Отражение греха

      Гарри Поттер ненавидел зеркала. Это началось после войны, когда он впервые посмотрел в одно из них в Министерстве магии, ожидая очередного допроса. Его лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, с этим проклятым шрамом, который теперь казался насмешкой — было чужим. Он отвернулся тогда, чувствуя, как холод пробирается под кожу, и с тех пор избегал своего отражения, словно оно могло рассказать ему что-то, чего он не хотел знать.       Но сегодня он стоял перед высоким, покрытым пылью зеркалом в заброшенной комнате на седьмом этаже Хогвартса. Рама была потемневшей от времени, с вырезанными змеями, которые, казалось, шевелились в тусклом свете факелов. Гарри не знал, зачем пришёл сюда. Может, это был инстинкт — тот самый, что вёл его к опасности всю жизнь. Или что-то другое, тёмное, необъяснимое, что тянуло его сюда, как магнит.       Он протянул руку, почти касаясь стекла, но замер. Его отражение дрожало, искажалось, будто зеркало знало о нём больше, чем он сам. Гарри сглотнул, чувствуя, как горло пересохло. Он не был готов увидеть себя. Не сейчас.       — Поттер, — голос за спиной был резким, как удар хлыста, и таким знакомым, что у Гарри перехватило дыхание. Он обернулся, медленно, словно боялся, что это сон или очередной кошмар.       Северус Снейп стоял в дверях, его силуэт выделялся на фоне тусклого света коридора. Чёрный плащ струился за ним, как тень, а длинные волосы падали на лицо, скрывая выражение глаз. Он был жив. Гарри знал это уже два года — с того дня, когда он, сам не понимая зачем, вернулся в Визжащую Хижину и нашёл его, едва дышащего, с прокушенной шеей. Антидот, который он влил в горло Снейпа, был импровизацией, отчаянной попыткой искупить вину. И это сработало. Снейп выжил. Но никто, кроме Гарри, не знал правды.       — Что вы здесь делаете? — голос Гарри дрогнул, и он ненавидел себя за это. Он хотел звучать уверенно, как герой, которым его считали, но перед Снейпом маски всегда трещали по швам.       Северус шагнул вперёд, и его ботинки глухо стукнули по каменному полу.       — Это я должен спросить тебя, Поттер. Вечно лазаешь туда, куда тебя не звали. Какой-то врождённый дефект, полагаю?       Гарри стиснул зубы, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Снейп всегда умел вывести его из себя одним только тоном — холодным, насмешливым, с оттенком превосходства. Но было и другое. Что-то в этом голосе, в том, как он произносил его имя, заставляло кровь быстрее бежать по венам. Гарри ненавидел это чувство. И желал его.       — Может, я искал вас, — сказал он, делая шаг навстречу. Это была ложь, но она вырвалась сама собой, дерзкая и опасная.       Снейп замер, его глаза сузились, превратившись в две чёрные щели. Он молчал несколько секунд, и тишина между ними стала почти осязаемой, тяжёлой, как воздух перед грозой. Гарри чувствовал запах — терпкий, с нотками трав и чего-то ещё, что исходило от Снейпа и сводило его с ума.       — Ты всегда был невыносимо наивен, — наконец произнёс Снейп, его голос стал ниже, опаснее. — Иди прочь, мальчишка. Здесь тебе не место.       Гарри не двинулся с места. Вместо этого он шагнул ещё ближе, так близко, что видел тени под глазами Снейпа, тонкие морщины, которые война оставила на его лице. Он не был мальчишкой. Ему было двадцать два, он пережил больше, чем многие за целую жизнь, и всё же Снейп смотрел на него так, будто он всё ещё тот сопливый первокурсник с метлой.       — Я не мальчишка, — прошептал Гарри, глядя прямо в эти бездонные глаза. — И вы это знаете.       Северус сжал кулаки, его пальцы побелели от напряжения. Он ненавидел Поттера. Ненавидел за то, что тот спас его, за то, что заставил его жить, когда он был готов умереть. Ненавидел за эти зелёные глаза, такие же, как у Лили, но с другим огнём — дерзким, голодным, который пробуждал в нём то, что он годами подавлял. Но больше всего он ненавидел себя — за то, как его тело реагировало на этот взгляд, как тепло разливалось внизу живота, стоило Поттеру подойти ближе.       — Ты играешь с огнём, — прошипел он, хватая Гарри за запястье. Его хватка была железной, почти болезненной, но Гарри не отступил. Он подался вперёд, так близко, что чувствовал тепло дыхания Снейпа на своих губах, горьковатый привкус зелий и чего-то запретного.       — Тогда сожги меня, — выдохнул Гарри, и его голос сорвался от напряжения.       Это было всё, что нужно. Словно плотина рухнула, и поток, который они оба сдерживали, вырвался наружу. Снейп толкнул Гарри к стене, его длинные пальцы вцепились в мантию, сминая ткань, словно он хотел разорвать её в клочья. Их губы столкнулись — не нежно, не осторожно, а яростно, почти жестоко, как удар молнии. Гарри застонал, когда Снейп укусил его нижнюю губу, оставив солоноватый привкус крови, а потом провёл языком по ранке, словно пробуя его, словно отмечая своей властью.       — Ты даже не представляешь, во что ввязался, — прорычал Снейп, отрываясь на миг, чтобы посмотреть на него. Его глаза горели, тёмные и опасные, как бездна, в которую Гарри готов был упасть. — Я не герой, Поттер. Я монстр.       — Тогда я хочу этого монстра, — Гарри потянул его за волосы, длинные и чуть жирные, но такие живые под его пальцами. Он заставил Снейпа вернуться к поцелую, впиваясь в него с отчаянием, которое сам не мог объяснить. Его руки дрожали, но он не останавливался — расстёгивал пуговицы на мантии Снейпа, одну за другой, пока не коснулся холодной кожи его груди. Северус вздрогнул, и это было единственным намёком на его уязвимость.       Они рухнули на пол, среди пыли и теней, и зеркало стало молчаливым свидетелем их падения. Гарри видел своё отражение краем глаза — растрёпанные волосы, раскрасневшееся лицо, чужие руки, сжимающие его бёдра с такой силой, что оставались синяки. Он боялся зеркал, потому что они показывали правду: он больше не был героем. Он становился чем-то другим, ведомый этим тёмным, запретным желанием, которое сжигало его изнутри.       Снейп двигался с какой-то звериной грацией, его пальцы скользили под одежду Гарри, оставляя горячие следы на коже. Он сорвал с него мантию, обнажая грудь, и Гарри задохнулся, когда холодный воздух коснулся его разгорячённого тела. Северус наклонился, его губы прошлись по шее Гарри, оставляя влажные следы, а потом зубы впились в кожу чуть ниже ключицы.       Гарри выгнулся, кусая губы, чтобы не закричать, но звук всё равно вырвался — низкий, хриплый, полный желания.       — Тише, — прошипел Снейп, его голос был пропитан ядом и чем-то ещё, что могло быть вожделением. — Или ты хочешь, чтобы весь замок услышал, как Избранный стонет подо мной?       Гарри сжал кулаки, его ногти впились в ладони. Он ненавидел эти слова, но они только подливали масла в огонь. Он схватил Снейпа за плечи, притягивая ближе, и их тела столкнулись с новой силой. Одежда стала помехой, и Гарри не заметил, как его рубашка оказалась разорвана, как брюки сползли вниз, обнажая его полностью. Снейп замер на миг, его взгляд скользнул по телу Гарри, и в этом взгляде было столько голода, что Гарри почувствовал, как его колени подогнулись.       — Ты слишком красив для своего же блага, — пробормотал Снейп, и это было почти признание, вырвавшееся против его воли. Его руки легли на бёдра Гарри, сжимая их с болезненной силой, и он потянул его ближе, так близко, что между ними не осталось ни воздуха, ни пространства.       Напряжение росло, электрическое, почти невыносимое. Гарри чувствовал каждый вдох Снейпа, каждый его рваный выдох, каждый шорох ткани. Он хотел этого — хотел так сильно, что это пугало его. Его пальцы впились в спину Снейпа, оставляя красные полосы, а голос сорвался на шёпот:       — Северус…       Это имя стало последней каплей. Снейп издал низкий, почти животный звук, и их движения потеряли всякую сдержанность. Это было хаотично, грубо, отчаянно — кожа к коже, тепло к теплу, грех к греху. Гарри выгнулся под ним, его тело дрожало от напряжения, а мир вокруг сжался до точки, где существовали только они. Он закричал — не сдержался, не смог, — и имя Снейпа эхом отразилось от стен, смешиваясь с пылью и тенями.       Когда всё закончилось, они лежали на холодном полу, тяжело дыша. Гарри чувствовал, как пот стекает по его виску, как сердце стучит так громко, что заглушает тишину. Снейп был рядом, его грудь поднималась и опускалась, но он уже отвернулся, пряча лицо в тени.       Зеркало отражало их — двух сломленных людей, запутавшихся в своих демонах. Гарри смотрел на своё отражение и видел не себя, а что-то другое — монстра, которого он сам создал.       Снейп поднялся первым, его движения были резкими, почти механическими. Он натянул мантию, не глядя на Гарри, и его голос прозвучал тихо, но твёрдо:       — Уходи. И больше не возвращайся.       Гарри сел, дрожа, но не от холода. Его тело болело — синяки, укусы, следы пальцев Снейпа на коже — но боль была сладкой, почти желанной. Он встал, медленно собирая остатки одежды, и бросил последний взгляд в зеркало. Его глаза были темнее, чем раньше, а губы всё ещё хранили след крови. Он больше не был героем. Он был чем-то другим — чем-то, что родилось в этой комнате, в этом грехе.       — Я вернусь, — сказал он тихо, почти себе самому. Снейп не ответил, но его плечи напряглись, и Гарри знал: он услышал.       Дверь закрылась за ним с глухим стуком, и Гарри пошёл прочь, чувствуя, как тьма внутри него растёт. Он вернётся. Снова и снова. Потому что теперь он был связан с этим человеком, с этим монстром, невидимыми нитями, которые нельзя было разорвать.       А зеркало осталось стоять в пустой комнате, отражая только пыль и тени.