что дед запретил тебе со мной и так общаться.

Поздравляю тебя с нашим, российским новым годом! Желаю тебе сил, терпения, счастья в жизни и не унывать! Я уверена, что ты справишься со всеми бедами, которые тебя настигли. Ты сильнее и выше этого.

Хочу сказать тебе огромное спасибо за энциклопедию! Она мне так нравится! Не знаю, когда до тебя дойдёт моё письмо, но я уже несколько глав прочитала.

Надеюсь, что посылка придёт в целости и сохранности, а также очень надеюсь, что тебе понравится мой подарок. Я так долго над ним думала, но ты мне дал подсказку в своём письме! Жду от тебя ответа!

Лилия. 06.01.2020.»

      Слова уплывали перед глазами, смазывались в яркие пятна, и ему пришлось снова и снова возвращаться к началу, чтобы поймать их смысл, уже ускользающий от переполненного сознания. Каждая строчка отдавалась в нем тихим, нарастающим эхом.       Думала, дед запретил.       «Похоже, что письма всё-таки не доходили», — пронеслось в голове ослепительной и горькой догадкой. Вся его тоска, все эти месяцы молчания, все оправдания, которые он придумывал для её возможного равнодушия — всё это оказалось большой, жестокой ошибкой.       И сквозь эту горечь прорвалось что-то тёплое и яркое. В груди, под самыми рёбрами, зародился и растопился лёгкий, почти невесомый огонёк, наполняя изнутри давно забытым теплом. А в животе зашевелилось странное, щекотливое и трепетное чувство. Да, наверное, это и вправду были они — те самые бабочки, о которых он только читал. Они робко взмахнули своими бархатными крыльями, вырываясь на свободу из кокона его одиночества.       Алтан бережно, с какой-то почтительной робостью, сложил письмо, и оно легло на одеяло белым, дорогим пятном. Его пальцы, всё ещё помнящие шершавость бумаги, потянулись к оставшемуся в коробке содержимому. Взгляд упал на аккуратную коробочку поменьше, притягивающую внимание сдержанной, но уверенной эстетикой японского логотипа.       Он извлёк её, ощутив под пальцами плотный, идеально гладкий картон. Казалось, даже упаковка дышала качеством и продуманностью. Защёлки открылись с тихим, удовлетворительным щелчком, и внутри, на чёрном бархатном ложементе, лежали они — перчатки для рукопашного боя.       Сердце Алтана ёкнуло. Он замер на мгновение, боясь коснуться и оставить след, нарушить их совершенство. Затем, сделав глубокий вдох, он кончиками пальцев вынул одну из них. Материал был упругим и в то же время мягким, отдавая легкой прохладой. Алтан провёл ладонью по швам — безупречно ровным, не оставляющим и намёка на трение.       С затаённым дыханием он примерил перчатку. Она облегла его кисть как вторая кожа, идеально повторив каждый изгиб, не стесняя ни одного движения. Ни единой складки, ни намёка на дискомфорт. Чистая, выверенная функциональность.       «Доставка из Японии», — мелькнула мысль, и в горле встал комок.       Он сжал кулак, чувствуя уверенную поддержку ладони. И тогда его накрыло осознание, от которого перехватило дыхание. Он лишь вскользь упомянул, что начал заниматься боевыми искусствами, пытаясь найти выход своей ярости и тоске. Никаких жалоб, никаких намёков. Просто факт.       Она запомнила. Она услышала его. И прислала ответ — не на слова, а на саму суть его усилий. Это был тихий, но такой весомый знак: я тебя вижу. Я помню о тебе.       Алтан с благоговением раздвинул упаковочную стружку, и его пальцы наткнулись на что-то прохладное и твёрдое. На дне коробки, затаившись словно последний секрет, лежал термос. Он был матово-чёрным, отливающим глубоким углем, а по его поверхности струились белые, отточенные до совершенства иероглифы, обрамлявшие динамичный силуэт бойца в молниеносном вращательном ударе. Металлическая бутылка, объёмом чуть меньше литра, была запечатана в заводскую плёнку, кристально чистую и хрустящую, — совершенно новая, нетронутая.       Алтан бережно поднял её, ощутив приятную тяжесть и идеальный баланс в руке. Он повертел термос, разглядывая каждую деталь, но снимать защитную плёнку не стал. Нет, это следовало сделать позже, перед следующей тренировкой. Пусть он пока остаётся в этой первозданной чистоте, нетронутым идеалом, к которому нужно стремиться. Ему хотелось сохранить это ощущение новизны, этой обещания чего-то настоящего, как можно дольше.       Алтан отставил термос рядом с перчатками и развернутым письмом. Его взгляд скользил по этим богатствам, этим бесценным дарам, и в горле снова встал горький комок. На фоне этой щедрости, этого глубокого, вдумчивого внимания, его собственная энциклопедия, которую он когда-то с такой надеждой отправлял Лие, показалась ему жалкой, ничтожной вещицей. Он горько усмехнулся самому себе, тихий, сдавленный звук, затерявшийся в ночной тишине.       Но следом за горечью пришла новая, яростная волна — не зависти, а решимости. Он сжал кулаки в прекрасно сидящих перчатках.       «Ничего, — сурово пообещал он сам себе, глядя на силуэт бойца на термосе. — Мы ещё обязательно встретимся. И тогда я… тогда я задарю тебя такими подарками, что всей жизни не хватит, чтобы их сосчитать». — Это была не мечта, а клятва, высеченная где-то глубоко в сердце.

***

      Следующее утро встретило Алтана свинцовыми веками и сладкой, пьянящей тяжестью в голове. Выспаться, конечно, не удалось — да он и не пытался. Сначала полночи просидел, завороженно перебирая содержимое посылки, ощущая под пальцами шершавый картон и гладкий металл, вдыхая пыльный, иноземный запах, ставший для него теперь запахом надежды. А потом писал письмо. Ещё одно. Выводя слова на бумаге, он снова чувствовал то самое щемящее тепло в груди и трепет бабочек в животе.       И теперь, стоя на почте, он старался не встречаться глазами с женщиной за стеклом. Её взгляд был колючим и усталым, она уже узнавала его и смотрела с немым вопросом, смешанным с легкой брезгливостью. Но это было неважно. Совсем неважно. Неважно, что ответов на предыдущие письмо не приходило. Неважно, что в этих конвертах не было никакой особой важности, лишь скупые строчки о его днях и наивные вопросы: «Как твои дела?». Всё это тонуло в ослепительной уверенности, что теперь-то всё иначе. Дед не помеха. Дед не сможет помешать. Посылка же дошла!       Он сунул конверт в окошко, кивнул и, задержавшись на секунду, с затаённой надеждой заглянул в свой ящик. Он был пуст. Совершенно пуст. Только серая, пыльная поверхность металла внутри.       И на все последующие дни, недели, месяцы, года — он тоже будет пуст.