Я тебе не игрушка!

Видеть себя вампиры могли только в зеркалах с обратной стороны, покрытых золотом. Потому оно и отдавало лёгкой желтизной, но Камилла на себя не смотрела. Её отвращала красота, стоящая других жизней. Сейчас её лицо должно было покрыться морщинами, искривиться, под глазами должны были лежать глубокие синяки, но лицо ничего не выражало. Только траур. Корвуа это отвращало, она боролась с желанием разорвать себе лицо, чтобы хоть на секунду узреть его таким, какое оно должно быть. Алира сидела на столе и гоняла по комнате рогатых служанок. Шпильки, резиночки, бигуди. Ей приносило это особое удовольствие, словно матка, руководящая жужжащим ульем. - Нет, убери, бред, - махнула рукой невеста, обозвав каждый из предложенных цветков безвкусицей. У Алиры был вкус и явно не дурной, ведь прожив столько лет в высшем обществе сложно не набить глаз. Вампирша пригубила шампанское; она изящно держала за ножку бокал, наслаждаясь и растягивая вкус на языке. Его привезли сюда по личному заказу. Разницы она не чувствовала, зато так было солиднее. - В этой дыре нет нормальных украшений, - она махнула рукой, - езжайте в Париж и привезите оттуда цветок. Она наклонилась к Камилле, взяв её лицо в свои руки. Девушка никак не отреагировала, она смотрела в пустоту зеркальной глади, словно уже давно утонула в ней. - Госпожа… - выдохнула одна в одного из суккубов, - Париж далеко, да и у нас копыта. - Шуток не понимаете? Я бы послала кого-то опытнее. Суккуб скривилась. Их подобное раздражало, как и истеричность младшей невесты. Но сделать они ничего не могли, потому и оставалось кривить лица, и то не слишком сильно, чтобы Алира не осталась недовольна и этим. Ей доставляло удовольствие заставлять скакать вокруг себя чертей. Невесту они совсем не волновали. Она взяла в руку чёрный цветок с красной серединой – с него свисали рубиновые капли словно медовые подтёки – и приложила его к лицу Камиллы. - Может, тебе один из них нравится? — она взяла в руки второй, но красный, только с чёрной серединкой в стиле Кармен, - или этот, если накрасить губы, то будет красивый акцент. Камилла ни на что не реагировала. Словно и не слышала ничего, не чувствовала рук Алиры на своих щеках. Вампирша прикусила губу. Такой ученицу князя она ещё не видела. - Вон отсюда, - велела она демоницам. Невеста прознала про брак и уже было хотела устроить Камилле истерику, но одного взгляда в пустые глаза хватило для помилования. Своих детей Алира не имела, но, как и любая женщина, могла предположить, как это тяжело. Влад отдал Корвуа в её руки, чтобы привести в порядок перед балом. - Давай, просыпайся, - Алира заглянула в её глаза. Это была та же девочка, которую она нашла на дороге Мельбруна. Казалось, это было только вчера, но вот перед ней уже сидела женщина, вновь разбитая горем утраты семьи, - Марго, - обратилась Алира к ней по-старому, но тут же исправилась, - Камилла. Что делать с Корвуа – она не знала. Не знал и Влад, отдавший её в руки Алиры, понадеявшись, что другая женщина будет способна привести её в чувства. Он всё это время так бережно относился к едва ли живой Камилле, что становилось завидно. Алира старалась об этом не думать. - Тебе нужно собираться на бал. Она снова дёрнула Камиллу. Та открыла глаза, словно проснулась после долгого и тяжёлого сна. Она наконец сфокусировала взгляд на рыжей перед собой. Почему-то она всегда видела лицо невесты, когда погибала часть ей семьи. - Да. - Что – «да»? Какой тебе больше нравится? Алира подпалила сигарету, кончик запылал оранжевым. Вкус ей никогда не нравился, она скривилась и сунула её в зубы уже жене князя. Камилла втянула дым по привычке. Она приложила два цветка к лицу Камиллы, затем подцепила и третий. Он мало чем отличался от остальных, но зато лепестки имели более острую форму. - Мне всё равно..а какой тебе? Алира сидела на столе, нависая над ней. Корвуа смотрела в зеркало и не видела цветков у своей головы, словно это были чёрные пятна. Она видела только своё ненавистное лицо, желая впиться в него ногтями и вырвать глаза. Чтобы не видеть ни этого мира, ни дома. - Ни один. В ответ на это Камилла указала на один из них, даже не кинув на него взгляд. - Тогда этот. Алира убрала цветы от её лица, сложив их к остальным украшениям. Витиеватые ожерелья и серьги тоскливо лежали на бархате. - Все балы кончаются плохо, - тихо сказала Камилла. Она опустила взгляд на свои колени, впервые увидев платье, в которое была одета, - Ко мне пришёл Фредерик, ты пригрозила мне, я убила эту девицу Карси, а потом.. - чтобы не заплакать, ей пришлось замолчать. Корвуа провела по предплечью и, не сдержавшись, вонзила ногти под кожу, оставляя долгие красные царапины. Она вела дальше, вгоняя в руку подушечки пальцев. Алира вовремя дёрнула Камиллу за руку, иначе она бы просто разорвала собственную плоть. Боли не было, а её так и не хватало. Отрезвляющей. - Это бал твоего триумфа, - зависть. Камилла была рождена графиней, но сказать ей хоть слова об этом язык не поворачивался, - Твой город и ты в нём хозяйка. Влад оденет на тебя чуть ли не корону. - А разве это имеет смысл? Без моей дочери... Слёзы подступили к глазам, едва она успела это произнести. Открытая саднящая рана, из которой сочилась кровь. Она потеряла ту малость, за которую держалась. - Я просто хотела, чтобы она жила, - Камилла не была способна сдерживать слёзы, - почему не я? Лучше бы мне отсекли голову. Она так и не сказала, кто это сделал, и закляла Аманду молчать о Фредерике. Алира могла догадываться, но не скажет. Владу бы она не смогла объяснить всю глубину этой ситуации. Пусть герцог Гамильтон и убил их дочь, она продолжала его бережно оберегать, всё ещё надеясь на то, что он там. - Камилла… - Она могла бы стать леди, она должна была быть счастлива. Почему это коснулось и её? — вопрос, на который нет ответа для горюющей матери, - я верила, что она – самое ценное, что у меня есть. Говорить в прошедшем времени о дочери Корвуа не могла. Камилла обхватила Алиру поперек тела, уткнувшись головой ей в живот. Мягкая ткань коснулась лица. Невеста вздрогнула, на секунду задержавшись, а затем обняла её в ответ, прижимая к себе, как тогда, давно в карете, она обняла осиротевшую девочку. Камилла плакала, не в силах сдержаться. Она лила слёзы по дочери, ведь такое невозможно вымыть из себя. Это боль, которой нет конца. Алира гладила её по волосам, терпеливо слушая всхлипы. У неё нет своих детей и никогда не суждено им появиться. Раньше она завидовала Камилле, а сейчас задавалась вопросом, стоит ли этого такая боль. - Почему ты всегда оказываешься рядом, когда кто-то из моей семьи умирает? Алира невесело усмехнулась. Она ласково гладила Корвуа по волосам. Едва ли вампирше нравилось быть свидетелем подобных сцен.

***

Гниёт. Что-то уже давно начало процесс разложения, источая зловонный аромат, который тяжко повис в воздухе. Катакомбы, сколько неприкаянных душ бродили по этим лабиринтам, запертые в своём лимбе, без выходу. А сколько прямо отсюда отправились в ад. Ватикан, место, где граница между светом и тьмой слишком тонкая, что иногда её не удаётся нащупать. Шаг, и вдруг проваливаешься в пучину огненной гиены. Верона шла по тонкой каменной тропе. Кошка шагала за ней рядом, повторяя каждое движение госпожи. Она осторожно ступала, словно парила, не издавая не единого звука. Так далеко монахи не заходили, эти тропы по-настоящему хорошо знали только те, кто когда-то воздвиг их из песка. Ходили легенды, что они – дело рук самого Господа. А если точнее, его левой руки. - Как ты выросла. Потянул Гэбриэл – левая рука Господа. Мужчина сидел на выступе из стены и бережно натирал дуло револьвера до блеска. - К шести тысячам мне не дотянуться, - Проговорила Верона. Прибыть сюда было приказом князя. Она подошла ближе. Из всей свиты старшая невеста была единственной, кто бы не побоялся прийти на встречу к архангелу. - Я старше, - потянул Гэбриэл, - представь, я выбил этот выступ две тысячи лет назад, а он до сих пор тут. Архангел старательно начищал уже чистый револьвер. Здесь почти не было света, Верона видела благодаря зрению, дарованному ей за душу, а из-за чего видел он – даже предположить было сложно. Они знакомы ещё с самого замка в Трансильвании. По всей иронии судьбы левая рука Господа учил её драться и писать правой рукой. Они оба были приближены к князю Валахии. Племянница и боевой товарищ. - И давно ты тут, Гэбриэл? - Ван Хельсинг, новое имя, - Он сунул револьвер в кобуру и сделал жест Вероне, чтобы она тоже села на выступ. Вампирша брезгливо огляделась и помотала головой. Кошка у её ног внимательно всматривалась в сидящего на выступе архангела. - Лет так пятнадцать. Были дела, - он внимательно осмотрел Верону, - Сам Влад не явился. Прозвучало даже разочарованно, ведь между ними было много недосказанности, обвинений и того, за что людей простить сложно даже через четыре сотни лет. Гэбриэл это понимал. - У вас проблемы. Демоны на свободе. - Ты и не прознал. - Это причина, по которой я задержался здесь ещё на семь лет. Он поднялся со своего выступа и расправил кожаный плащ. Гэбриэл выглядел так же, как и четыреста лет назад. Длинные каштановые волосы, которым бы позавидовала любая девица, и короткая щетина, торчащая пеньками из щёк; уродливая шляпа, которая закрывала большую часть лица. - Передай князю моё почтение, - он захотел добавить ещё что-то, но промолчал. Верона знала, что именно, - Пусть будет осторожнее. Ещё немного, и своими непомерными амбициями он доведёт нового Папу до того, что на него объявят охоту или же он сам захочет заполучить себе Ватикан. Он натянул повязку на лицо, скрывая рот и нос. Гэбриэлу не нравилось, когда его видели свои. Он развернулся и побрёл вперёд, по памяти определяя дорогу. - Слышала, за твою голову во Франции дают годовой оклад. Это ж чем нужно было такое заслужить? — крикнула ему вслед Верона. - Я немого разбил витражи Нотер Дама. Их уже давно стоило поменять. - Когда страны, в которых цена за твою голову ещё не назначена, закончатся, приходи. Гэбриэл замер, но тут уже настало время уходить Вероне. Она развернулась на каблуках и, под цоканье обуви, побрела в обратную сторону. Кошка продолговатой тенью побежала за ней.

***

Влад стоял за спиной Камиллы, затягивая корсет на её спине. Обтянутые кожей рёбра расходились в разные стороны от угловатого хребта. По ней можно было изучать анатомию на ощупь. Под тонким шёлком пролегали синие вены. Аристократично, словно в них билась голубая кровь. Только князь знал, что она алая, как и у остальных, и также растекается по телу. Помнил хорошо её вкус. С того момента прошло много времени, теперь она стала его женой. Но всё также, как не умелый воробушек, пила кровь из принесённого ей стакана. Заставить Камиллу охотиться в таком состоянии – верх жестокости. - Мне обязательно туда идти? — это было первое, что сказала ему Корвуа. Она не смотрела в зеркало, а, вперив взгляд в стол, разглядывала блестящие булавки разных мастей. Те тоже не приносили ей удовольствия, но это было легче, чем смотреть на лицо, которое хотелось разорвать своими же ногтями. - Это твой город. Не быть же балу без хозяйки. Князь нашёл её в объятиях Алиры. Та гладила Камиллу по волосам, ласково, словно собственную дочь. А Корвуа спала в её объятиях. Ему уже приходилось отвыкать удивляться доброте невесты. - Прости, я, наверное, явно мешаю, - Выдохнула Камилла, - создаю проблемы и уже не раз. - Я хотел особенную жену, и теперь плачу. Камилла кивнула. Говорить ей удавалось с трудом. Демоницы уложили ей волосы, омыли руки молоком, вплели бриллиантовый цветок. Однако Влад пожелал завязать ей платье сам. Он видел в этом что-то интимное. Последние минуты перед приёмом, перед тем, как показаться всем. Камилла чувствовала боль. Невыносимую, это будто океан, закручивающий её в свои витки. Она тонула в его воронках и не могла найти конца. Казалось, она сейчас опустится и утонет, но снова и снова воздух наполнял лёгкие, заставляя жить, пусть и жизнь её была извращением. Только после смерти дочери она почувствовала себя по-настоящему мёртвой. Застрявшей в вечной агонии между миром живых и мёртвых. Девушка поднялась на ноги, резко вырвав шнурок из руки Влада. Она ухватила князя за голову и прильнула к губам. Ей нужно было найти утешение, утопить свою боль в чём-нибудь другом и утонуть в этом самой. Пусть на то будет отвращение к самой себе. Зато не боль пустоты от увиденной головы Софи. Влад уловил этот отчаянный порыв. Она пыталась утопиться в нём, и в нём остаться. Он подхватил Камиллу, впиваясь в её губы. Кусала, рвала, только слёз не пускала. Мягкая кровать под газовым балдахином. Корвуа упала сверху. Не открываясь. Старания о завязывании корсета канули в лету. Она надеялась хоть на чуть-чуть отвлечься. Камилла сократила между ними расстояние и прошептала в раскрытые губы. - Я ничего не хочу чувствовать.

***

Дом Ванхаусов погрузился в негласный траур; прислуга не знала, по кому горюют, но чувствовала это напряжение в воздухе. Каждая служанка старалась вести себя тише. Даже сад поблек и потерял свои краски. Дом увяз в тишине, тяжёлой и зыбучей. Она втягивала в себя звуки. Недавнее происшествие нанесло удар самой сути дома, его уюта. Он был куплен для семьи, чтобы наконец найти покой, а послужил свидетелем того, что нельзя видеть никому. Аманда так желала, чтобы племянница вернулась сюда, и она вернулась, только не в том виде. Стоит быть внимательнее в своих желаниях. Она собиралась оторвать голову Фредерику сама, выцарапать ему оставшийся глаз, но этого не дала Камилла, умоляла отпустить его. А Гамильтон слишком быстро пропал. Менди не выходила из своих покоев. Она так и сидела, смотря на огонь в камине. Не смеялась. Это казалось превратным, отбивало искренний траур. Не только по племяннице, но и по мечтам, которым должно было бы найтись воплощение в доме. Шторы плотно задёрнуты, не пропуская в комнату блеклого уличного света. Виктора не было, это была дурная его черта, к которой за столько лет женщина привыкла. Ванхаус исчезал, пропадал в делах или уходил читать книги. Это был его способ смирения. Аманда сидела в ночной рубашке, она-таки не переодела её после сна, накинув на плечи только халат. Служанка подала сюда завтрак, и она съела его без наслаждения, а сейчас наблюдала за тем, как в камине горят дрова. Слёзы медленно текли по щекам. Они появлялись периодами, маленькими приступами по половине часа, и также кончались. Стук в дверь заставил Аманду стереть влагу с лица. Служанки не решались заходить, только если нужно было принести еды. Они не желали трогать хозяйку в таком настроении. Дверь медленно открылась и на пороге стоял Август с копной рыжих волос, как у матери, и приглаженной жилетки. Он выглядел забавно, словно маленькое грустное солнышко. - Мама, - обратился он тихо, - почему вы не выходите? Аманд всхлипнула, смотря на своего сына. Он стал уже таким взрослым, что сам доставал до дверной ручки. Детей не принято было ластить, а Аманда не принимала правила высшего света. - Август, - она протянула руки к сыну, подзывая его к себе. Мальчик прикрыл за собой дверь. В Лондоне было как всегда пасмурно и шёл мелкий дождь, постукивая по подоконнику и стёклам. - Вы заболели? - Нет, - она улыбнулась, смотря на своего сына. Он лицом так напоминал Виктора с его любопытными глазами, - просто дурная неделя. Мальчик залез на материнские колени. Аманда ласково потрепала его по волосам. Дети удивительные создания. Это сущие дьяволята, которые способны за минуту вывезти из себя даже самого спокойного человека. Но также один их вид внушал желание жить. Топот маленьких ножек создавал смысл выходить из комнаты и искать причины. Даже Виктора бы она сейчас отослала, но только не сына. - А когда вы выйдите? — спросил Август. - Сейчас. Чего бы ты хотел? - Показать вам жука. Я поймал такого большого и рогатого. Аманда изобразила удивление. Она повязала на поясе халат и самоотверженно направилась исполнять материнский долг – смотреть на блестящего жука в банке.