Я тебе не игрушка!

Со всех уголков земли сюда слеталась нечисть. Ведьмы кружили под небосводом на метлах, по лесам мчались кареты, запряжённые дьявольскими лошадьми да неупокоенными душами. Сегодня люди закрывали ставни, гремел бал, да такой, что не видели эти земли ни одно столетие. В такие ночи даже мельбрунские предпочитали лечь спать пораньше, чтобы не видеть, как чертовы создания сотрясали мир в своих плясках. Ярко было как днём, светилу начало которому никто не находил. Двери ходили ходуном, а кошки гнули спины дыбом, чувствуя этот дьявольский маскарад. Собаки не стихали. Сегодня была та самая ночь, когда псов брал в дом. Ведь никогда неведомо, кто за дверями, а висящий на цепи скелет находили, когда мясо оставалось лишь на шее, до куда из-за ошейника не доставали острые зубы. Вернулась госпожа этих земель, которую уже похоронили и отпели панихиду. А князь устраивает бал, какого не бывало с самой смерти незабвенной княжны. Влад протянул Камилле руку, та позволила взять себя. Зал как и не горел, он был таким же как множество лет назад, когда она кружилась одна, при свете дня. Всё воссоздали с точностью до плитки, что смотреть было почти больно. Певица запела, а скрипачи принялись играть. Они танцевали вместе. Камилла уже по привычке вспоминала знакомые фигуры. Чёрное платье шло ей больше, чем что-либо до этого. Траурный цвет на могиле своей семьи и цвет триумфа. На неё смотрели мёртвые глаза, больше, чем обычно. Они считали её мёртвой, а кольцо на пальце – вещью, которая не должна была была достаться никому. Зависть, непонимание, удивление, жгучая горесть. Она чувствовала эмоции, окутавшие зал и направленные на неё. Они обнимали, укутывали и кололи в локти острыми языками. Убийство ещё стояло на слуху. - Привыкай, - Влад прижал её к себе спиной, Камилла расслабилась и прикрыла глаза. Так же, как в первый раз на балу. Только сейчас они танцевали не на балконе, а в самом центре зала. Так, чтобы видели все. Иногда ей приходилось задаваться вопросом, почему так много балов. - Меня ненавидят, - она позволила рукам князя скользить по себе. Удалось приглушить боль, оставить её хоть на пару часов за закрытыми дверьми. - И обожают, Мила, - это имя он услышал от Аманды и с тех пор именовал так. Домашняя кличка, к которой Влад относился почти ревностно, - и будут так дальше. Шаг, и они стояли на вытянутую руку. В белые волосы вплетён искусный цветок. Знак смерти, когда-то всё живое увядало рядом с вампирами, с тех пор и привелось носить искусственные цветы. Ими украшали вазы и фонтаны. Она смотрела в глаза князя. От его взгляда по телу шёл холод, но зато он перебивал чувство всепоглощающей боли. Девушка опустилась в реверансе, держась за его руку, не разрывая контакта, а он смотрел также. Публика взорвалась аплодисментами. Шум падающей люстры заполнил зал. Огромное сооружение, с сотнями свечей, сорвалось вниз. Крики бессмертных и не до конца смертных. А Камилла смотрела, как позолоченный обруч накренился и воск потёк вниз. На неё не упало ни капли. Цепи рвались одна за другой, разносясь грохотом. Кого-то придавило, залило глаза воском, вспыхнуло чьё-то платье, подобно факелу зари. Здесь были не только вампиры, они вызвывали от боли из-за обломанных рогов и копыт. Люстра упала прямо на неё, но не задела даже платье. Огонь не опалил её кожи или ткани одеяния. Девушка прикрыла глаза. На полу растекалась чёрная, как густой мазут, кровь. Проклятая, таковой она была у тех, кто уже родился под знаменем ночи. Влад смотрел на неё. Камилла открыла голубые глаза и коснулась руки. - Это мой дом, он мне зла не сотворит. Она сама не знала, откуда возникли эти слова, наверное, ещё с тех лет, как ей приходилось скрываться в руинах старого замка. Знала, что это место на её стороне, незримо, оно оберегало. Бал был сорван. На радость Карси и княжне Изабелле. Дурной знак, предверие конца. Раньше такое случалось только за закрытыми дверьми в близком кругу лиц, которые уже знали, а сейчас с потолка сорвалась люстра, обещая конец эпохи князя. И почему-то Камилла осознала, что если ей суждена роль жертвы в этой игре, она погибнет вслед за Владом. Гул затих, остались только заглушённые всхлипы пострадавших. Ожоги и заваленные под остатками люстры копыта. Глухие стоны. Она приподняла подол платья и перешагнула через обвод люстры. Свеча тлела, воск капал на мраморный пол маленькими каплями, заливая рисунок. Рогатая девушка лежала, тихо похрипывая, на неё приземлился большой кусок металла, придавив копыто. Туфля слетела и остался только роговой наросток. Кость нездорово искривилась, и скорее всего сломана. Она тихо дышала, даже на помощь не звала. Люди стояли, окружив картину, и ни у кого не хватало решимости подойти. Если подойти к ней, то признать то, что случилось. Мир рушился в привычном его понимании. Авторитеты и имена, всё скручивалось, а может, начало положила ещё смерть княжны. Камилла опустилась на корточки; в оглушающей тишине шуршала многослойная чёрная юбка. Она распадалась, образуя ореол темноты. Белые волосы спадали на плечи. Она невозможная с князевым кольцом на пальце. Девушка всхлипывала, запрокинув голову. Камилла взяла её под руки и, приподняв кусок от люстры, вытянула её. Зал наблюдал за этим в полной тишине. Было нечто завораживающее в ней, которая в своей сути воскресшей и невозможной, с ангельскими чертами, о которой шёл слух, что она убийца. Та всхлипнула, Камилла уложила её голову себе на колени. Кость вывернулась в обратную сторону на месте слома. Нога опухала и чернела от льющейся внутри крови. Чёрной крови. - Влад, - обратилась она, - повели привести сюда помощь. Камилла чуть склонила голову, смотря на князя снизу вверх из-под копны волос. На её коленях лежала девочка-коза. Та пыталась ухватить ртом воздх, но не могла от боли. Благородство – непривычное для бессмертных и для их пособников. Прекрасная в своём благородстве, зал ожил. Существа зашевелились, выйдя из глубокого транса. Принялись помогать, вытаскивать, бинтовать, успокаивать. Слуги явились из ниоткуда. Прекрасные девушки носили вино, подавая его пострадавшим гостям и Корвуа была в их числе. С золотым подносом на руке, она почти плыла, угощая чертей вином. Истинная хозяйка этого вечера. - Вы так похожи на свою мать, - обратился к ней один из ведьм. Тех, кто живут на болоте. Красивые нимфы с лягушачьими глазами. В корне они мало отличались от речных дев, только вот гнилая вода делала цвета темнее. Камилла дёрнулась, она стояла на коленях, рядом с той же девушкой-козой. Один из приглашённых колдунов бинтовал ей ноги, а она поила из хрустального бокала вином. Ласково придерживая руку у подбородка. Образ матери всплыл в глазах, такой была леди Корвуа. Заботливая к своим детям или чужакам, она никогда не отказывала в приюте или еде, ходила в город сама. Её окрестили леди Годивой. - Спасибо, - выдохнула Камилла. Она так старательно не вспоминала мать. Просто чтобы отбить от себя любые чувства горя. Ей всегда казалось, что они антогоничны. Милосердная хозяйка и мстящая девица, залившая руки кровью по локоть. - Я помню вашу матушку, - ведьма опустилась рядом и чуть погодя добавила, - Госпожа, - Камиллу почти передёрнуло. От ведьмы пахло болотом и лечебными травами. Её платье сплетено из сетки, а под ним чёрная льняная туника. Волосы беспорядочно лежали на плечах и груди. Она слишком похожа на человека, узнать можно было лишь по потемневшим у кончиков пальцам. - Живу не так далеко, на восток. Там гнилая вода, я лет двадцать пять назад туда перебралась, - девушка выглядела не старше тех самых двадцати, - меня гнали вилами с родной деревни и пытались поджечь. Ваш дворец был первым на глазах. Я больше идти не могла. Госпожа открыла мне дверь и приютила, не глянула на чёрные пальцы и перепонки. Накормила и обогрела. Воспоминания о матери заставляли сердце сжиматься. Камилла жалела, что помнила её плохо. Та рядом была в раннем детстве, а затем появилась Аманда и они так мало говорили. Корвуа помнила её за делами или принимающую гостей. Красивая беловолосая женщина с первыми следами возраста на лице. Софи на неё похожа. Была. Эти слова резанули по горлу. - Мы вас опасались. Казалась чужая, с князем под руку, в наших землях его не любят. - Почему? - спросила Камилла. Она опустила голову, горечь накатывала вновь. Ей, казалось, удалось потушить, но пожар вспыхнул вновь, он разорвался с вылитого на костёр бензина. - Крови много, - подвела она, - раньше по правилам всё было, а сейчас вверх дном. Он всё себе забирает, управлять то умеет, да не его это, - откровенно поделилась ведьма, таких слов о князе Камилла не слышала никогда. Она отблагодарила. Девушке на её коленях становилось лучше, то ли вино начинало действовать, то ли боль и правда утихала. Та подняла на неё глаза с продолговатыми зрачками. - Спасибо, Госпожа, я перед вашей милостью в долгу. - Не стоит, - проговорила Камилла, она подняла взгляд на одного из шныряющих по залу домовых чертей, - оставьте её спать в восточном крыле, в одной из гостевых комнат. В своём голосе она услышала голос матери. В груди потянуло. Софи была мертва. Да, Камилла уже смирилась с тем, что её дочь никогда не увидит бабушку или деда, она никогда не побывает в Мельбруне. Она погибла слишком маленькой, ещё не познав даже родового дома. Ей стало страшно. Корвуа поднялась на ноги. В этом зале она когда-то танцевала, здесь танцевала её мать, но никогда не побывает Софи. Боль, острая боль от воспоминаний её нежных белых волос. Девушка теряла контроль. Почему она? Осознание того, что дочь умерла, не познав родового дома, даже не слыша о нём не разу, разбивало сердце. Камилла теряла контроль, она прикрыла рот ладонью. Мягкая рука князя взяла её за локоть. Он не помогал, но внимательно наблюдал. Потому что она хозяйка этих земель, а князь – господин, ему не пристало опускаться на колени. При виде его люди расступались, его могли не любить, но справедливо опасались человека, который подмял под себя совет. Он пугал и восхищал одновременно. Свет из зала едва доходил до балкона. Тонкие полосы падали на мрамор, отражая в нём суету зала. Витиеватые перила обводили и заканчивали границу дворца, нависая в небе. Стеклянные двери закрывала плотная бордовая штора, прятавшая их от посторонних глаз. Сюда никто зайти и не посмеет. Камилла припала спиной к стеклу и медленно сползла вниз, прикрыв лицо руками. В глубине души она надеялась, что его обезобразят слёзы. Платье окружало её словно тьма, окутывало ночью и согревала. - Почему она? - прошептала Корвуа. От пальцев на коже остались красноватые следы, давила так сильно, словно надеялась сломать под ними кости. - Софи, - всхлипнула девушка, - она никогда не увидит этот город, он был и её. Влад опустился рядом на пол, положив руки на колени. Сейчас Камилла хотя бы говорила, это уже было даром, до этого она лишь смотрела пусто. Заблудившись в своих тоннелях минотавра. - Я тоже детей лишился. Небо разукрашивали мириады звёзд. Вдали большого города видно их было особенно хорошо. Кто-то рассыпал горшочек с бриллиантами по бархатной глади. Они мерцали, протягиваясь через целое небо за горизонт. Ночь такая же, как и сотни лет тому назад, такая же, как видел её Влад каждый раз, когда заходило солнце. - Как? - всхлипнула девушка. - По одному, приходил возраст, бои. Я похоронил их всех, но так и не видел их тел. Мой родной брат, когда понял, чем я стал, возжелал моей смерти и настроил против детей. Они пытались меня сжечь. Вот только к несчастью я не горю, - улыбнулся Влад, - я приходил уже на могилы, чтобы не осквернить тел, - слова звучали странно, почти болезненно, - я названный сын дьявола, а надеялся на том, что им уготовлена дорога в рай. Камилла чуть прикрыла глаза, приступ отступил. Она почти стеснялась своих перепадов. То слёзы градом, затем спокойствие, её швыряло словно на лодке в шторм. - Я не был с ними близок. Дети монарха, это принцы и принцессы, - откровенно, - От моего отношения к ним зависело положение при дворе. Последним умер старший сын, в конце концов как в Гамлете отобрал престол у дяди и правил Валахией. - У тебя был кто-то близкий? - наконец осмелилась Камилла разрушить тишину. - Верона, она моя племянница. - И невеста? Слова отвлекали. - Семья желала, чтобы я на ней женился после смерти жены. Мне эта идея не нравилась, но на тот момент была проблема серьёзнее родни, помешанной на сохранении власти. А после, - потянул он, не называя события, - Она увязалась за мной. Сказала, что лучше умрёт, чем останется с ними. Выбора было мало. Влад пожал плечами. Историю своей жизни ему никогда не приходилось рассказывать Камилле. В её истории он был по самое горло, пришло время для откровенний и с его стороны. Раз так складываются обстоятельства. - Моя дочь рождена от человека, которого я никогда не любила, а он от любви ко мне сошёл с ума, - призналась она, - Фредерик Гамильтон. Его семья приняла меня, а он полюбил, я не видела. Теперь мне стыдно. Я чувствую вину. Это он убил Софи, - по груди вновь резануло, - Но я его отпустила, потому что чувствую, что всё я. Не знаю, сколько ещё заплачу за жестокость. - Если я скажу не винить себя, это будет слишком банально. -Посчитаю это недостойным князя тьмы, - она продолжила, - Я не слушала, - она подняла взгляд к небу, чётко очерченная линия подбородка, - Видела его глаза. Один из них я выколола вилкой. Он словно ребёнок, сам не понимает, что делает. Я не могу причинять ему боль и вечно себя за это корю. Она разрывалась между желанием мести и чувством жалости к искалеченному мужу. Как можно поступить так, когда один твой ребёнок убил другого? Убьёшь ли ты его в ответ? А если он сам не осознавал? Она не позволила Владу продолжить. - Мы играли в правду. Могу я задать тебе один вопрос? - Не боишься оставаться в долгу с сундуком секретов перед князем тьмы? - Ты мне муж. Если захочешь, откроешь мою голову и просто посмотришь. Ты меня любишь? Камилла перевела на него взгляд. Она была страшнее, чем говорилось, пережила не одну жизнь, но в глазах Влада оставалась ещё совсем юной. Смерть поглотила её полностью. - Я женился на тебе. - Это не ответ, - Корвуа глаз не сводила, смотрела мёртвыми очами слишком живо, - тебе нравится смотреть. Другому бы я не удивилась. Так ты любишь меня? Или в твоих руках я просто игрушка? - Мила. Она отвела руку, расставив пальцы в разные стороны, любовалась кольцом на безымянном пальце. Оно сидело как влитое. - Я ведь интереснее их всех. Пропавшая графиня, убийца, преследователи. Потому мне и кольцо, и в жёны, - она вновь обратила свой взор на князя, - только вот, когда я надоем...Наскучу, больше будет не на что смотреть. - Я боюсь тебя, - искренне произнёс князь, - никогда в жизни я не видел никого ужаснее. Из зала слышались приглушённые голоса. На балконе царила тишина, каждое слово в которой растворялось в ночи. Оно улетало, становясь частью ветра или звёзд. Никто не решался нарушить их идиллию. Князя опасались. - Но любишь ли ты меня? Влад молчал, а Камилла смотрела. Выжидала слов. - Только скажи честно, если мне уготован судьба Алиры, я буду наслаждаться тем, что я графиня Мельбруна. - А если люблю? - Так любишь? - В её глазах плясали черти. Он восхищался Камиллой, боялся, и в какой-то степени обожал. Но вот любовь.. Князь всю жизнь считал, что на любовь не способен, такова была его вампирская природа. А может и человеческая. - Ответь мне завтра, - не дождавшись ответа, Корвуа поднялась на ноги и поправила платье, - сложный вопрос для того, кто считает, что не умеет любить, - хотя в молчании она уже сыскала то, чего хотела, - Я не такая глупая, как кажусь.

***

Вампиры не помогали. Они считали себя элитой, такой и являлись. Единственная нечисть, что состоит в совете. Когда-то давно у самого начал времён голоса учитывались всех. Но только получилось так, что ночные кровопийцы живут дольше, чем кто-либо. Они забрали главенство и приписали княжну к своему лику. Хотя никто так и не знал, кем или чем была незабвенная Марьяна. Изабелла сидела в кресле и стучала коготками по ножке бокала. Она закинула ногу на ногу и ждала, хотя терпения уже не оставалось. Влад не имел никакого права оставлять её жить в Будапеште, раздавать приказы, но он это делал. Всё это раздражало княжну страшно. Она перебирала сотни вариантов того, что могла бы сказать ему, но ничего толкового так и не вышло. Рой пустого недовольства. - Княжна, - обратился к ней один из клана Да Коста, член внутреннего Совета. Уильям Вотерфорд. Казалось, что на роль главы клана больше подходит он, чем амёбный Да Коста, - Вы дурно выглядите. - Может, потому что я умерла? - Съязвила княжна. Он был старше её на пару сотен лет так точно. - Ценю ваш юмор, но я правда беспокоюсь. Зелёное платье сбилось на ногах, она слишком часто перекладывала их. Прекрасные наряды. Она отдавала предпочтение зелёному, в антоним прошлой княжны, всегда носящей красное. - Вам не о чем. В присутствии княжны все должны были стоять, это правило до сих пор соблюдалось, хотя без особого почтения. Разрешение сесть имели только те, кто перешёл черту в девять сотен лет или тому, кому позволит это сделать Госпожа. - Где же вы были так долго? - Лорд Вотерфорд, ещё немного и я потребую у Господина Да Коста выписать вам наказание за неуважение. Иногда Изабелле и правда казалось, что она пошла не туда. Ни крови, ни достойного учителя, ни уважения она так и не нашла в вампирском мире. Стать княжной после служанки выглядело так заманчиво. Только вот княжна без двора, без собственных средств и на побегушках. Все об этом знали. Как бы Влад не старался сохранить вид благополучия. Он сделал её княжной и точно так же мог бы и отнять этот титул. Сегодня власть князя пошатнулась, она заведомо знала, чьих рук это дело. При всём отвращении к отношению Влада, его потери контроля она боялась как никто. Падать с такой высоты. Сожрут её заживо, и княжна это знала. - Задержался, - князь вошёл в комнату. Из всей верхушки Да Коста не хватало только Владимира, который вновь в самый подходящий момент растворился в небытие и занимался прогрессией собственного безумия. - Мы уже испугались, не произошло ли что с вашей супругой, - Выразился Уильям. Изабелла сдержалась. Если он женился на той графине Мельбруна, оставалось только похлопать и проклясть князя за то, что тот ничего не сказал. - Это её земля, она её не тронет. - Зато тронет вас, - продолжил Ульям. Влад улыбнулся. Он подошёл к камину и швырнул туда полено. Огоньки пламени поднялись ввысь и также быстро потухли. - Я не так много знаю о вашем клане, но неужели вы с Да Коста поменялись местами? Или обликами? - Уильям молчал, - я буду говорить с главой клана, а не с его внутренним кругом. И если говорить честно, плох тот серый кардинал, который ходит в красной ряске. Влад на многое не имел права, зато многое делал. А кто ему скажет? Незабвенная княжна уже давно покинула этот свет, а у других не хватило бы ни сил, ни права. Он облокотился на камин. - Моя жена, Камила Корвуа, младшая дочь покойного графа. Если у кого-то есть вопросы, то её признала земля. Он кинул взгляд на княжну, едва ли ей нравился такой расклад. Сложно быть княжной с титулом, но без права. - То, что стало сегодня, пустое недоразумение, - Уильям кинул взгляд на Да Косту, но тот молчал, - если кто-то желает усомниться во мне или в моих правах, приглашаю на дуэль. В этой комнате он был единственным первородным. На свете их осталось не так и много. Кого-то закололи люди, а от кого-то избавился и сам князь. Остались лишь одинокие, живущие в глубоких горах или в самой чаще, куда не проникает солнечный свет. - Если вопросов больше нет, попрошу вас отправиться по покоям. Нам с княжной, нужно кое-что обсудить. Лишь когда последний из клана Карси покинул комнату, Изабелла заговорила: - Что это было? - Недоразумение. Князь опустился на кресло рядом. Посреди комнаты лежал тёмно-бордовый ковёр цвета крови. Он заставлял всю комнату играть совсем по-другому. - Мы оба знаем, откуда это, Влад. Не ври хотя бы мне, - ей бы хотелось сказать чего резче, да нельзя. - Я и не лгу, недоразумение руками демонов. - Высших демонов, -поправила княжна, - и ты женился на это девочке? - Да. - Ты можешь хоть во что-то ставить меня в известность? - Влад молчал, - Что нового вы узнали за это время? ­- Они ищут кого-то. С даром разрывать договора, - о том, что всю разгадку ему на блюдечке преподнёс Владимир, Влад не сказал, - кого-то, кого, по всей видимости, не давала Марьяна. - Ты слишком спокойный. - А что мне делать? По потолку что ли бегать, - он запрокинул голову, звучало ещё не самой худшей идеей, - Я ищу выход, будешь в Мельбруне жить в одном из замков, как и пристало княжне. Для княжны не пристало давать указания и выделять поместья, но Мельбрун уже был хорошей новостью. Ибо гастролировать по миру, подобно Французкому королю, Изабелле в лучшем случае не нравилось.

***

Боль накатывала вновь и вновь пульсирующим ощущением. Она терялась в нём с уходом людей. В звуке чужих голосов Камилла ещё была способна теряться, но оставалась одна, мысли поглощали её, ели без соли и сахара. Заворачивали, вновь ранили во всепоглощающую тоску. Свет луны падал сквозь маленькое мутное окно. Бледный квадрат на мраморном полу больше напоминал тюремную камеру. Она смотрела на него, гипнотизировала взглядом, сидя в углу и прижимая к себе колени. Сейчас они жили в родительской комнате. Злой иронией восстановили всё до мелочей. Даже крючки в ванной. Казалось, что если достаточно сильно зажмурить глаза, то придёт мама в длинном чайном платье и отправит спать. А может и приласкает, найдя свою дочь потерянной. Камилла уже не плакала, она просто смотрела. Странное, почти истерическое состояние, когда волны расходятся по телу. Она ощущала сковывающие тело щупальца. Из крана воды не текло, но она слышала разбивающиеся капли. Состояние, когда нет грани между больной реальностью и сном. Её замучило горе, замучило осознание. Камилла просто не хотела ничего чувствовать. Корвуа поднялась на ноги. Её шатало. Белое платье висело на тонкой фигурке, спальная одежда, которую не нужно носить. Но Камилла это делала, просто потому что в такие моменты она предпочитала белый. Цвет, который сводил с ума только больше. Удар, и стекло с треском разбилось. Осколки разлетелись по полу. Маленькие блестящие стекляшки на мраморе. С острыми краями, словно драгоценные камни в свете луны, казалось, в них не было никакой опасности. Только вот к концу они становились настолько тонкими, что прорезали кожу. Камилла разбила руку, но даже не обратила внимания. Осколок застрял между пальцами, но вампирше на это плевать. Она подняла с пола кусок стекла больше. Неровный край переливался. Сквозь него подушечки пальцев увеличивались и краснели. Она уже труп, и пришлось это принять. Камилла опустилась на край ванной в родительской комнате. Тут они скорее всего и погибли. Лишь спустя двенадцать лет в голову проскользнула мысль, а как погибли? Братья, сёстры? Где их нашли и что они видели последнее перед смертью? Девушка оторвала ноги от пола. Подол ночного платья касался мрамора. Камилла выглядела как призрак или ангел. Девственно чистый кусок стекла в её руке, задранный рукав. Она полоснула по коже, разрезая предплечье вдоль. Кровь хлынула, заливая платье. Красная, она билась из вен и уродливо падала на ткань, стекая на пол тонкими струйками. Стебли дивной заморской лазы, что струились вверх, распускаясь буйными цветками на белом одеянии. Камилла припала губами к источнику, незабываемый вкус мёртвой крови. Она пила и не могла насытиться. Слишком жидкая, чтобы забыться, она не успела загнить и начать портиться в венах. Слишком мало в ней чужих жизней. Наслаждение разливалось по телу, она забывалась, тонула в головокружении ощущениях. Странная нега, словно от тяжёлых веществ, крепче абсента, напоминало морфий. Тело ослабло, Камилла упала назад, на дно пустой ванной. Смех вырвался из горла непроизвольно, всё вокруг такое забавное, и потолок, и лунный свет. Кровь вытекала из руки, заполняя собой белое дно. Платье тяжело. Камилла лежала в алой луже и смеялась. Смешнее всего то, что это была её кровь. - Я не хочу ничего чувствовать.