Анатоль

      — Ты в библиотеку? — крикнул я, догоняя Анатоля вдоль улицы. Он обернулся с дежурной приветливой улыбкой.       — Да, иду, — замедлив шаг, он позволил мне добежать и положить руку ему на плечо, чем заставил его рефлекторно поджать губы.       — Много книг несешь, — указал я на два полных пакета; уж что-то, а читать Анатоль умел: обладал даром скорочтения и глотал по тысяче страниц в день, — не тяжело?       — Тяжело, — не стал сопротивляться он, — А ты что, помочь хочешь?       По моему телу внезапно прошелся электрический разряд, причем это не совсем даже фигура речи. Трудно описать, что это было за ощущение, но оно было мне доселе незнакомо. Будто холодная волна прошлась от самой макушки до пяток и все тело разом затекло. Это произвело на меня такое сильное впечатление, что я тут же, не спрашивая разрешения, взял оба пакета, хотя собирался взять только один, и молча кивнул. Тут же по спине пробежалось что-то теплое, будто под куртку задуло летний поток ветра, которому в октябре было взяться неоткуда.       — Хорошо, пошли тогда, — Анатоль поправил очки, как он любил делать даже без особой надобности, сложил руки за спиной и повернулся на каблуках в сторону первоначального маршрута. Я безропотно последовал за ним, даже не пытаясь начать разговор, хотя именно за этим и выбежал во двор, оставив ноутбук незаблокированным. Позже мне пришлось чистить его во всех смыслах, потому что Диме приспичило посмотреть с него порно из простой вредности.       У стойки старого библиотекаря я выгрузил книги так же молча. На обложках мелькали различные физические, математические, биологические термины. Там было и про электрические поля, и про теорию вероятности, и про углубленные понятия материального пространства, и про подробное строение клетки, и про вред консервантов и канцерогенов. Одна сплошная предметная литература и нон-фикшен, ни одного художественного произведения, как, впрочем, и ожидалось.       Анатоль, не проронив ни слова, расписался за каждый учебник и направился вглубь, к стеллажам. Я почувствовал себя псом, которого спустили с поводка, и решил тоже пробежаться по ассортименту, пусть читательского билета у меня не было и печатные книги я по молодости не признавал: считал пережитком прошлого. Многие позиции были мне знакомы, некоторые я даже читал. Взгляд зацепился за «Отцы и дети» Тургенева. В школьные годы меня это произведение выводило из себя по многим причинам, в частности тем, что заставляло симпатизировать стороне «отцов». Нужно было постараться написать настолько отталкивающего главного героя, чтобы заставить такого страстного молодого нон-конформиста, как тогдашний Витька, его по-настоящему ненавидеть. Я взял несчастный роман и открыл на случайном месте. Аркадий и Евгений только вышли из беседки после знакомства с Фенечкой и ее сыном. Только успели раздаться звуки виолончели, как мое не слишком увлеченное чтение прервал появившийся из ниоткуда Анатоль. Он сохранял напускную приветливость и, вынув книжку из моих рук, чему я особо не сопротивлялся, спросил:       — Читаешь?       — Картинки разглядываю, — сострил я и закатил глаза. Анатоль только хмыкнул.       — Особой разницы не вижу. Что то макулатура, что это, — он обвел жестом весь отдел классической литературы. У меня не было настроения вступать в полемику ровно до этого момента. Тогда я нахмурился и громче, чем в библиотеке положено, сказал:       — Тетрадки, которые ты исписываешь — вот это макулатура.       — Пардонте, — опять его снисходительный учительский тон остро кольнул мое самолюбие, — Мои расчеты хотя бы имеют смысл и что-то общее с реальностью, а ваше художественное — просто вымысел.       — Ты ищешь сферических коней в вакууме, твои расчеты с учетом погрешности тоже имеют мало отношения к действительности, — возразил я и отнял книгу, чтобы поставить на место. Анатоля это очевидно возмутило, потому что его натянутая улыбка как-то недружелюбно дрогнула, — Ну-ка, скажи, какая польза от синуса угла отклонения метрового маятника на Луне?       «А какая польза от тебя, дармоед проклятый?» — Анатоль процедил сквозь зубы едва слышно, но в библиотеке было достаточно тихо, чтобы я сумел разобрать каждое слово. Поняв, что очевидно облажался, он тут же прикрыл рот ладонью, а глаза его расширились как будто в ужасе.       — А от тебя какая польза? — подхватил я и скрестил руки на груди, — Я вот людям помогаю переводить тексты, плачу налоги с зарплаты, а ты, — я ткнул пальцем ему в грудь, потому что границы личного пространства для нас относительно стерлись, — Сидишь и зубришь формулы, как будто они тебе особо пригодятся.       Анатоль опустил руку, поджал губы, но все-таки улыбнулся. Его язык тела и частое дыхание говорили о том, что его мои слова задели за живое. Нужно отдать должное, он имел довольно сильную выдержку и контролировал эмоции гораздо лучше, чем я. Как раз где-то в этот момент я вспомнил, что вообще-то планировал наладить отношения, а не портить в очередной раз, так что неловко почесал в затылке и отвел взгляд. Только я собрался извиниться поперек своей гордости, как еще одна точно такая же волна, как на улице, прошлась по моему телу, но на этот раз ее источник казался мне очевидным (впоследствии оказалось, что это было неправильно, но описывать я буду исходя из моих тогдашних суждений). Анатоль положил руку мне на щеку и хитро-хитро посмотрел снизу вверх из-за роста, но ощущалось, будто сверху вниз.       — Витенька, давай не будем ссориться, — сказал он, и я ощутил, как вся моя злость в момент прошла, несмотря на ненавистную поучительную интонацию. Снова молчаливый кивок, и в тело опять отдалось тепло. На этот раз точно можно было сказать, что оно исходит от ладони Анатоля. Это странное, непонятное ощущение добралось до моего мозга, и я ощутил прилив эндорфина. Сердце забилось громко-громко, и мне показалось, что в тишине библиотеки всем было слышно его участившийся ритм. Я почувствовал себя незащищенным, выставленным напоказ, и будто только рука, пальцы которой поглаживали скулу так, как мужчинам между собой делать было в то время запрещено, была способна меня защитить. Словно прочитав все по моим глазам, Анатоль умело изобразил искренность:       — Что-то не так, Витенька? У тебя лицо побледнело, — обычно он бы брякнул колкость вроде «Смотри только, чтобы на меня не стошнило», но, слава всему всевышнему, не стал, иначе я бы там на месте и скончался от отвергнутости. Я кашлянул для виду.       — Ничего.       — У тебя голова не болит? — Анатоль провел рукой к моему лбу, — Температуры нет… Еще раз спрашиваю, голова не болит?       — Болит. В последнее время часто, — не стал юлить я и признался совершенно откровенно.       — Это плохо, — Анатоль убрал руку и повернулся на каблуках в другую сторону, — Ничего, скоро перестанет.       Он сказал все таким уверенным тоном, будто это не пожелание или предсказание, а распоряжение, будто он начальник моей головы и выпишет приказ о том, что план по мигреням в этом месяце перевыполнен и ей полагается премия и почетный отпуск. Анатоль как будто нарочно взял еще больше книг, чем до этого, и без лишних слов передал мне пакеты, а я был до того озадачен произошедшим, что даже не подумал отказать. Все мои мысли занимало только незнакомое чувство, пробужденное Анатолем. Трудно подобрать слова для описания даже сейчас, с высоты моего писательского опыта. Первая, холодная волна, была совсем не так примечательна, как вторая, теплая. Та являлась полным синонимом счастья, такого кратковременного, но такого сильного, что непременно захотелось еще раз. Я, совершенно не думая, что делаю, поравнялся с Анатолем, потому как до этого семенил сзади, и сказал очень небрежно:       — Проверь еще раз, у меня точно нет температуры?       По лицу можно было прочитать, что этой просьбе физик удивился. Все еще продолжая идти, он посмотрел на меня с недоверием, смерил взглядом и только тогда натянул улыбку.       — Конечно.       Я уже затрепетал от предвкушения очередного приступа растекающегося как мед тепла, а потому немедленно подставил лоб. Стоило Анатолю дотронуться, я едва ли не пискнул, но тут же свел брови к переносице от разочарования: все, что я испытал, было прикосновение холодной руки.       — Ты в порядке, Витенька? — привыкший к излишней фамильярности, я уже перестал обращать внимание на это уменьшительно-ласкательное прозвище и постоянные вопросы о состоянии моего здоровья.       — В полном, — соврал я, потому что чувствовал себя крайне паршиво, как наркоман при ломке (к сожалению, сейчас опыт имеется, могу подтвердить: эти состояния тождественны).       — Тогда хорошо, — Анатоль кивнул и отвернулся.       — А почему тебя это так беспокоит? — без энтузиазма сказал я, потому что знал заранее, что ответом будет многозначительное молчание.