Ты оказывается настоящий

Прошло два года, и университет уже не казался лабиринтом, в котором можно потеряться. Он стал домом — привычным, тёплым, иногда раздражающим, но своим. Йоичи шёл по коридору третьего этажа в пятницу вечером, когда почти все уже разъехались по домам или в бары, и чувствовал, как внутри всё стягивается знакомым, нетерпеливым узлом. Михаэль писал ему час: «3.20. Жду». И этого хватило, чтобы кровь побежала быстрее. Дверь аудитории была приоткрыта. Внутри горел только один ряд ламп — тот, что над доской, — и в полумраке Михаэль стоял спиной, стирая с доски последние формулы. Рубашка расстёгнута на две пуговицы сверху, рукава закатаны, татуировка розы на шее подсвечена мягким светом. Он не обернулся сразу, но Йоичи знал: услышал. Всегда слышал. — Ты опоздал на семь минут, — сказал Кайзер, не поворачиваясь, голос низкий, с лёгкой хрипотцой после целого дня лекций. — Я уже начал думать, что ты передумал. Йоичи закрыл дверь на защёлку — тихо, чтобы не щёлкнуло слишком громко, — и подошёл ближе. Запах мела, дерева и его одеколона обволакивал, как старое одеяло. — Бачира задержал. Хотел, чтобы я пошёл с ними сразу «отмечать конец сессии». Я сказал, что у меня дела. Михаэль наконец повернулся. Глаза были тёмные, почти чёрные в этом свете, и в них уже не было ни игры, ни дистанции — только голод, сдерживаемый двумя годами привычки быть осторожными. — Дела, значит, — прошептал он и сделал шаг. Один. Второй. Пока не оказался совсем рядом. Пальцы скользнули по щеке Йоичи, провели по линии скул, опустились к подбородку. — Я скучал. Это слово между ними давно стало кодом. Не просто «скучал по тебе», а «скучал по твоей коже, по твоему запаху, по тому, как ты дрожишь, когда я касаюсь вот здесь». Йоичи выдохнул, прижался лбом к его плечу и почувствовал, как ладони Михаэля легли ему на талию, притянули ближе, пока бёдра не соприкоснулись. Поцелуй начался медленно — губы к губам, дыхание в дыхание, но уже через секунду стал глубже, требовательнее. Михаэль прижал его к краю преподавательского стола, и Йоичи сел на него сам, раздвинул ноги, впуская его между ними. Руки Кайзера скользнули под свитер, нашли кожу, горячую и знакомую, провели большими пальцами по рёбрам, пока Йоичи не выгнулся, не вцепился пальцами в светлые волосы. — Тихо, — прошептал Михаэль ему в губы, хотя в здании почти никого не было. — Стены тонкие. — Тогда не целуй меня так, будто хочешь, чтобы все слышали, — выдохнул Йоичи и сам потянул его за ворот рубашки, расстёгивая пуговицы нетерпеливыми пальцами. Они раздели друг друга быстро, но без суеты — свитер через голову, рубашка на пол, ремень, молния, всё падало с приглушённым звуком на деревянный пол. Михаэль опустился на колени, поцеловал внутреннюю сторону бедра Йоичи, медленно поднимаясь выше, пока тот не задохнулся от предвкушения. Когда горячий рот сомкнулся вокруг его члена, Йоичи закусил кулак, чтобы не застонать в голос, а второй рукой вцепился в волосы, направляя, прося больше. Кайзер знал, как довести его до края и остановиться ровно за секунду до, знал каждый миллиметр его тела, каждый вздох. Потом они поменялись местами. Йоичи опустился перед ним, взял член в рот глубоко, чувствуя, как Михаэль напрягается, как пальцы в его волосах сжимаются почти до боли. Он любил этот момент — когда Кайзер переставал быть безупречным, когда голос срывался на тихое, сдавленное «Йоичи…», когда бёдра подавались вперёд сами. Смазку Михаэль достал из внутреннего кармана пиджака — всегда носил с собой теперь, на всякий случай. Пальцы вошли легко, привычно, но всё равно Йоичи выгнулся, прижался спиной к холодной столешнице, пока Кайзер растягивал его медленно, целуя шею, ключицы, заглушая стоны своими губами. Когда он вошёл, оба замерли — на секунду, на две, — чтобы почувствовать друг друга полностью. Потом ритм нашёлся сам собой: глубокий, медленный, почти мучительно нежный, чтобы не скрипел стол, чтобы не было слышно за дверью. Михаэль держал его за бёдра, Йоичи обхватил его ногами за талию, и они двигались в одном ритме, прижимаясь лбами, заглушая стоны друг друга поцелуями. Кульминация пришла почти одновременно — Йоичи первым, прикусивши его плечо, Михаэль следом, уткнувшись лицом в шею и выдохнув его имя так тихо, что это прозвучало почти как молитва. Они ещё долго не могли оторваться — стояли, обнявшись, потные, дрожащие, с одеждой в беспорядке. Михаэль поцеловал его в висок,будто боялся, что он исчезнет. — Я люблю тебя, — прошептал он в волосы. — Даже когда ты опаздываешь на семь минут. Йоичи рассмеялся тихо, прижался ближе. И в этот момент дверь открылась. Алексис вошёл без стука, с папкой в руках, и остановился на пороге. Взгляд скользнул по разбросанной одежде, по красным следам на шее Михаэля, по Йоичи, который всё ещё сидел на столе, прикрываясь только рубашкой Кайзера. Несс закатил глаза так театрально, что это выглядело почти нежно. — Да ладно вам, — вздохнул он, не отводя взгляда. — Я знаю, чем вы тут занимаетесь последние два года. Просто в следующий раз вешайте на ручку табличку «занято», а то я чуть не умер от сердечного приступа, когда в прошлый раз застукал вас в подсобке. Михаэль рассмеялся первым — тихо, в шею Йоичи. Потом поднял голову и спокойно ответил: — В следующий раз повесим. Обещаю. Несс фыркнул, положил папку на ближайшую парту и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Щёлкнул замок. Йоичи уткнулся лбом в плечо Михаэля и тоже засмеялся — беззвучно, трясясь от сдерживаемого хохота. — Он нас никогда не простит. — Он нас простил ещё на первом курсе, — ответил Кайзер и поцеловал его снова, уже лениво, счастливо. Через полчаса Йоичи вышел из корпуса чистый, причесанный, с чуть припухшими губами и лёгкой хромотой, которую никто, кроме Михаэля, не заметил бы. В маленьком кафе напротив кампуса уже сидели Рин и Бачира — за угловым столиком, с горой картошки фри и пивом. Бачира поднял глаза, когда Йоичи подошёл, и ухмыльнулся так широко, что чуть не подавился. — О, смотрите-ка, наш потерянный принц наконец-то явился. И даже светится. Не иначе, как опять «дела» были? Рин молча подвинул ему стул и пододвинул стакан. — Ты опоздал на сорок минут, — сказал он спокойно. — Мы уже думали заказывать поисковую группу. Йоичи сел, отпил пива и улыбнулся — открыто, легко. — Дела, — подтвердил он. — Важные. Бачира прищурился, потом вдруг хлопнул в ладоши. — Я же говорил! Он опять от Кайзера! Смотрите, даже шея красная. Всё, я выиграл спор, Рин, плати. Рин вздохнул, но достал кошелёк. — Вы невыносимы оба, — пробормотал он, но уголки губ дрогнули. Йоичи рассмеялся, откусил картошку и почувствовал, как внутри всё наконец-то укладывается ровно, тёпло, правильно. Михаэль писал ему в этот момент: «Иду к тебе. Закажи мне кофе без сахара». Он улыбнулся экрану и ответил: «Уже заказал. И место рядом с собой оставил».