Анатоль

      Я ещё долго отходил от просмотра видеороликов. Шутка ли — три дня безвылазно смотреть на то, как человек сходит с ума, при этом сходит с ума по тебе. Когда этот марафон закончился, я часа два провёл в ванной и беспощадно лил воду, повышая лизаветину плату за водоснабжение (будто для неё деньги хоть когда-то были проблемой). Меня мутило от отвращения, но я понимал, что так было нужно. Как минимум я выяснил, которые из записей можно будет предъявить в суде, если понадобится.       — Не надоело? — Лизавета подошла ко мне со спины и похлопала по плечу.       — А? Что?       — Ты это «Всё переплетено» уже в сотый раз слушаешь. Я спрашиваю: не надоело?       — Я что-то слушаю?       — Ты оглох что ли? Вырубай, а то соседи не дай бог услышат, поймут неправильно ещё.       Я помотал головой, пытаясь прийти в себя. Действительно, я сижу в гостинной, громко играет музыка, и вроде бы я сам её включил, но каким-то образом забыл об этом.       — Как Берилл? — внезапно для самого себя спросил я. — Он выздоравливает?       — Отвели на МРТ, как ты и сказал, вроде бы приходит в норму.       — Когда выписывают?       — Без понятия.       Я грустно кивнул, не понимая, какие выводы делать из этой информации, и не только потому, что в голове у меня была полная каша.       — Можно ему позвонить?       Явно довольная этой моей просьбой, Лизавета протянула телефон, на котором уже заранее был набран нужный номер, но у меня было слишком мало сил и слишком много желания поговорить с Бериллом, чтобы возмутиться.       — Алло?       На той стороне было подозрительно тихо, и я уже начал беспокоиться за состояние голосовых связок Берилла, но спустя пять секунд стыдливого молчания послышалось робкое:       — Что я там тебе наговорил?..       Я прыснул.       — Всё нормально, ты был при смерти.       — Я и сейчас при смерти, от стыда, — ещё пауза, и Берилл добавил:       — Приезжай ко мне, пожалуйста.       Я доехал весьма быстро, так как Лизавета запрягла личного водителя, которого приобрела за последние дни по моей просьбе, хотя до этого и не думала, ведь вождение было её страстью с пятнадцати лет и сажать за руль какого-то левого человека казалось немыслимым. В больнице меня узнали и без всяких уточнений пропустили, причём с такой обходительностью, что мне стало неловко. Проходя по уже знакомым коридорам, я всё время озирался, будто за мной следят. Невольно промелькнула мысль: «А вдруг все эти люди подосланы Анатолем, и они ведут меня прямо к нему?» Такой эгоцентризм, как мне кажется, был более чем оправдан.       — Здравия желаю.       Когда я вошёл, Берилл прятался под одеялом. Я рывком открыл его лицо и с удивлением для себя обнаружил, что у него на голове снова парик, но другой: оттенок и длина не те.       — Привет, — кивнул Бер и обнял колени, — Ещё раз спасибо, что спас.       — «За то, что спас», — снова поправил я.       — Ну да.       Живот мутило после коктейля из едкой неловкости и приторной трогательности, так что я решил перевести русло в обсуждение другой темы:       — Как там эссе?       Берилл довольно улыбнулся, гордый собой:       — Мне позвонили сказать результаты, я сдал.       — Ну вот и хорошо.       — Благодаря тебе и сдал. Знаешь, какая тема там была? «Как любовь меняет людей»!       — Да ты шутишь! — я не мог поверить, что из всех возможных тем попалась именно та, которую мы разобрали первой, и, если честно, до сих пор думаю, что Берилл брякнул это для красного словца, чтобы совершить словесный пируэт и искусно выйти в па танца с бубном:       — Я вот сильно изменился, когда встретился с тобой.       После этих слов меня заклинило бесповоротно. «Как любовь меняет людей?» — подумал я. Вроде бы такое светлое слово, а такие уродливые формы может принимать, причём каждый раз не заметно для её неосторожной жертвы. Не все, конечно, такие же непробиваемые, как Анатоль, но…       — Что такое?! — Бер вскочил с кровати и поднял меня на ноги.       — Да так, брата твоего вспомнил, — ответив, я утёр губы от остатков рвоты. В тот день я ничего не ел, так что Бера очень испугала красная лужица желудочного сока, дюже походившая на кровавый след.       — Я позову медсестру, она уберёт.       — Если она подумает, что это ты, то тебя ещё дольше выписывать не будут.       — А ты уже хочешь, чтобы меня выписали? — Берилл мечтательно накрутил локон на палец: длина позволяла.       — Так, послушай.       Я откопал под раковиной половую тряпку и пытался как-то её приспособить к уборке, но на эмоциях бросил, и так неудачно, что брызги разлетелись в стороны.       — Если ты не перестанешь в каждой фразе намекать, мне это быстро надоест-       — Но…       — Уже надоело. Это выглядит, как подлизывание, разве ты не понимаешь? Нужно чувствовать меру, иначе будешь как…       Я снова упал, но на этот раз без спецэффектов.       — Что-то случилось? — спросил Берилл, и след обиды на его лице как рукой сняло.       — Я… посмотрел кое-какие материалы, там получается я и… твой брат, и он суёт руки куда попало, и говорит очень неприятные вещи. Это меня из эмоционального равновесия вывело немножечко.       Берилл сел обратно на кровать и вздохнул:       — Да, он очень увлекающийся и настойчивый-       — Конченый псих.       — Так тоже можно сказать.       Я почувствовал руку в своих волосах. На секунду мной завладел страх, но я быстро оправился.       — Всё будет хорошо. Папа перестанет давать ему деньги, и у Анатоля ничего не получится.       — Надеюсь. Я бы его посадил за домогательства. Хотя, скорее получится посадить за пропаганду нетрадиционных ценностей…       — Посадишь, — легко сказать, трудно сделать, даже сейчас, силой семидесяти пяти стран мира. — А у меня к тебе есть предложение.       — Замуж я пока не собираюсь.       — Да нет же. Хочешь отметить новый год вместе? Как ты обычно отмечаешь?       Я опешил. Во всём этом дурдоме я совсем забыл, что скоро самый главный праздник России.       — Обычно с семьёй, но в прошлый раз пришлось отмечать на работе. в смысле, у меня тридцать первого была ночная смена.       — Значит, планов у тебя нет? — Бер воодушевился. — Тогда приглашаю к нам!       — К нам — это в смысле к вашей семье? К Кручининым?       — Анатоля там в любом случае не будет, он слишком занят, получается, место за столом освобождается-       — К твоему поехавшему деду, которому ты желаешь сдохнуть, и к чокнутой мамаше? Туда ты меня зовёшь отмечать новый год?       Берилл закрыл рот, потом открыл, и так пару раз, как рыба на суше. Я решил немного подсобить ему в подборе слов:       — Ты сам-то хочешь так новый год справлять?       — Я должен, это же праздник.       — Так, Бер, ты ведь мой должник? У меня к тебе просьба: не идти туда. Если любишь меня.       Тут Берилл задумался. Он нахмурился от умственного напряжения, смял одеяло и отвёл взгляд. В конце концов он принял неожиданное решение:       — Если ты пойдёшь со мной, мне будет проще отказаться, — он почесал в затылке. — У меня не получится просто так поставить их перед фактом.       Я сначала захотел возмутиться, мол, какая-то неоправданно детская просьба, (может ещё за ручку его подержать, пока он будет говорить?), но быстро вспомнил, в каких условиях рос Берилл и как трудно ему наверняка будет сепарироваться и адаптироваться к новой реальности.       — Хорошо, но давай не в новый год, он всё-таки один раз в году, не хочется праздник тратить на это.       — В любой другой день тебя не пустят. Давай я на репетиции скажу. Пожалуйста! Я по-другому не смогу.       Я по незнанию согласился посетить «репетицию», потому что не понимал тогда в полной мере, что имеется в виду под этим загадочным словом. Анатоль только пару раз упоминал это мероприятие, и каждый раз с некоторым ужасом, но мне всегда казалось, что на деле оно весьма терпимо, что его недовольное шипение — преувеличение и нежелание тратить время на всякую ерунду, когда нужно строить космические корабли. Я наверно только пару вещей так сильно недооценил в своей жизни, если судить по ощущениям и глубине пропасти между реальностью и моими умозаключениями.