Чувствительность

      Что было удивительно, Лео не написал ему в этот день, хотя Раф был уверен, что он это сделает. Это уже который раз, когда он считает, что "прочитал" оппонента, однако каждый раз Лео умудряется выкинуть что-нибудь новенькое. Холерик тоже не писал, слишком гордый. Да и он тоже, вроде, обиделся на него. Короче ему самому было не ясно, надоумил его Майки ненамеренно или же Рафаэль сам разозлился и выпалил очередную грубость, о которой жалеет. По крайней мере они встречаются завтра в школе и так или иначе.       Однако и здесь темперамент прогадал. Он Лео вообще не видел за этот день, даже в кабинете. Это было странно и подозрительно. Когда они случайно столкнулись с Майки, который, кажется, сейчас был везде и повсюду, а в данный момент тащил горочку каких-то коробок, решил у него спросить:       — Ты не видел Лео где-нибудь?       — Видел, — согнул бровку Майк. — А что такое?       — Не могу его найти сегодня, и на сообщения он не отвечает, — взглянул он в телефон, чтобы удостовериться.       — Ну, Раф... Тебе не кажется, что он тебя избегает?       — Я не думал об этом.       — Ну, боже, сам посуди, — закрыл он глаза, пока дул губы и выгибался в спине назад, чтобы удержать то, что держал. — Вы вчера поссорились, а он, чтобы вызывать в тебе чувство вины за не знаю что, стал игнорировать и заставлять тебя волноваться. Ну со стороны выглядит, по крайне мере, именно так.       — Я не знаю, я запутался, — зарывается холерик в волосы руками и сжимает нервно. — Я и правда ощущаю себя виноватым.       — Ну вот видишь. За тобой столько хороших мальчиков раньше бегало, Рафи, а ты решился только сейчас, да и не особо удачно. Ты правда его так сильно любишь?       — Люблю, — смущается тот немного и жмёт руками по бокам. — И он меня любит.       — Не особо видно, — от этой фразы Рафаэлю что-то дёргает внутри, он начинает злиться ни с сего.       — А какого хуя любовь должно быть видно, как у вас?? — кажется, недавний разговор по душам с Лео и спровоцировал в нём такую реакцию, как способ отстоять своего парня сейчас. Ему было больно по этому поводу, хотя он сам себя накрутил, и теперь это слегка проявилось в реальности, вот задире и стала бешено. — Мы любим друг друга, когда вместе.       — Рафи, я не ругаю тебя и не поучаю, а просто даю совет, исходя из своего опыта. Ты ж сам знаешь, что я до Донни был в пяти отношениях и четыре из них были абьюзивными, вот я и замечаю в поведение Лео нечто похожее. Я не утверждаю, что он такой, но если так окажется, то хочу тебя уберечь.       — Блять, — стучит он себе по лбу. — Я тебя вчера наслушался и наорал на него.       — По поводу?       — Что он портит мне настроение своим плохим настроением и ведёт себя, как нытик. Я много чего сказал, — Микеланджело аж роняет коробки от шока, на что темперамент поднимает взгляд.       — ЧТО? Раф! Такое нельзя говорить людям!       — Но ты мне сказал-       — Да я ж не думал, что ты пойдёшь ему об этом сразу же рассказывать и обвинять. Я думал ты проанализируешь его поведение и сделаешь выводы, — он закрывает ладонями лицо и машет ими, после с досадой выдыхает к потолку. — Ну конечно он тебя избегает после такого. Он пытается справиться со своим плохим настроением сам, чтобы не услышать подобное снова.       Рафаэль со стыдом запекает на месте, аж раскраснелся и смотрел вниз.       — Ладно, тут, возможно, моя вина тоже есть, — ставит конопатый руки в бока. — Я забыл, какой ты бываешь взвинченный и любящий идти на рожон.       — И что делать теперь? — светловолосый топает на месте ногой, качает слегка опущенной головой со словами:       — Я сам с ним поговорю и успокою хотя бы чуть-чуть, а дальше вы сами. Я вообще не хотел лезть в ваши отношения настолько... Какого чёрта ты вообще меня слушал, будто я тебя заставлял это делать? Это же ВАШИ отношения и ВЫ должны решать, как себя в них вести и уж точно не смотреть на остальных.       — Не знаю, я не знал, как себя вести и просто делал, что считал нужным.       — Даже если Лео правда какой-нибудь токсичный нарцисс, я это сразу пойму, но это всё равно не значит, что нужно опускаться до такого уровня и приносить боль в ответ.       — Да он не приносил мне боль, он просто мозги немного делает со своими заскоками, да и всё... — стыдно мямлит тот.       — Ох, господи, — опускает бровки голубоглазый. — Ну ты же вроде умный парень, Раф. Я правда не ожидал, что ты так сделаешь. Что ты ему сказал?       — Сказал, что он намеренно меня пытается выбесить тем, что не говорит всё прямо, что надоел ныть о своих проблемах и что его что-то не устраивает, а ещё чтобы перестал проецировать на меня свои плохие эмоции, иначе я начинаю беситься...       — Да уж. Я бы на его месте разрыдался сразу же. Вы же вместе домой пошли, разве нет?       — Мы пошли, но на полпути я ушёл гулять с пацанами, а он пошёл домой.       — Я сейчас материться начну...       — Да я понял, что я мудак, я это ещё вчера вечером понял.       — Да я не говорю, что ты мудак, просто... Ты хороший человек и парень, но ты совершенно не можешь отличить неконтролируемые периоды у травмированных людей от простых провокаций.       — Он говорил как-то, что у него бывают тревожные мысли очень долгое время, особенно по вечерам.       — Ну конечно у него тревожность... — сам себе говорит Майк и подходит, похлопав его по плечам. — Просто подумай, как будешь извиняться и что вам стоит обсудить. Мне стоило поболтать с Лео пораньше, наверное...       — Он бы не захотел.       — Ты знаешь, что если я хочу познакомиться и поболтать — я это сделаю.       Майки улыбается тому немного и уходит, чтобы поискать парня, которого видел совсем недавно. Кажется, он шёл куда-то наверх. Крыша точно нет, туда не пускают сейчас, остаётся туалет и малый спортивный зал, либо же какой-нибудь кабинет. Отыскал Микеланджело страдальца в спортивном зале. Там он складывал коврики в одно место.       — Учителям помогаешь снова? — закрыл за собой конопатый. Лео взглянул на него, после предложили работать дальше.       — Ага, — звучал, вроде, нормально.       — Что у вас с Рафом случилось? Поссорились?       — Да нет. Всё в порядке, — Нардо сидел на коленях на полу, пока занимался коврами, чтобы было легче. Майк садится на скамейку напротив поодаль.       — Ну не ври. Я знаю, вы сейчас не общаетесь, — Леонардо прибрал волосы за уши, пока не смотря в ответ.       — Тогда скажи Рафу, что я ему отвечу завтра, я пока всё ещё не в настроении.       — Он погорячился вчера. А ещё неправильно воспринял мой совет, — Майки осматривал того немного, пока ему не отвечали. — Я вижу, что ты хочешь плакать. Я бы на твоём месте тоже бы плакал.       — Я понимаю, что ты хочешь помочь, но не надо, — встаёт Леонардо и собирается уйти, но его берут за запястье и тянут на скамейку рядом, куда он довольно послушно садится.       — Ревновать это нормально и испытывать негативные эмоции тоже нормально, говорить о них своего любимому человеку — тем более. Он даёт тебе моральные силы, чтобы побороть их.       — Раф чётко сказал, что мои плохие эмоции его злят.       — Нет, я ж говорю, он погорячился. Ему сейчас жаль, что он тебе так сказал, можешь сам в этом убедиться, если поговоришь с ним, — Майки немного ему улыбается. — Я знаю, что ты чувствуешь. Тебе кажется, что ты делаешь недостаточно для ваших отношений, тебе кажется, что ты всё портишь, что что бы ты ни делал — всё Рафу портит жизнь, — тут Лео стал его слушать в три раза внимательнее, а ещё было видно, как он изумился, а после опустил брови. — У тебя тревожный тип привязанности, как и у меня раньше был. Я прекрасно понимаю, каким... Слабым ты себя ощущаешь и беззащитным.       — Я просто не знаю, как мне сделать так, чтобы Раф чувствовал себя комфортно со мной. Я хочу его внимания, но своей ревностью только всё порчу, а ещё начинаю злиться и отталкивать его от себя, а потом сам себя ненавижу, что не могу просто сказать, как есть. Но без этого я чувствую, будто ему всё равно, будто он делает только то, что я прошу, — стал смотреть вниз Леонардо, ещё сильнее расстроившись. — Мы вроде только разрешили одну сложную ситуацию, так теперь ещё и это... В других отношениях такого не было, я никогда не стремился получить внимание партнёра.       — Значит, Рафа ты правда любишь и пытаешься стать лучшим для него. Но в первую очередь ты должен стать таким для самого себя, — Майки своей теплой мягкой ладонью гладит прохладную кожу лица собеседника и немного улыбается, Леонардо на него посмотрел в ответ. — Но тебе правда нужно научиться говорить о своих чувствах прямо. Раф не особо догадливый и намёков не понимает, так что... Вам есть, над чем поработать.       — Неужели я настолько плохой, что порчу ему настроение? И я так часто ною ему, что уже надоел... А если он снова разозлится на меня? Если я снова что-то испорчу? Он меня разлюбит и я опять буду один... — почти тут же начинает плакать он горячими слезами, что Майки даже по ощущениям показалось, что он обжёгся. Наверное привык к прохладной коже того, что настолько тёплые слёзы показались ему такими. — Я не хочу быть один, я не хочу его снова подвести своими тупым характером... Если я буду постоянно ныть, то никто не будет меня любить...       — Нет-нет, Лео, это не так, — Микеланджело его обнимает и прижимает к себе, чтобы успокоить. — Не надо себя мучить и доводить до ужасного состояния. Чтобы любить человека, он не должен что-то такого делать, чтобы держать на себе внимание. Ты же не шоу, верно? Ты человек, который обесценен и которого любят просто за то, что он есть. Вот, за что ты любишь Рафа?       — Ну... Он такой громкий и красиво улыбается... — хлюпает он носом. — У него красивые яркие глаза, он меня приятно обнимает, когда мне грустно, старается поддерживать, пытается учиться на своих ошибках... Я люблю его запах, голос...       — Вот видишь. Ты его любишь за то, каким он родился. За его характер, за внешность, за внутренний и внешний мир. А не за то, что он держит какую-либо планку. И он тебя любит именно по тем же причинам. Ну да, психанул на эмоциях, ты его знаешь. Темперамент у него такой, но ты его за это тоже любишь.       — Люблю...       Микеланджело улыбается и гладит его по спине, после они отстраняются, и конопатый платочком вытирает ему слёзки и даёт высморкаться.       — Успокаивайся, всё ведь хорошо. Поговорите сегодня спокойно, а сейчас уже звонок будет.       — Меня отпустили с последнего. Я его подожду.       — Хорошо, — поднимается светловолосый и идёт к выходу, но тормозит, ведь его позвали:       — Майки, — они смотрят друг на друга секунду. — Спасибо.       — Рад помочь. За тобой должок, — подмигнул он ему. — Шоколадка или типа того, хе-хе.       До звонка конопатый возвращается в ту же комнату, Раф всё ещё был там.       — Что могу сказать, — пожимает плечами конопатый, — твой парень очень травмирован. И я не только про то, что он винит себя почти за всё. Его тип привязанности появился явно не просто так, скорее всего из-за родителей, а раз у него здесь проблемы, значит, в других местах и подавно. В общем, поговорите после урока.       — У него же закончились.       — Сказал, что подождёт тебя, чтобы поговорить.       — Спасибо, Майк.       — Да ну, какие проблемы. Я всё-таки ошибся, когда стал думать, что он такой-сякой. Он довольно милый мальчик.       Раф уходит на урок, смотря то в окно, то в коридор через приоткрытую дверь. Где-то за двадцать минут до конца урока Лео написал ему, что будет ждать дома. Видимо, чтобы успеть что-нибудь приготовить и накормить, как обычно. Раф только сейчас задумался о том, как это мило и заботливо, что он каждый раз его кормит после учёбы, даже когда они сидят у холерика, то он тоже ему что-нибудь готовит.       После урока друзья его позвали снова погулять, но Раф быстро отказался и ушёл, сказав, что у него важные дела. А дела действительно важные. В лёгком беге он приближается к дому, как всегда взглянув на балкон второго этажа, чтобы увидеть свет в квартире, поднимается к ней по лестнице, дверь была открыта, как и обычно, так что он входит, закрыв за собой, после быстро снимает обувь на ходу, скинув её у двери, заворачивает сразу к кухонному уголку и чуть ли не сносит Лео, которого нечаянно прижал к тумбе. Парень сразу поднял руку с лопаткой, чтобы не испачкать другого.       — Аккуратнее, — по-доброму просит он и кладёт лопатку на специальную подставочку. Рафаэль его сжимает в руках крепче, притеревшись лицом к плечу. Лео его обнимает за плечи в ответ, слегка опираясь тазом на тумбу, к которой его случайно прижали. — Ты чего?       — Прости, что я тебе нагрубил и отправил домой вчера, не разобравшись в том, что произошло. И я забираю свои слова назад, — погладил он того по спине ладонью, пока его самого гладили по волосам. — Я тебя сильно обидел...       — Всё в порядке, — целует синеглазый возлюбленного в макушку, Раф поднимает голову, чтобы посмотреть на того.       — Да ничего не в порядке. Я поступил, как последний говноед, и ты из-за меня ужасно себя чувствовал, а я даже не подумал написать тебе и извиниться сразу.       — Не переживай, правда. Я знаю, что тебе жаль, что так вышло, — Леонардо улыбается ему и гладит по щекам большими пальцами. — Я знаю, что ты меня любишь.       — Лео... — тяжело вздыхает тот и закрывает глаза с опущенными бровями. — Я не хочу, чтобы ты знал, я хочу, чтобы ты чувствовал это. Я не люблю свой характер, ведь он всё портит.       — Глупый, ничего он не портит. Мне нравится твой характер, ты чудесный. Не ругай себя.       — Короче, всё. Мне жаль, что я не подумал о твоём состоянии и не побыл с тобой, чтобы успокоить и дать отдохнуть, я постараюсь, чтобы этого больше не повторилось, и если я пойду на поводу своих эмоции, то постараюсь быстрее успокоиться и не оставлять тебя одного. И... Если тебе будет нужно побыть со мной, пока я с другими, то говори. Ты мне важнее остальных. И хочу это доказать.       — Ув, Рафи... — улыбается тот и целует мягко в губы. — Когда ты так на меня смотришь, то я чувствую только хорошее.       — Пф... — улыбнулся всё-таки бунтарь и чмокнул его в щёку. — Я тебя люблю, — проговорил он туда же.       — И я тебя люблю, — также негромко отозвался Леонардо, прижимая его к себе за плечи. — Мне осталось немного доготовить, так что подожди немного, ладно?       — Хорошо.       Они мило обедают вместе, разрядив остатки неприятной ссоры за приятной расслабляющей темой, после Лео стал мыть посуду, а Раф, что как-то сначала засмотрелся на его вид со спины, подошёл негромко, убрал чужие волосы за плечо и мягко коснулся губами шеи, обнял его руками за живот и продолжил осыпать белую шею поцелуями мягких губ, всячески передвигаясь. Лео покрылся мурашками, ещё как-то умудряясь мыть посуду, но терпел, лишь улыбаясь с покрасневшими щеками.       — Рафи, щекотно... — хихикнул он. Темперамент улыбнулся, спускаясь правее на плечо, пока продолжал гладить его по животу, но сейчас уже и забрался под одежду, продолжая. — Пх... — улыбнулся тот и выдохнул горячо, опустил руки просто в раковину, а голову закинул назад, уложив затылком на плечо парня, что продолжал целовать его.       Рафаэль проглаживает ему под домашние штаны, сразу же под трусы, и достаёт член, начав водить по нему тёплой мягкой рукой. Лео томно выдыхает с закрытыми глазами, вытирает руки о полотенце и прикладывает руки поверх Рафовых, но не чтобы остановить или сподвигнуть, а просто так.       — Ах... — выдыхает он, пока холерик смотрит на него полуприкрытыми глазами, а пока продолжает быстро водить по органу, что уже заставил его затвердеть. — Боже...       Темперамент целует мягко шею, пока второй рукой гладит талию, снова живот, грудную клетку, проводит по ягодицам через одежду. Лео уже придерживал его голову, чтобы его продолжили целовать. Холерик решает немного ускорить процесс, потому тянется вместо шеи к уху и, прикусив мягко кожу, начинает полу-шумно стонать туда, отчего Леонардо аж покрывается мурашками и вяло изгибаете в спине.       — Твои руки такие мягкие и влажные... Мгх... И голос тоже... — полушёпотом говорит Нардо, а пока глядел в потолок полуприкрытыми глазами. — У тебя хорошо получается...       — Учитель достойный, — шутит немного бунтарь. Лео тихо смеётся, но вскоре продолжает томно дышать и постанывать шёпотом.       В течение шести минут он приближается к оргазму и кончает, ахнув громче и испачкав руку парня, что, подождав, поднял её и смыл в раковине, пока Лео взял бумажные полотенце и вытер свой орган, прибрал достоинство и обернулся к Рафу, сразу его поцеловав в губы с улыбкой. Холерик тоже улыбнулся, обняв его за спину. Кажется, это подняло длинноволосому настроение ещё сильнее, чем до этого.       Они посидели перед телевизором несколько часов, а потом отправились спать, как и в любой подобный день.       Они были у Рафа дома, пока валялись на кровати после секса, так что голышом, хоть и под одеялом. Леонардо был на животе и придерживал себя на локтях, а сам смотрел сонно в окно. Раф подполз и обнял его сбоку, голову слегка повернул в сторону головы оппонента, что заметил это и повернул свою в ответ. Раф гладит его мягко по лопаткам, проводит до головы и склоняет к себе, чтобы поцеловать. Мягко поцеловав друг друга, они отстраняются.       — Всё, давай спать.       — Нет, мне домой надо, — вздыхает синеглазый, прибрав волосы за плечо. — Извини.       — Чего так?       — Меня снова запрягают делами в школе, но теперь нужно прийти рано и помочь украсить школу к выпуску.       — Агх, серьёзно? Почему они сами этим не займутся?       — "Нам за это не платят", — чутка кривляется флегматик, усмехнувшись лениво.       — Пф... Но наши дома находятся практически на одинаковом расстоянии до школы, разве нет?       — Да, но мой дом чуть ближе, а ещё у меня там некоторые украшения остались, а ходить туда-сюда я не хочу, устал.       — Тогда обещай, что переночуешь у меня в другой раз.       — Обязательно, — кивает синеглазый.       Поцеловавшись на последок, Лео уходит домой. Решился сильно не кутаться в куртку, так как планировал быстренько добежать домой. Главное не заболеть.       Однако он накаркал. Буквально на следующее утро он понимает, что горло отвратительно раздраженно, а голова болит. Аппетита нет. Но как-то он смог и одеться и пойти в школу, чтобы выполнить то, что пообещал. Давалось тяжко, голова продолжался кружиться, сопли тоже появились, с больным горлом было больновато даже взглатывать. Он не один украшал школу, были ещё другие ребята в других отсеках, с ними он не пересекался. Хотя ему было слишком плохо, чтобы вообще что-то понять и заметить, ведь все его силы ушли на то, чтобы просто закончить начатое.       Он даже не сразу заметил Рафа, который его позвал, глядя снизу вверх, так как Лео был на стремянке. Холерик тыкает тому в ногу, так что тот слегка оборачивается.       — Привет. Ты чего игноришь?       — Извини, задумался, — Лео медленно спускается, однако из-за слабости в теле чуть шатается, почти промахивается с последней ступеньки, но Раф его подхватывает под руку, подстраховав.       — Ты какой-то горячий. Теплее, чем обычно, — он это понял по его руке, поэтому, взяв партнёра за щёки, двигается к себе, коснувшись губами лба. — Ужас, да ты весь горишь. У тебя температура.       — Да?.. Я простудился, кажется...       — Да, очевидно... — отводит бунтарь хмуро взгляд, затем снова смотрит на парня, что был вообще никакой. — Пошли, я отведу тебя домой.       — Но я ещё не закончил, да и у тебя уроки скоро начнутся.       — Лео, всё выглядит заебато, достаточно. А на уроки насрать мне.       Аргументов было достаточно. Раф сам его укутывает в куртку, берёт за руку и ведёт за собой, всунув одну руку в свой карман. Лео плёлся позади.       — Прости, что я опять проблемный... — мямлит тот позади.       — Ты не проблемный. Всё нормально, ты бы сделал для меня тоже самое.       Пройдя немого, бунтарь понимает, что флегматик тащился слишком медленно. Они так не скоро доберутся до дома, что, по сути, недалеко, но с такой скоростью они там будут через минут тридцать. Раф отстраняется, подходит к любовнику спиной, присев на корточки, подхватывает его под бёдра, уложив заблаговременно на свою спину, и поднимается, идя в добром темпе в сторону дома заболевшего. От этого действия парень аж взбодрился, схватившись за плечи, хоть и вяло.       — Зачем? Не надо так напрягаться, я бы мог дойти...       — Ты так помрёшь по пути, так быстрее.       Спорить было бесполезно. Леонардо расслабляется, мягко обнимая партнёра за плечи и смотрит вниз замыленным от температуры взглядом. Затем закрывает глаза, прижавшись к нему и приобняв ногами в районе живота.       Уже в его доме, взлетев на второй этаж по лестнице, он того ставит на ноги, но только чтобы порыться в его же карманах и найти там ключи, которыми открывает дверь.       В следующее мгновение заболевший был не просто дома, а его уже раздели и вели в кровать, куда укладывают, укрывают хорошенько, выключив свет.       — Лежи. Где твоя аптечка?       — На кухне в дальнем шкафчике у стены слева.       Холерик покидает его не на долго, чтобы вернуться с аптечкой, откуда достаёт градусник, жаропонижающее, капли для носа и средство для горла.       — Когда тебе уже стало плохо?       — Как проснулся.       — И ты всё равно попёрся? Головой думаешь? — Раф всовываем ему градусник под подмышку и садится рядом, поглаживая через одеяло по руке и телу. — Если температура большая, то выпьешь таблетос и ляжешь спать. Потом я тебя накормлю.       — А школа?..       — Да срать мне на неё, ты болеешь. Это важнее, — Лео отводит взгляд вниз, помяв край одеяла. — Я пока принесу воды.       Температура была почти тридцать девять, поэтому был повод выпить жаропонижающее, что обладало снотворным свойством. Задира сидит с тем рядом, пока тот лёг на бок и стал медленно засыпать.       — Спасибо, что возюкаешься со мной... — бубнит флегматик тихо через одеяло.       — Да ну, мелочь...       — Не мелочь, — скручивается говорящий в кружочек, чтобы ноги не мерзли так сильно. — Со мной так никогда не сидели, мне очень хорошо.       — Несмотря на то, что ты просто вскипаешь сейчас? Кстати одеяло подпусти, а то реально сжаришься.       — Мне холодно, у меня ноги и руки мёрзнут... — темперамент встаёт с шумным вздохом, идёт к комоду хозяина квартиры, достаёт оттуда максимально тёплые носки без сильной резинки и идёт обратно, присаживается у изножья кровати, приподняв одеяло, берёт чужие ноги и надевает на них носки, затем укрывает снова, но садится так, чтобы потереть конечности в руках, дабы побыстрее согреть.       — Одеяло подпусти хотя бы до груди, — Лео его слушается, хоть и видно, что ему всё ещё холодно и он даже подрагивает. Погрев его ноги, Раф складывает одеяло в два раза, чтобы на ногах лежал двойной слой. Сам же он ложится рядом с тем и обнимает, прижав к себе. Тот сразу же прижимается, притирается, сложив прохладные руки возле своей груди. — Засыпай теперь.       —  Я попытаюсь... — мямлит он, кажется, вырубаясь на ходу. — Я тебя люблю...       — Я тебя тоже.       Через несколько минут Лео уже глубоко сопел слегка забитым носом, так что он несколько раз шморгал через сон.       Рафаэль полежал с ним, поглаживая его по макушке нежными движениями, прибирая тому волосы с лица назад. Когда убедился, что тот точно уснул, то встаёт, укрыв его до талии, так как во сне он остынет гораздо быстрее, да и жаропонижающее подействует в ближайший час. Пока он спал, Раф помыл посуду, которую он с удивлением застал, когда пришёл. Обычно Лео никогда её не оставлял. Видимо ему действительно плохо с самого утра. Затем он протёр кухонные тумбы, некое подобие барной стойки, что было тут вместо стола. Леонардо всегда готовил ему что-то вкусное, всегда угощал, хотя мог этого не делать. Да, конечно, в шутку Раф его по сути вынудил угощать его своей стряпнёй, однако это уже вошло в привычку, поэтому холерик воспринимал все эти угощения как должное. Проанализировав продукты в холодильнике, он достаёт часть необходимого.       Промучившись и даже немного обжигаясь всплесками масла, у него выходит приготовить яичные конвертики с сыром и ветчиной на две порции. Бунтарь складывает их на тарелке и идёт проведать болеющего. Он всё ещё спал, укрывшись до плечей. Из-за того, что дверь в комнату была закрыта, как и окно в ней, здесь за эти тридцать минут стало душновато. Но и открыть окно Раф не мог. Подумав о цепочке действий, что ему обычно не свойственно, он закрывает балкон, прикрыв шторы заодно, выключает весь тот свет, что был, оставив лишь тёплые лампы, что горели над кухонными тумбами.       Пока остальная квартира согревалась, задира съел один свой конвертик. Это было по-бытовому вкусно. Чтобы скоротать время, он залипает в телефон, а именно в их общем чате с друзьями, оперевшись локтями на барную стойку, похрустивая вторым яичным конвертом. Осталось ещё два для Лео.       Кейси: 09:44 — Чел, а ты вообще на уроки придёшь?              Раф: 10:15 — Не-а       Кейси: 10:21 — А где ты вообще? Ты просто решил остаться дома? Сегодня ж физ-ра, ты её не любишь пропускать.       Ксевер: 10:22 — А я слышал, что и Лео сегодня на уроки не вышел...)       Кейси: 11:22 — О-о-о... Всё ясно.       Раф: 11:24 — Блять. Он заболел, я просто отвёл его домой и слежу, чтобы он тут не спёкся 11:24 — И всё       Кейси: 11:25 — Ну ладно, думаю, я бы на твоём месте также поступил       Ксевер: 11:29 — Только сам не заболей сам знаешь каким способом))       Раф: 11:30 — Ха-ха. Сидите дохните на уроках       Бунтарь зависает в социальных сетях, просто листая всякие чужие рисунки, заходя в Аски и иные сообщества. Когда замечает, что прошло ещё пятнадцать минут, задира откладывает телефон, и идёт снова в комнату. Лео проснулся и смотрел в сторону окна, кутаясь в одеяло.       — Ну как ты?       — Ой, ты ещё тут? — обернулся хозяин квартиры, обратившись вялым, словно севшим голосом. — Ну мне получше, голова уже не так кипит.       — Рад слышать, — Рафаэль присел недалеко. — Тогда, раз тебе получше, было бы неплохо проветрить комнату.       — Мне очень лень вставать.       — Этого не понадобится, — встаёт он, укутанного партнёра в одеяло берёт на руки и несёт из комнаты на диван. Именно для этого он закрыл балкон и выключил холодный и яркий свет, чтобы Лео было комфортно. Усадив завёртыша на диван, передав ему тарелку с двумя конвертами и кружку с ягодным чаем, Раф уходит открыть окно пошире, затем уходит, закрыв дверь в комнату. Лео медленно кушал, попивая чая. Раф же приходит и садится рядом, начав его самостоятельно кормить, чтобы тому пришлось только держать кружку и попивать при необходимости.       — Рафи, ты такой заботливый, — смотрит он на него. — Мне приятно, очень. Я не знаю, как тебя отблагодарить, я столько проблем тебе приношу тем, что у тебя каждый раз эмоциональные качели, а теперь ещё и заболел, — его перебивают, пихнув ему в рот остатки яичного конвертика, так что ему ничего не остаётся как дожевать и слушать, что ответят.       — Я не знаю, что тебе говорили твои родоки и те, с кем ты общался в детстве, но ты ни каплю меня не тяготишь. Типа, окей, да, наши ссоры, естественно, радость у меня не вызывают. Но и у тебя тоже, ведь так? У всего есть причина, тебе что-то не нравится, тебя что-то может беспокоить касаемо внешних признаков или лично меня. Ой, блять, не умею такое говорить... — трёт Раф затылок, вздохнув тяжело, затем глядит вниз. — Короче... Мне нравится, что я могу о тебе позаботиться, и что тебе не насрать на наши отношения, так как ты стремишься обсудить то, что тебя беспокоит. Это не проблемы. И ты мне не мешаешь, ни капли, даже наоборот. Ты просто слишком надумываешь себе, и твой мозг издевается над тобой. Вот, — он поднимает взгляд на собеседника, что, судя по взгляду, практически глотал слёзы.       — Я рад, что ты видишь всё именно так, мне от этого намного легче, — кивает тот, поглядывая в свой чай. — Мне с тобой очень повезло. Мы хоть знакомы не так долго, да и вместе в целом тоже, но как-то... Я надеюсь, что мы сможем пройти все тяжелые периоды вместе, — Лео садится ближе к партнёру, положив голову на чужое плечо.       — Всё будет нормально, — флегматик убирает кружку на тумбу возле дивана со своей стороны, а Раф тарелку — со своей. Длинноволосый обнимает его за предплечье, прижавшись. Задира прикладывает голову к чужой, притеревшись.       — Я правда не думал, что ты будешь настолько сильно меня опекать.       — Ну это частично моя обязанность, как мне кажется.       — По идее нет, но сам факт, что ты выбираешь потратить своё время на то, чтобы посидеть со мной, пока болею, говорит о многом. Мне очень нравится твоя забота, мне нравится, как ты стараешься просто чтобы мне было комфортно...       — А о тебе так никогда не заботились?       — Не помню такого...       — Тупо, так как ты этого точно достоин, — целует Раф того в макушку. Лео всё-таки немного заплакал, прижавшись к тому ещё плотнее. Холерик его укрывает и обнимает поверх одеяла, поглаживая носом волосы на макушке. Тот и сам по себе не особо легко трогательный. Да, он воспринимает многие вещи близко к сердцу, однако просто считает, что проблема в нём самом, а не в окружающих. А сейчас ему, кажется, очень легко расплакаться от простого умиления. Но это было очень... Уютно? Наверное да. Просто сидеть в тепле, на диване, поглаживая чужую спину, которая слегка подрагивала из-за слёз. А потом вытирать влажное чужое лицо, видя, как на нём расплывается улыбка.