Белочка

Джисон прячется с тех пор, как Чан привёл его. Ровно два дня. Пьёт, когда никто не смотрит, ест, когда все уходят спать. Прижимает ушки к голове, если его позвать, и в основном не вылезает. Сидит в комнате, которую ему выделили, и не притрагивается к вещам. Даже к кровати. Спит где-нибудь в углу, между стен и кресел. Так, чтобы без шума до него было не добраться. Крис даёт ему время. Отправляет к нему только бет, из еды подбирает то, что обычно омегам нравится. Даже звонит Хёнджину с просьбой одолжить Феликса, от которого Хан был без ума на приёме у Ли Джуна, но они, уехавшие по делам, вернутся лишь через месяц. Поэтому Чан решает взять всё в свои руки уже под конец второго дня. — Малыш? — Проходя в комнату, не закрывая за собой дверь, Чан присаживается на колени в нескольких метрах от Бельчонка, склоняя голову на бок. — Я понимаю… всё это тяжело. Но я не собираюсь обижать тебя. Он дышит ровно, контролируя атмосферу в комнате. Он максимально мил и учтив. Он старается говорить медленно и тихо, тратя все силы на то, чтобы омега успокоился и перестал смотреть на него с таким ужасом в глазах. — Я забрал тебя, чтобы позаботиться. — Короткая улыбка и протянутая рука, ладонью вверх. Демонстрирующая, что в ней ничего нет. — Хочешь, пойдём с тобой прогуляться? Эти слова, очевидно, немного меняют ситуацию. Взгляд, до этого затравленно направленный в пол, поднимается, а его обладатель уже не настолько жмётся к дивану. Брови чуть хмурятся, а тёмные глаза с любопытством рассматривают широкую ладонь. — Гулять?.. Впервые за всё время раздаётся голос Хана, и альфе внутри Чана этот голос до ужаса нравится. Тембр мягкий и тёплый, но при этом достаточно звонкий. Никаких девичьих мотивов. Отчего-то безумно хочется, чтобы этот голос скулил его имя. — Да, малыш. Если ты хочешь. — Мягкая, добрая улыбка. Такая же, как была когда-то у его отца. — Это и твой дом тоже. Видя, что омега не против, Чан расслабленно смеётся, разряжая атмосферу, когда плохо удерживает равновесие и едва не падает, заваливаясь на бок. Сидеть на корточках его отучили ещё в детстве. — За нашим особняком… есть дворик. — Поднимаясь, он отряхивает руки и снова тянет одну из них Бельчонку с мягкими щеками и аккуратным, милым носиком. — Ну, или, наверное, целый сад. Тебе точно понравится. Джисон обдумывает услышанное долгие тридцать секунд. Молчит, глядя под ноги и, медленно кивая, так же медленно делает первые, робкие шаги, всё ещё держа голову поникшей. Вся его поза — напряжённая, скованная… измученная. Джун бил его. И мало ещё что с этим крошечным созданием делали до того, как тот попал к избалованному засранцу с кучей денег. Чан это понимает. Поэтому, когда омега останавливается на половине пути, нервно сжимая рукава кофты, теребя мягкую ткань кончиками пальцев, только вздыхает, давая ему освоиться. Этот парень выглядит таким… уязвимым, хрупким. Нежным. Не укладывается в голове, как можно было поднять на него руку или оставить спать на полу. — Детка… подними голову. Так же медленно протягивая руку ближе, Чан, стараясь не напугать, ласково касается его подбородка. Забирает волнение, заполняя воздух уверенностью. Приручает. Как умеет. Гладит большим пальцем шёлковую кожу и едва заметно улыбается уголком губ, когда, наконец, чувствует едва заметное улучшение атмосферы в комнате. Впервые с тех пор, как они приехали с того приёма, где ему так благосклонно швырнули в руки ключи от цепи, на которой сидел омега. — Здесь тебя не обидят. Я не буду бить тебя. Не буду переходить границы. Не буду ни к чему принуждать. Дыхание Хана замирает. Прикосновения вызывают трепет и неприятные воспоминания, но он не отстраняется. Наоборот, чуть наклоняет голову к ладони. Пытаясь получить немного тепла. — Ты… ты правда не такой? — Голос дрожит, выдавая слёзы, но в этот раз омега сдерживается, хоть и до сих пор боится поднять голову. Чан кивает. Довольно ощутимо, так, что Джисон чувствует это движение даже не глядя на него. И беличий хвост наконец медленно приподнимается, когда его хозяин пробует расслабиться. — Хорошо… Да, да, хорошо. Набираясь смелости, Хан почти рывком, чтобы не передумать, поднимает взгляд. Ростом они мало различаются, но комплекцией… Чан больше настолько, что может сломать его одной рукой. Но Бельчонка это словно не так уж сильно волнует. Он смотрит в ответ. Рассматривает, взглядом бегая по чертам лица своего нового альфы с таким робким интересом, что сжимается сердце. — Пойдём, малыш. Подышим свежим воздухом. Сегодня чудесное солнце, тепло… — В последний раз поглаживая мягкую щёку, мужчина во второй раз предлагает свою ладонь, кивая на дверь. — Можно полежать под деревом, отдохнуть. Если ты хочешь, я могу побыть в стороне, чтобы не смущать тебя. Омега неуверенно качает головой, отказываясь. И, будто боясь передумать, сжимает своей маленькой ручкой чужую, крупную и мощную, которая ещё минуту назад касалась его лица так мягко и интимно, что кружилась голова. Чан показывает дорогу и он, не отпуская, послушно идёт следом. Когда один из бет открывает перед ними дверь особняка, пропуская вожака с омегой в сад, Бельчонок, наконец, выходит на свежий воздух, осторожно оглядываясь по сторонам. Пруд, кустарники, цветники… вскоре его взгляд останавливается на маленьком яблоневом садике в углу двора, и он воодушевлённо, по-детски, чуть тянет альфу в сторону, словно забывая, что тот всё ещё держит его за руку. — Я… я хочу туда. — Шепчет он, свободной рукой указывая на деревья. Нет. Не забывая. Приглашая. — Пойдём. Омега сжимает губки, снова кивая самому себе. Как будто уговаривая себя же согласиться. Его плечи чуть ссутулены, а хвостик то и дело дёргается, выдавая волнение. Но, оказавшись на поляне, он выглядит куда более счастливым, чем в душной спальне внутри дома, а в грустных глазах снова пробуждается интерес. Хан искренне пугается, когда рядом с ними падает яблоко, вздрагивает, слыша хлопанье крыльев птиц. И с искренним восторгом глядит по сторонам, рассматривая деревья, трогая траву… То, что он, вероятно, очень давно не делал. Чан… очарован. Настолько, что почти не в состоянии дышать. Чан знает, что через неделю у него гон, и что ему нужно сделать всё, что в его силах, чтобы наладить с омегой контакт до этого момента. Потому что потом ему придётся пропасть на неделю, а малышу это явно не будет на пользу. — Хочешь поесть здесь? Ягоды, фрукты. Я видел, ты пока что ешь только их, так что не буду заставлять тебя есть что-то, что ты не хочешь. Омега всё ещё рассматривает окрестности, но на эти слова заинтересованно дёргает ушами и, взглянув в тёмные глаза, послушно соглашается. Пытаясь не так сильно млеть от того, как Чан выглядит, когда взмахивает рукой бете у дома, безмолвно приказывая принести еды. — Спасибо… Хан выглядит ужасно смущённым, когда мужчина возвращает на него свой взгляд. Внутри почему-то теплеет от мысли, что альфа мог бы так же командовать и им, низ живота сводит… чувство новое, но совершенно не неприятное. Наоборот. — Не благодари за еду. Ты — часть стаи. — Несмотря на то, что они находятся на улице, воздух стремительно сгущается. Дыхание даёт сбой, становясь глубже и медленнее, но Чан списывает это на естественную реакцию из-за того, как трогательно себя ведёт омега. Поэтому игнорирует явно рождающееся возбуждение, долго скрывать которое за свободными домашними брюками не выйдет. — Тебе стоит лишь попросить меня… и у тебя будет то, что ты захочешь. Всё, что я буду способен достать. Омега слышит это сквозь свои мысли, понять которые не в силах даже он сам, и его ушки снова дёргаются вверх. Он смотрит на альфу большими глазами, в которых мелькает неуверенность… и что-то ещё. Медленно поднимая ягодку с подноса, он недолго смотрит на неё, что-то решая, и дрожащими пальчиками протягивает её мужчине, застывшему перед ним. Крошечный жест хрупкого доверия. — Хочешь?.. Чану кажется, что его сердце просто физически не может выдержать такого удара. — Конечно. Всё, что ты можешь мне дать. — Захватывая ягоду губами, он намеренно обхватывает ими и пальцы. Скользит по ним языком, оставляя явный след слюны и, медленно отодвигаясь, облизывается. — Вкусно. Хан не дышит, не моргает и, кажется, даже его сердце на мгновение перестаёт биться. Он завороженно следит за этим касанием, совсем не сопротивляясь, а когда оно заканчивается, краснеет щеками, чуть смущенно уводя взгляд в сторону. Маленькое, покалеченное создание, нуждающееся в защите. — Я… — Пряча влажные от чужой слюны пальцы в ладони, он интуитивно стискивает кулачки.Его голос дрожит, когда он наконец шепчет, — Я так боюсь, что ты… что ты тоже начнёшь меня бить… если я… сделаю что-то не так… Его ушки прижимаются к голове, хвост опускается почти до земли. Он не смотрит на альфу перед собой — слишком страшно. Словно ждёт удара даже за этот вопрос. — Я могу ударить только в случае, если ты попросишь меня. Я имею ввиду… грубость в сексе, Хан. — Чан говорит медленно, спокойно. Не пугая, снова контролируя атмосферу своим тоном и влиянием. — Но только в том случае, если ты попросишь сам. Джисон замирает. Его уши резко поднимаются, хвост дёргается в попытке сбалансировать внутреннее замешательство — не то чтобы он понял всё до конца, но что-то тёплое и пульсирующее снова пробегает по телу на этих словах. Он краснеет сильнее, взгляд уходит в сторону, к деревьям… а потом снова к своему альфе. — Ты… правда хочешь меня… т-так? М-меня? Вещь, проданную столько раз?.. Шёпот совершенно невесомый. В нём нет ни вызова, ни дерзости… только удивление. Будто даже мысль о том, что его могут хотеть, просто невозможна. — Я… очень хочу, Хан. Но сейчас ты напуган, и я не буду наседать. — Натягивая улыбку сквозь возбуждение, мужчина пересаживается удобнее, чтобы крепчающий член не так сильно давил на резинку белья. Сердце колотится, дыхание сбито, но он держится лучше, чем кто бы то ни было мог. — Когда ты будешь готов, ты сам попросишь меня. И никогда, слышишь меня, никогда не называй себя вещью. Мой омега не вещь. Мы пара. Его дыхание сбивается. Он смотрит — впервые действительно смотрит, не как на хозяина, не как на угрозу… а как на кого-то, кто может быть рядом. Взгляд его тёплый, робкий… и чуть-чуть смущённый. «Мой омега»… Джисон опускает глаза, щёки всё ещё пылают. Полный смущения, он берёт ещё одну ягодку — теперь уже для себя — и аккуратно кладёт в рот. Беличий хвостик снова медленно поднимается выше, сам по себе. Чан же, привставая, продолжает улыбаться, на деле незаметно поправляя член в брюках. Странное чувство, обычное свойственное гону, разливается в груди и ниже, до самого паха. Сопротивляться ему бесполезно и болезненно, но этого просто не может быть. До гона ещё неделя. — Малыш… — Мужчина запрокидывает голову, ослабляя воротник рубашки. Стон рвётся из горла, когда Бельчонок влажно облизывает губы после ягод. Безобидное движение, но сейчас оно ощущается так остро, что мышцы напрягаются, а дыхание становится ещё тяжелее. Хвост, лежащий рядом, принимается двигаться из стороны в сторону, а уши от напряжения встают ровно, торчком. — Будь послушным мальчиком и прекрати облизывать свои ручки при мне, хорошо? Мне… мне не легко сейчас сдерживаться. Собственный хриплый голос удивляет. Отворачиваясь в сторону пруда, мужчина едва заметно проводит ладонью по уже слишком очевидной выпуклости в штанах, сдавленно шипя. Омега слышит этот звук и застывает прямо с указательным пальцем между губ. Его взгляд проходится по крупной, напряжённой фигуре, замечая движение руки у пояса… и опускается вниз. — У тебя… ты… у тебя… г-г… — Нет. Пока нет. Но, видимо, ты на меня так действуешь… Смачивая сухие губы, Чан запускает широкую ладонь в белые волосы и закрывает глаза. Ничего подобного он не испытывал ни разу. Никогда. — А у меня… у меня никогда не было… ну… Он не произносит ни одного из тех слов, о которых думает. Они такие… чужие, инородные. Словно озвучь он их, и рухнет невидимый барьер между его невинностью и реальной жизнью. — Ничего малыш. Я запрусь у себя, чтобы не навредить тебе. А когда у тебя будет течка, ты сам решишь, что тебе нужно. Ты почувствуешь. — Улыбка выходит вымученной, когда альфа из последних сил возвращает взгляд на очаровательного омегу. — Но, если она совпадёт с моим гоном… и ты выберешь меня… я буду трахать тебя так много и так часто, что ты будешь заполнен моей спермой до краёв… Хан вздрагивает. Не от страха, а от странного тепла внутри живота. Его тёмные глазки расширяются, дыхание сбивается, так же, как и у альфы… Не понимая, что с ним происходит, он прижимает руки к животу и слегка сгибается, не сводя взгляда с чужой ширинки. Его ведёт, а шея, где пустует место для метки, горит огнём. — Когда… когда я жил… с ними… — Слова даются ему с трудом, но он старается, всё ещё обнимая себя руками. — …другие омеги говорили, что они… что они очень чувствительные… там… — Да, детка. Ты можешь течь от моих касаний, скулить, умолять меня о моей сперме… течка заставляет тебя хотеть этого. Хотеть, чтобы я заполнил тебя и запечатал узлом. Так, чтобы ты не мог слезть с меня, пока моё семя не окажется в твоей матке. Чан произносит это так быстро и настолько не думая, что сам не может поверить в то, что действительно озвучил это крошечному омеге, мнущему рукава кофточки от смущения и явного возбуждения. Беличьи ушки дёргаются сильнее, а взгляд возвращается к чужой ширинке. Его грудь вздымается, щёки горят огнём… он больше не прячется, а напротив — пристально смотрит в ответ, стараясь успокоиться и подавить дрожь. — А это… больно? — Нет. Только приятно. Очень. — Видя, как мальчик распахивает рот, чтобы произнести что-то ещё, Чан тут же перебивает его, снова пересаживаясь. На этот раз выглядя куда более сдержанно, чем минуту назад. — Нет. Не сегодня, детка. Ты так действуешь на меня… я не знаю, когда начнётся мой гон. Возможно, мы подходим друг другу настолько, что провоцируем друг друга… Омега замирает. Слова повисают в воздухе, но он послушно кивает, будто принимая приказ… несмотря на то, что его хвост его слегка подрагивает от возбуждения. — А если… если я не захочу быть один?.. — Тогда взвесишь это решение. И если зайдёшь сам… станешь моим. Я буду трахать тебя, я поставлю тебе метку. Я… заполню тебя… так хорошо, так правильно… Нагибаясь ближе к омеге, Чан перехватывает пальцами дрожащий подбородок и, притягивая парня к себе, целует. Медленно, пробуя на вкус. Всего лишь едва обхватывая губами губы, посасывая то верхнюю, то нижнюю… пока омега сам не углубляет поцелуй, робко, интуитивно проводя язычком по его зубам. Он прижимается ближе, льнёт и скулит, едва чужой язык толкает его собственный, принимаясь исследовать рот. Маленькие ушки дёргаются, а дыхание сбивается, пока Чан, напряжённо виляя белым хвостом, не отстраняется, пытаясь отдышаться. Впервые за столько лет инстинкты оказались сильнее настолько, что он не смог совладать с собственным телом. — Хочу… — Бельчонок хнычет, облизывая влажные после поцелуя губки, и снова тянется к мужчине, на этот раз строго отодвигающему назад. — Т-ты… — Я сказал — нет. Не в этот раз. — Вытирая рот рукавом рубашки, Чан, не ожидая возражений, снова взмахивает запястьем. От возбуждения уже больно, но он снова контролирует себя настолько хорошо, что даже уши больше не выглядят напряжёнными. — Увидимся завтра, за завтраком. Беты отведут тебя в твою комнату. Омега вздрагивает, услышав строгий тон. Он тут же зажимается, опускает глаза и кивает — молча, послушно. Его губы горят, дыхание сбито… но он не спорит. — Хорошо… — Еле слышно шепчет он, когда его берут под руки. И пока беты окончательно не загораживают ему обзор, ведя в направлении дома, он оборачивается через плечо. Лишь на секунду. Просто чтобы посмотреть на своего альфу, сидящего под яблоней с закрытыми глазами. И в этом робком, брошенном лишь на секунду, взгляде только одно. Обещание.