Радужный город / Rainbow City

Квак Сухван слегка прикусил нижнюю губу. – О да… – Ха? – Ох, сонбэ… Что насчет Фисона и двух его детей? Тигр… похож… на доктора. Казалось, он все еще бредит из-за жара. Когда он начал бормотать, Квак Сухван убрал его руку, шарящую внизу. Сок Хва, продолжая тяжело дышать, подобрал губами тающий на ключице Квак Сухвана кусочек льда и звучно раскусил его. Да что ж это такое? Может ли кто-то стать таким распущенным из-за укуса адамца? Квак Сухван горько усмехнулся. Это было всего лишь инстинктивное действие в попытке охладиться, все другие интерпретации – плод его собственной фантазии. – Доктор Сок, кто же ты такой? Поматросил и бросил? Для тебя это не проблема? Квак Сухвану тоже становилось легче, пока он обнимал Сок Хву. Он провел по горячему лбу доктора своей ладонью. Тому явно понравилось это прикосновение и он прижался еще плотнее. Спереди тело Сок Хвы хоть немного остывало, благодаря льду и Квак Сухвану, а вот спина и межъягодичная впадина пылали жаром. Сок Хва неосознанно поднес влажную руку к пояснице. Затем он вынул изо рта лед и потер им спину до ягодиц. – Жарко. Квак Сухван обхватил своей большой рукой затылок Сок Хвы и крепко обнял его. Затем, начав с ягодиц Сок Хвы, у которого там был самый сильный жар, он осторожно протирал его промежность льдом. Рваное дыхание доктора обжигало его ключицы как маленький ручеек лавы. – Хаа… Тебе еще жарко внутри? Горячее влажное дыхание, опаляющее его плечи, свидетельствовало, что жар еще держится. Даже в такой ситуации Квак Сухван с невозмутимым лицом игнорировал все естественные реакции. Скользкий лед мгновенно таял в энергичных руках. Каждый раз, как Квак Сухван тянулся за новым куском льда, тело Сок Хвы тянулось следом. Когда он протянул руку за тест-набором, тело доктора окончательно обмякло. Они оба были мокрыми, будто только что вылезли из воды. Квак Сухван снова проверил кровь Сок Хвы, тест показал отрицательный результат. Квак Сухван спрятал лицо на плече Сок Хвы и выдохнул с облегчением. Что-то влажное медленно стекало по его спине – в рюкзаке разбились яйца. Квак Сухван даже не стал снимать рюкзак и постучал в дверь. – Чихван, хён вернулся. Тук-тук. Обычно, едва он стучал, как младший брат, который всегда прибегал быстрее всех, открывал дверь. Сломать дверную ручку было несложно, но чинить ее - гораздо хлопотнее. Тем не менее, не колеблясь, Квак Сухван поднял ногу и с силой ударил по двери. Ручку вдавило внутрь, и со скрипом железная дверь распахнулась. На старых газетах, приклеенных к окну в гостиной, были брызги крови. – Квак Чихван! После его панического вскрика послышался стук босых ног, несущихся из ванной. Не глядя, кто бежит, он быстро отгородился рюкзаком - и тут же почувствовал, как даже целые яйца раздробились внутри. – Квок, квок! – звучало жесткое похрустывание. Тем, кто разгрызал рюкзак, был никто иной, как их отец. Родителй они не знали до тех пор, пока не умерла вьетнамская тётя, заботившаяся о Сухване и его брате с самого начала. Тетю, что воспитывала их долгие годы, убило воспаление аппендикса, без операции она скончалась, ее живот заполнила гнойная жидкость. До ее смерти Квак Сухвану и его брату пришлось самим выживать, потому что родителей не было. И вот, едва тетя скончалась, они появились. Но вся их забота заключалась в том, что в лучшем случае раз в неделю они навещали двух ребят, одному из которых было одиннадцать, а другому – тринадцать. Младший брат мечтал попасть в Радужный город, но Квак Сухван не верил в это: как он и предчувствовал, мечта брата не сбылась. Редкие проявления тепла и заботы от родителей приносили утешение, однако в глубине души постоянно зрела горькая догадка: «Если они исследователи в Радужном городе, почему позволили тете умереть? Неужели там нельзя сделать операцию? Если ты не гражданин, тебе отказано в лечении? Именно поэтому они тайком навещают нас? Вопросы, что терзали его все это время, он так и не осмелился задать вслух. А сейчас рвущий зубами рюкзак отец и вовсе был не в состоянии ответить. – Хруст… квок! Во взгляде кровавых глаз, которыми отец уставился на сына, пульсировали алые искры, было похоже, что он готовился прокусить сыну шею. Квак Сухван опустил взгляд, полный боли, и принялся отталкивать от себя отца, используя рюкзак как щит. До странного хилый отец прижался к стене, но гневно обнажил зубы и пытался достать Сухвана. – Кто тебя выпустил? Это же не Чихван? – прохрипел Сухван под скрежет зубов. Лицо подростка исказилось от ужаса, когда он увидел безумный блеск в отцовских глазах. Взглянуть на закрытую дверь спальни он не мог. – Я же говорил младшему... Сидеть тихо… Он окинул кухню взглядом в поисках чего-то, чем можно было бы связать отца, но впустую. Несмотря на крепкое телосложение и физическую форму, значительно превышающую норму для его возраста, бег без передышки исчерпал его запасы энергии. По мере того как отец давил на рюкзак и медленно отжимал сына назад, Квак Сухван понял, что больше не удержит их обоих – и с тяжелым сердцем уронил рюкзак на пол. – Кхаа! Ррра! Оставшись с отцом лицом к лицу, Квак Сухван ударил и сломал ему нос, однако это не притормозило атаку, как если бы тот не чувствовал боли. Быстро отскочив, Квак Сухван схватил с кухонного стола тупой нож. Хотя он уже не раз обчищал продуктовые магазины в Красной зоне, он очень редко встречал адамцев, и весь его опыт взаимодействия с ними включал лишь стремительное бегство с рюкзаком, полным припасов. – Кхрраа! Закрыв глаза, он со всей силы вонзил нож в бок отцу, потом снова. И все равно отец продолжал безжалостно и неумолимо атаковать. “Пожалуйста…” В какой-то момент рука соскользнула по окровавленной рукоятке ножа и лезвие разрезало пальцы. Он уже не понимал, где была его кровь, а где она смешивалась с кровью, льющейся из тела отца. Он не знал основ, которые преподавались в Радужном городе, но подозревал, что заражение как-то происходило через кровь. Но как остановить тело адамца, он не имел ни малейшего представления. Взрослые всегда говорили одно: встретил адамца – беги. Отца не остановили ни разбитый нос, ни торчащий в боку нож. Квак Сухван не понимал, что делать, но где-то в квартире был младший брат. Слезы застилали ему глаза, и он быстро вытер их о предплечье. А затем он взял старый стул и начал без остановки колотить им отца. Глухие удары дерева о плоть и разлетающиеся брызги крови вызывали новые слезы у подростка. После дюжины ударов в голову, тело наконец перестало двигаться, как будто марионетка, у которой перерезали веревки. Тяжело дыша, Квак Сухван встал перед плотно закрытой дверью в спальню. Внизу под ней лежала банка консервированных сосисок, которые брат ел на ужин. – Чихван… Квак Сухван приблизился и уперся лбом в дверь. – Мама… В его голосе слышались рыдания. Туд! Тудух! Стук отозвался вибрацией в двери, и подросток ощутил ее лбом. – Клац, кххх, хррр. Хоть такие звуки не могло издавать человеческое горло, все равно в них угадывался тонкий голос брата. Квак Сухван со всхлипом уставился в потолок. – Мелкий придурок… Я же сказал ему сидеть тихо. Я сказал, чтобы дождался меня. Отцу становится лучше… Он смотрел на консервную банку у своих ног и понимал, что скорее всего его глупый брат попытался отдать сосиски родителям, за которых переживал. – Я же говорил тебе… Я вернусь и добуду лекарство, и тебе станет лучше. А отцу не надо пока есть… Квак Сухван зарыдал вголос. – Прости, Чихван. Прости! Он извинялся за то, что оставил брата одного. Квак Сухван слышал удары, как будто его брат призывал открыть дверь. “Я сделаю это, Джин Хван”. В какой-то отчаянный момент он подумал, что, может, превратиться в адамца будет лучшим выходом. Он повернул дверную ручку и открыл дверь. Что-то массивное тут же ударило в нее. – Чихван. Брат был изнутри прикован к дверной ручке наручниками, лишившись возможности свободно передвигаться. И все же он изо всех сил рвался к Квак Сухвану, глаза последнего почти не видели из-за непрерывно текущих слез. Он заглянул дальше в комнату и увидел, что на железной кровати, где раньше был связан отец, лежит их мать, а пол и оконное стекло за ней покрыты брызгами крови. На шее и руках у матери виднелись свежие рваные раны, в руке она сжимала револьвер, а под подбородком зияло пулевое отверстие. – Ох… Квак Сухван, не в силах пошевелиться, стоял и смотрел на нее затуманенным слезами взглядом. Стоило ему наклонить голову вниз, как дорожки слез побежали по его лицу. Родители пришли навестить их неделю назад, и тем же днем странности проявились у отца. Он сделал себе укол инсулина, а через несколько минут начал хрипеть и тянулся кусаться. Жутко вскрикнув, мать приказала им не приближаться и принести что-то вроде шнура или веревки. На какое-то время ее охватили рыдания, она со стоном согнулась. Затем она приковала отца к железной кровати наручниками, раздвинув ему ноги, привязала их веревками. И наконец, засунув в непрерывно издающий странные звуки рот отца кляп, присела, глядя на детей. Квак Сухван не понимал причин такого жуткого преображения отца, а брат, младше него на два года, – и подавно. Чихван сам вообще никогда не видел адамцев, поэтому он просто считал, что отцу очень больно. Мать как смогла спокойно объяснила ему, и брат кивнул. Хотя в реальности оказалось, что ничего он не понял. Для брата адамцы были почти как чудовища из сказок, и ничего общего между ними и своим отцом он не видел. – Клац! Кхар! Квак Сухван медленно поднял голову. – Но кто снял с отца наручники? Ключ от них оставался у матери… Неужели Чихван стащил его? Квак Сухван огляделся. На залитом кровью столе лежал смешанный кубик Рубика – тот самый, что он принес домой, чтобы хоть как-то развлечь больного брата. Сбоку от кубика валялся бумажный листок. Подняв его, он увидел на нем криво нацарапанные кровавые буквы. Квак Сухван обернулся и поднял холодную ладонь матери, безжизненно вытянувшейся на кровати. Кончик ее указательного пальца был испачкан засохшей кровью, и в воздухе еще едва уловимо витал запах пороха. Он дернул за шнурок, сорвав с шеи ее пропуск в Радужный город. – Какая в этом всем теперь польза?.. – выдавил он сквозь подступивший ком в горле. Сдерживая рыдание, Квак Сухван повернулся к брату. Тот, прикованный одной рукой за ручку двери, рвался к нему, и уже не был тем добрым Чихваном, которого он знал. – Нахрена нужен этот Радужный город? Чем вы вообще там занимались? Кровь продолжала течь из его порезанной ножом руки. – Тетя… умирала, не способная съесть ни кусочка. Брат болен с рождения, живет на лекарствах. Какого черта? Вы и правда были родителями? Почему вы прятали нас? Почему? Квак Сухван не смог продолжать и снова расплакался. Раньше он хотел задать бесчисленное количество вопросов, скопившихся на душе. Но еще он думал, что стоит ему высказать все вслух, их с братом больше не найдут. И он лишь слабо улыбался родителям. Даже его младший брат, полный любопытства, держал вопросы глубоко внутри себя. – Зачем вы сделали из нас идиотов?! – Квак Сухван указал на брата, сам не понимая, к кому обращается. – Говорят, в Радужном городе дети ходят в школу. Их там защищают от адамцев. Им дают вакцину. А мой брат не может написать ни одной буквы… Как и я! Он не понимал нацарапанного на бумажке. Как ребенок, а точнее, будучи ребенком, Квак Сухван всхлипнул и сжал бумажку в кулаке. Лишь поздней ночью в спальне раздался звук выстрелов. Так Квак Сухван остался один. Бум! Бум! Квак Сухван, губы которого побелели от голода, уставился на входную дверь. Непроветриваемый дом пропах разлагающимися трупами, запах щипал глаза. Истощенный лихорадкой, он просто считал, сколько времени еще нужно, чтобы умереть от голода. Бум! Резкий стук в железную дверь эхом отдался в его голове. Ранее он подпер ее кухонным стулом, чтобы удержать на месте вместо выбитого замка, и теперь стул закачался, готовясь рухнуть. Прижавшись затылком к стене гостиной, он посмотрел в круглое отверстие на месте ручек и увидел, как с другой стороны в эту же дыру заглядывает чужой глаз. – Эй! – прозвучало с той стороны. Это был их одноглазый сосед с третьего этажа. – Эй, Квак Сухван! Че это смердит? Открывай! Ослабший Квак Сухван не реагировал и тут сосед добавил: – Я принес лекарства, которые ты просил. Будешь забирать? – Больше не надо, - слабо пробормотал Квак Сухван. И теперь одноглазый убедился, что он разговаривает, ударил по двери ногой, выбил стул и вошел. Прижав к носу рубашку, чтобы сдержать вонь, одноглазый осмотрел последствия кровавой бойни в кухне и спальне, и только тогда неохотно вдохнул. Узнать было сложно, но можно было догадаться, что мужчина с размозженной головой в кухне - отец братьев. Удостоверение ученого служило ему опознавательным знаком как шеврон у военных. – И что тут было? Квак Сухван молчал и продолжал пустым взглядом смотреть в стену. – Это ты их всех? Судя по имеющейся картине, Квак Сухван расправился с отцом и братом, превратившихся в адамцев. Огнестрельная рана на горле матери свидетельствовала о том, что она застрелилась сама. Из этой семейки мутантов выжил только четырнадцатилетний Квак Сухван. Одноглазый всегда подозревал, что мальчишка не прост, но слухи слухами, а теперь он мог своими глазами увидеть, на что тот способен. Поговаривали, что у мутантов, которых порождал Радужный город, экстраординарные физические и интеллектуальные способности. Этот подросток был сыном исследователей, видимо, разговоры о том, что он мутант, правдивы. – Тц-тц, и где же он черт возьми заразился? Одноглазый отпустил край рубашки, которым прикрывал нос и рот, защищаясь от невыносимой вони. – Вставай давай, а то ты и сам сейчас больше на адамца похож, чем на живого человека. Квак Сухван с силой оттолкнул от себя руку, пытавшуюся его поднять. Но оставлять его здесь с гниющими трупами было плохой идеей. Одноглазый снова ухватил его за плечо. – Да может так и лучше. Твой брат, который жить не мог без лекарств, только мешал бы тебе. Ты явно можешь достичь чего-то с твоими способностями, нахрена тебе такая обуза, кх-ха! Руки вскочившего Квак Сухвана сжались на шее одноглазого. Несмотря на то, что он голодал уже несколько дней, хватка его была удивительно сильная. – Повтори. И я выбью твой оставшийся глаз. Квак Сухван занес кулак над здоровым глазом соседа и закусил нижнюю губу. Затем медленно разжал руки, сосед закашлялся. – Кха-кха, ну ты и засранец. Одноглазый не был слабаком и вполне мог справиться с Квак Сухваном, но он также понимал, что перед ним беспомощный одинокий подросток. Он видел, как тот рос, никому особо не нужный в этом мире. Одноглазый был прижимистым и эгоистичным мужчиной, но за деньги честно выполнял поручения, как, например, доставать лекарства для младшего из детей. Когда-то родители Квак Сухвана поручили ему еще кое-что: если с ними что-то случится, он должен был отправить детей в зал Хвасон. Возможно, для этого парнишки действительно лучше было бы держаться подальше от Радужного города. Одноглазый еще раз осмотрел семью Квак Сухвана, превратившуюся в гниющие трупы, и выражение лица у него стало смущенным. – Ты бы проваливал отсюда. Шуруй в зал Хвасон. Если уж выжил, лучше живым и оставаться. – Оставь меня тут. – По-твоему помереть как пес от голода – это достойная смерть? На твоем месте я бы попробовал что-то поинтереснее. Если есть идеи, иди в зал Хвасон, скажешь, что от меня. Квак Сухван уже слышал про зал Хвасон от странных людей, которые ходили иногда по улицам в налобных повязках и кричали что-то вроде: “Пусть сгорит в аду Радужный город! Да придет спасение! Верующие, соберемся в зале Хвасон”. – И что такое зал Хвасон? – Это что-то типа религиозной группы. Но у них налажено питание для детей вроде тебя. Одноглазый спрятал глаза и вышел из квартиры, а затем вернулся, таща за собой самодельную тележку. Квак Сухван следил за ним уставшим взглядом. Сосед переложил в тележку тело его отца. – Что ты делаешь? На резкий вопрос Квак Сухвана одноглазый раздраженно ответил: – Если оставишь их тут, набегут крысы. Нам надо их сжечь в печи на крыше. Обычно тела либо закапывают, либо кремируют. И мне не вперлось тут таскать четыре тела, так что руки в ноги и иди куда сказано. Кто знает, может им и правда удастся взорвать этот Радужный город однажды, и ты бы точно там пригодился. Сам что ли не понимаешь, что из себя представляешь? Где ты видел таких четырнадцатилетних вообще? И при этом ты ребенок исследователей, а все равно не стал гражданином Радужного города. Это разве справедливо? Да это абсурд! Одноглазый, возмущенно ворча, трижды оттащил тележку на крышу. И после этого Квак Сухван действительно начал собираться в зал Хвасон. О Радужном городе мечтал его брат, а не он. Если они бросили мать и брата, они ему тоже не нужны. Одноглазый помог ему собрать тяжелый рюкзак, куда упаковали одежду и припасы, и протянул ключ от машины: – Все равно собирался ее бросать, так что просто едь по карте, что я тебе дал. – Сэр. – С чего это я “сэр”? Ты ж меня “слепым” звал. Квак Сухван совсем по-детски рассмеялся и искренне сказал: – Спасибо. – Да не за что. Одноглазый предложил помощь, но Квак Сухван с тяжелым рюкзаком за плечами спокойно пошел по лестнице. Когда они спустились на первый этаж, им навстречу попался аккуратно одетый человек. Вид его не соответствовал этому району, особенно выделялись очки в серебряной оправе. – О, что привело вас сюда, майор Ким? Как только он понял, кто перед ним, одноглазый поклонился. Майор Ким был посредником, который занимался контрабандой между Радужным городом и остальными районами, поднимая немалые деньги. – Тихо. Эти дети – Квак Сухван и Квак Чихван – тут живут? Не желая вести лишних бесед с одноглазым, майор Ким сразу перешел к сути. Услышав свое имя, Квак Сухван слегка вздернул бровь. – Зачем вы ищете этих детей, майор Ким? Их родители были гражданами Радужного города. И Квак Сухван убил своего отца - гражданина. Даже если тот и стал адамцем, в голове одноглазого закрутились тревожные мысли о том, что возможно майор Ким здесь, чтобы казнить детей. – Ты, слизняк, зачем тебе знать о моих причинах? Кто позволил? Майор Ким приблизился вплотную и ударил одноглазого по лицу. Затем снова и снова, сворачивая тому нос и выбивая зубы. Квак Сухван вмешался и перехватил запястье майора Кима. – Что с вами не так? – Ты смеешь задавать вопросы майору Киму? Да что ты возомнил?! Одноглазый что-то неразборчиво пробурчал и склонил голову перед могущественным майором. А вот Квак Сухван продолжал сжимать его запястье крепкой хваткой и смотрел прямо. – Зачем вы ищете братьев? Одноглазый затряс головой, показывая Квак Сухвану, чтобы тот не лез. Майор Ким с силой вырвал свою руку из захвата и недоверчиво осмотрел запястье. – Невежественный, как и все трущобные дети. Ты Квак Сухван? Не получив никакого ответа, майор Ким усмехнулся: – А младший где? – Сэр, младший брат уже мертв. Сжальтесь над парнем, он ни в чем не виноват. – Я не убивать его пришел. Пацан, тебе везет – я забираю тебя в учебный центр, где всю невежественную дурь из тебя выбьют. Если бы не просьба одного человека, ноги бы моей тут не было. За мной. Майор Ким ткнул Квак Сухвана пальцем в лоб. – Вы точно отвезете его в учебный центр? Одноглазый удержал майора за руку. В его взгляде читалось сомнение, как будто он все еще считал, что майор Ким лжет и на самом деле отправит подростка на казнь. Квак Сухван хотел сказать ему, что дальше справится сам, но майор Ким выхватил пистолет быстрее. Бах! Резкий звук выстрела эхом отозвался на лестничных пролетах. Все произошло так быстро, что невозможно было успеть вмешаться. Квак Сухван судорожно подхватил заваливающееся на спину тело одноглазого. Его голова откинулась и что-то жидкое и липкое потекло по рукам Квак Сухвана, пытающегося держать соседа. Он посмотрел вниз и увидел, что на месте единственного целого глаза теперь зияет дыра от пули. Это было настолько невероятно, что Квак Сухван даже моргнуть не мог. – Этот говнюк дотронулся до того, до кого не надо было. Майор Ким сплюнул на пол, отряхивая рукав там, где его ухватил одноглазый. – Так ты идешь или собираешься тоже умереть тут? На этот раз пистолет был направлен в голову Квак Сухвана. Человек, который помогал ему, был убит солдатом Радужного города. Они относились к местным как к насекомым, убивая без всяких причин. Квак Сухван хотел вскочить и вцепиться майору в лицо, но дуло пистолета перед глазами было непреодолимым препятствием.