План развития великого бога / План становления великой звезды

У входа на железнодорожный вокзал стояла пожилая пара. Отец Вэя, в тёплом спортивном костюме, кипел от гнева. Нервно озираясь в вокзальной суете, мать крепко прижимала к груди сумку, и в её глазах читались тревога и настороженность. Рядом, понурив голову, стоял Вэй Хун, униженно кланяясь и бормоча извинения: — Папа, мама, я правда не знал о вашем приезде! Если б вы предупредили, я бы встретил вас, организовал авиабилеты… Просто я увяз в съёмках, закрутился, не успел позвонить, извиниться… Отец рявкнул: — Всё таскаешься по своим съёмкам? Соседи шепчутся, говорят, видели тебя по телевизору! Спрашивают, почему сын годами не ездит домой! Какой от тебя прок? Только позоришь нас! Вэй Хун и думать не смел о возвращении домой. Стоило ему появиться, как его тут же заперли бы дома. Съёмки поглощали всё его время, он был на пределе. Даже звонки родителям стали редкостью. Отец обычно не брал трубку, а мать, заслышав его голос, начинала причитать, требуя женитьбы, рождения сына и продолжения рода. Со временем он и вовсе перестал звонить. — Я как раз собирался отправить вам деньги, — выдавил он, утирая пот со лба. — С гонорара за прошлый фильм уже переслал. Вэй Ху говорил, вам стоит купить дом побольше, чтобы ему удобнее было… ну, встречаться с девушкой. А продолжение рода можно оставить ему, он парень перспективный. Отец, услышав это, взорвался: — Ты всё ещё таскаешься с этим Дуань Ханьчжи? Вэй Хун робко кивнул. Отец открыл было рот, чтобы отчитать сына, как вдруг перед ними бесшумно остановился чёрный Бентли. Водитель молниеносно выскочил и с глубоким почтением распахнул дверцу. Из машины вышел Дуань Ханьчжи. Вэй Хун отступил на полшага, бросив на него предостерегающий взгляд и сделав взмах рукой, будто перерезая горло. Будто не заметив, Дуань Ханьчжи с улыбкой направился к ним. Сняв своё чёрное шерстяное пальто, он галантно накинул его на плечи матери Вэя, двигаясь с изяществом, достойным кинозвезды на красной дорожке Каннского фестиваля. Мать, не привыкшая к такому обращению, растерялась и пробормотала: — Это… что такое… Задыхаясь от злости, отец выпалил: — Так ты и есть Дуань Ханьчжи? Не дав ему договорить, мужчина спокойно перебил: — Холодно. Давайте продолжим разговор в машине. Он бросил на Вэй Хуна взгляд и уверенно повёл его мать к роскошному кожаному салону Бентли. Если снаружи ещё ощущался холод ранней весны, то внутри машины воздух искрил, как перед извержением вулкана. Сидя в тишине, Вэй Хун чувствовал, как температура стремительно растёт. Он украдкой вытер холодный пот, не в силах избавиться от ощущения, что этот Бентли, с водителем, известным режиссёром, популярным актёром, пожилым учителем и домохозяйкой, в любой момент может взорваться. И, честно говоря, он бы не удивился. — В машине говорить неудобно, — предложил Дуань Ханьчжи. — Раз родители только приехали, наверняка устали и проголодались. Заедем в Чанъань, закажу сейчас столик. Он достал телефон, чтобы забронировать места, но отец Вэя громко фыркнул: — Ты что, живёшь с нашим Вэй Хуном? Дуань Ханьчжи на мгновение замялся, но кивнул: — Да. — И вы, значит, по ресторанам шатаетесь, дома готовить не умеете? На чьи деньги гуляете? На твои или на деньги Вэй Хуна? Если пара монет завелась, нечего их бездумно тратить! Дуань Ханьчжи едва не поперхнулся, подумав: Я столько лет в этом бизнесе, и что, по-твоему, я живу за счёт любовника? Вэй Хун, заметив, как изменилось лицо мужчины, напрягся, и принялся вилять хвостом. Дуань Ханьчжи ответил: — я сам за всё плачу. Дома еда есть, но горячий суп ещё надо готовить. Не хотим, чтобы вы голодали! Сохраняя невозмутимость, он кивнул водителю: — В клуб Чанъань. У меня там забронирована комната. Водитель молча нажал на газ, и Бентли рванул вперёд. *** Менеджер VIP-зала на втором этаже клуба Чанъань был в недоумении. Дуань Ханьчжи, конечно, был завсегдатаем. Под «завсегдатаем» подразумевалось, что даже если он устраивал вечеринки с толпой звёзд, продюсеров, картами и сплетнями, переходящими в громкий хохот, менеджер, как профессионал, делал вид, что ничего не происходит. Но сегодня он впервые увидел режиссёра Дуаня в компании двух пожилых людей с простыми, явно деревенскими лицами. Расплывшись в улыбке, менеджер подскочил к гостям: — Господин Дуань, снова к нам! Как обычно? Второй зал? Напитки, закуски? Дуань Ханьчжи махнул рукой: — Сегодня просто поесть. Принеси обычное меню. Озадаченный менеджер бросил взгляд на Вэй Хуна и, отведя его в сторону, схватил за руку: — Брат, что происходит? Кто эти старики из деревни? С подрагивающей от напряжения бровью, Вэй Хун ответил: — Мои родители. Менеджер оцепенел. — Уважаемые отец и мать? — Ага, — кивнул Вэй Хун. — Явились сюда, чтобы устроить разборки. Хотят, так сказать, нокаутировать мою «красавицу-жену», потому что её пол оказался для них сюрпризом. В шоке менеджер выдавил: — И режиссёр Дуань послушно привёз их сюда, чтобы задобрить? Чёрт, брат, ты крут! Я всегда думал, что в ваших отношениях ты… ну, внизу. Вэй Хун загадочно улыбнулся. — Я и правда внизу, — шепнул он, подмигнув, — а он сверху. И сам двигается. С этими словами он расхохотался, сияя от гордости, и с победоносным видом удалился. *** В VIP-зале за большим круглым столом сидели четверо: Дуань Ханьчжи, Вэй Хун, его отец и мать. Атмосфера была напряжённой до предела. Менеджер лично принёс меню и, кланяясь, протянул его режиссёру: — Вот, господин, выбирайте. Дуань Ханьчжи, не удостоив меню взглядом, с хлопком закрыл его: — Лобстеры, морское ушко, королевский краб, суп из акульих плавников, тушёный женьшень, всё подавайте. И тот змеиный банкет, что устраивал старина Ши, был хорош. Змеи ещё остались? Несите парочку. Менеджер, бросив осторожный взгляд в сторону, шепнул: — Одна змея восемнадцать тысяч… Дуань Ханьчжи нахмурился: — Подавайте, подавайте! Что тут обсуждать? Всё, что есть, на стол! Менеджер щёлкнул каблуками, бросил на Вэй Хуна полный сочувствия взгляд и бесшумно удалился. Как только дверь щёлкнула, отец Вэй не выдержал: — Дуань Ханьчжи, что за цирк ты устроил? Хвастаешься богатством? Думаешь, мы тебя испугаемся? — Какой страх? — Мужчина не спеша разлил ароматный Хошань Хуанъя по чашкам, поставив одну перед отцом Вэй. — Мы же одна семья. Зачем делить на «твоё» и «моё»? — Кто тебе семья?! — Отец ткнул в него пальцем. — Что у тебя с нашим Вэй Хуном? Мать, наконец отдышавшись, с покрасневшими глазами подхватила: — Вот именно! Наш Вэй Хун был таким хорошим мальчиком, а теперь соседки судачат, что видели его в газетах! И ещё ругают! Ты за это ответишь, а? Слегка вздохнув, Дуань Ханьчжи поставил чайник на стол: — Популярный актёр, звезда первой величины. Разве не естественно, что его то хвалят, то ругают? — Чушь! — взорвался отец. — А как же те, ну, эти актёры? Они образцы добродетели и таланта! А ты… спутался с нашим сыном, и рано или поздно это все узнают! Что тогда с ним будет? Два мужика вместе, это что, не мерзость? Не болезнь? — Те, о ком вы говорите, актёры с многолетним стажем, их репутация выкована временем, — мягко возразил Дуань Ханьчжи, опустив взгляд и сдувая чаинки с поверхности чая. — Ваш сын только начал, он ещё не на их уровне. А гомосексуализм… называть это болезнью пережиток прошлого, лет тридцать назад. В современном мире кому какое дело? Это не убийство, не поджог, не нападение с ножом. Если закон не нарушен, кого волнует, кого ты любишь, мужчину или женщину? Отец, заслуженный учитель, едва не задохнулся: — Ты что несёшь?! Мужчина должен жениться, создать семью, продолжить род, а не заниматься этой гадостью! Дуань Ханьчжи снова вздохнул: — Не волнуйтесь, ваш сын точно не гомосексуал. Он и с женщинами справится, если надо. Вэй Хун вскочил, в панике воскликнув: — Ханьчжи, я не… — Сядь, — резко оборвал его Дуань Ханьчжи, подняв руку. — Я знаю людей, знаю тебя. Ты не такой от природы, это я тебя, скажем, направил. Но если тебя заставить жениться и завести детей, ты бы смог. Я лишь объясняю твоим родителям, что не сделал из тебя больного. Поколебавшись, Вэй Хун медленно сел, но не удержался и повернулся к отцу: — Папа, я не шатаюсь по женщинам, у меня нет болезней. Я просто искренне… люблю Дуаня Ханьчжи. Только его, одного. Простые и искренние слова застревали в горле, но он вытолкнул их с твёрдой решимостью. — Что за бред! — Отец в ярости хлопнул по столу и вскочил. — Только попробуй ещё раз это сказать, и я тебе ноги переломаю! Не женишься, не собираешься заводить детей, а таскаешься с мужиком, это что за дела?! Если этот позор выплывет, нас с матерью все будут тыкать пальцем! Ты опозорил весь наш род! Вэй Хун вытер слёзы и ответил: — Обещаю, я не буду шляться, и никто ничего не узнает. — Не узнают? Да как это возможно, если ты с мужиком?! Я приехал, чтобы забрать тебя домой. Семья Ван уже всё обсудила! Их дочка, с которой ты в детстве играл, каждый день приходит, болтает с матерью, помогает по дому… — Я не хочу жениться на других! — Вэй Хун, в котором прорвалось упрямство, повысил голос. — И вообще не собираюсь жениться! Какое ещё продолжение рода в наше время? Пусть Вэй Ху этим занимается! Мать разрыдалась: — Как это не женишься? Что ты будешь делать без жены, без детей? Мы с семьёй Ван уже всё решили… Вэй Хун в сердцах ударил по столу и встал: — А меня вы спрашивали? Что значит «всё решили»? Я не хочу! Не буду на ней жениться! Сами женитесь, если хотите! Я в этой жизни люблю только Дуань Ханьчжи, и мне никто, кроме него, не нужен! Дуань Ханьчжи, собиравшийся прикрикнуть на Вэй Хуна, чтобы тот сел, вдруг не сдержался и фыркнул от смеха, но тут же напустил серьёзный вид: — Вэй Хун! Сядь немедленно! С родителями так не разговаривают. Отец, окончательно взбесившись, ткнул пальцем в мужчину: — А ты ещё о родителях заикнулся? Где твои родители? Они тебя научили соблазнять чужих сыновей? Я наслышан, какие вы, актёришки, распутные! У вас в семье никакого воспитания, а ты смеешь портить нашего сына! Чем наша семья тебе насолила? — Моя семья? — Дуань Ханьчжи лениво закинул ногу на ногу и сделал глоток чая, не теряя невозмутимости. — Дуани, старинный род из Цзяннани, хранители традиций и книжной мудрости. Поэзия, живопись, птицы, театр, вот наши занятия. Женюсь я или нет их не волнует, как и меня не волнуют их дела. Давайте говорить по существу, без этой чепухи про семьи. В этот момент в зал вошла официантка в элегантном платье с высоким разрезом, неся горячие блюда. При посторонних отец Вэй замолчал, лишь громко фыркнув. — Давайте поедим, — предложил Дуань Ханьчжи, лично взяв у официантки белоснежные миски с супом из акульих плавников и поставив их перед родителями Вэй. — Сначала поужинаем, а потом решим, что делать. И, пожалуйста, не смотрите на меня так. «За столом не говорят, во сне не болтают», это правило у нас в семье с детства. Я не какой-то дикий демон, что увёл вашего сына. Дуань Ханьчжи опустился на стул, взял фарфоровую ложку и начал пить суп. Его манеры были столь изысканны, что их можно было снимать для передачи об этикете. Если бы Дуань Ханьчжи вёл себя хоть немного слащаво, отец Вэй, вооружённый праведным гневом народного учителя, разнёс бы его в пух и прах. Но потомок знатного рода, закалённый десятилетиями в мире шоу-бизнеса, был неуязвим. По сути, он стал настоящим демоном в человеческом обличье. Бедный старый учитель, несмотря на всю свою праведность, оказался бессилен перед великим демоном, господином Дуанем. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum