План развития великого бога / План становления великой звезды

После ужина, пока они ехали домой, лицо отца Вэя стало очень бледным. Дуань Ханьчжи, отпустив водителя, сам сел за руль Бентли, небрежно положив одну руку на руль, а другой доставая пачку дорогих сигарет «Чжунхуа». — Уважаемый, не желаете? — предложил он. Отец Вэй фыркнул: — Убери эту дрянь! Дуань Ханьчжи лишь улыбнулся, отвернувшись к окну. В полумраке салона его лицо оставалось непроницаемым. Он припарковал машину у гаража, одновременно вызывая по телефону водителя семьи Гуань, чтобы забрать автомобиль. Обойдя Бентли, Дуань Ханьчжи с привычной галантностью открыл дверцу для отца Вэй. Но тот, едва ступив на землю, толкнул его. Мужчина пошатнулся, отступив на полшага, но Вэй Хун тут же подскочил и поддержал его. Отец холодно хмыкнул: — Грех на душу берёшь! — И, не оглядываясь, зашагал прочь. Вэй Хун стоял, не находя слов. На другом конце линии Гуань Фэн, уловив напряжение, осторожно спросил: — Всё в порядке? С кем ты там? — Всё нормально, — ответил Дуань Ханьчжи, криво усмехнувшись. — Ничего страшного. Вилла Дуаня Ханьчжи располагалась в элитном районе, где каждая деталь, от ухоженного сада до дизайна, отражала вкус хозяина. Интерьер дома был его личным царством: утончённым, но с явным намёком, что он не планировал делить это пространство с кем-либо ещё. — Кто купил этот дом? — спросил отец Вэй, обходя сад, будто искал повод для критики. Открывая дверь ключом, Дуань Ханьчжи ответил, не оборачиваясь: — Я. — И… сколько он стоит? — Отец, хоть и презирал «актёришек», знал, что его сын зарабатывает немалые деньги. Но он даже не подозревал, что состояние известного режиссёра в десятки раз превосходит доходы Вэй Хуна. Разница была в том, что Вэй Хун умел инвестировать, а Дуаня Ханьчжи деньги мало волновали, он ценил лишь комфорт и здоровье. Отец был убеждён, что его сын попал под влияние коварного гомосексуалиста, и теперь главная задача, это спасти его сердце и деньги от соблазнителя. Дуань Ханьчжи прекрасно понимал, о чём думает старик. Это были обычные родительские страхи, будь то отношения между мужчиной и женщиной или иные. Но даже осознавая это, он не смог сдержать насмешку. — Треть кассовых сборов моей восьмой картины покрыла стоимость этого дома, — сказал Дуань Ханьчжи, входя в просторную гостиную. — Тогда Вэй Хун, наверное, ещё учился в школе. Последняя фраза была лишней, но он не удержался. Гостиная оказалась личным царством мужчины, с мини-баскетбольным кортом посреди комнаты. Было очевидно, что гостей здесь не ждали. Это совершенно не укладывалось в представления родителей Вэй об уюте. Обойдя корт, мать не выдержала: — Вэй Хун, как ты мог довести дом до такого? Баскетбольная площадка в гостиной? Это же безобразие! Вэй Хун, быстро сообразив, ответил: — Мама, просто я люблю дома в баскетбол играть. — А это что за безобразие? — продолжила она, указывая на огромный телевизор у края корта. — Его же мячом разобьёшь! И эти диски… зачем вам столько? Почему они не убраны? И посмотри, этот диск и вон тот одинаковые! Целая стопка одинаковых! Зачем покупать столько одного и того же? Деньги на ветер! Зарабатывать их нелегко, как можно так бездумно тратить? — Одну копию смотрим, одну храним, а остальные для подарков друзьям, — спокойно пояснил Дуань Ханьчжи, направляясь в соседнюю комнату переодеться. — Наверху у меня кинозал, три тысячи дисков на двух стенах. Мать, онемев от удивления, повернулась к сыну и принялась выговаривать: — Как вы можете так разбрасываться деньгами? Просто безобразие! Вэй Хун, хоть и злился на родительское «инспектирование», сдержался: — Мама, я актёр, он режиссёр. Это часть нашей работы, ничего не поделаешь. — Как это «ничего не поделаешь»? — не унималась она. — Покупать кучу одинаковых вещей, это что, работа? Ты с детства такой: захотел и всё, обязательно надо! Взрослый мужчина, а всё как ребёнок, никакого понимания, как трудно живётся… Причитая, она бродила по дому и случайно толкнула полуоткрытую дверь. В этот момент Дуань Ханьчжи, сняв рубашку и стоя с голым торсом, собирался надеть футболку. Увидев его, мать Вэй вскрикнула: — Ой-ой-ой! Вздрогнув, мужчина крикнул: — Кто там? Мать в панике выскочила из комнаты, а отец в два прыжка оказался рядом: — Что случилось? Что?! Вэй Хун, подбежав, увидел, как Дуань Ханьчжи, ещё не оправившись от испуга, быстро натягивает футболку, тяжело дыша: — Это… это… — Недоразумение, он переодевался! — объяснил Вэй Хун, уводя родителей прочь. — Мы обычно двери не закрываем, гостей ведь не бывает… Но отец взорвался: — Что значит «гостей»? Мы, твои родители, для тебя теперь чужие? Мы тебя растили, а ты нам локти выворачиваешь! Позор! Мерзость! Чем мы перед тобой виноваты, что ты так бесчестишь семью? Вэй Хун, потеряв дар речи, пробормотал: — Папа, я оговорился… Но ты же сам всё перевираешь… Не желая вмешиваться в семейную бурю, Дуань Ханьчжи не спеша накинул пиджак и присел на край кровати, закуривая сигарету. Но уйти от конфликта ему было не суждено. Его гардеробная поражала размахом. Шкафы ломились от костюмов для светских раутов, меха аккуратно висели вдоль стен, шерстяные свитера были сложены в углу, а повседневные джинсы, футболки и куртки валялись на ковре. Носки, шарфы и перчатки были разбросаны где попало. Привыкшая всю жизнь поддерживать порядок мать не выдержала: — Как можно жить в таком беспорядке? Неужели вы совсем не убираетесь? Здесь нужна женская рука! И эти горы одежды… Зачем мужчине столько тряпок? Двух комплектов на смену хватило бы! Это же расточительство… Да вас гром небесный поразит! Дуань Ханьчжи, стряхнув пепел с сигареты, медленно произнёс: — Тётушка, это мой дом. Мать осеклась. — Это, — он замолчал, холодно оглядывая разбросанные вещи, — моё. Выпустив кольцо дыма, он продолжил: — Скажите, в каком качестве вы здесь стоите и критикуете мой дом? Как член моей семьи? Как мать моего возлюбленного? Или как враг? Его взгляд был таким спокойным что заставил мать Вэй задрожать. Каждое его движение излучало надменность, будто он намеренно подчёркивал своё превосходство. Его улыбка и взгляд казалось шептали: «Я из другого мира, и моё существование напоминает тебе, насколько мы разные». Это вызывало чувство собственной ничтожности. Обычно Дуань Ханьчжи не был таким. Это была его сознательная игра. — Простите, — продолжил он, стряхивая пепел. — Я никогда не учился складывать одежду или заниматься хозяйством. Моя мать тоже этому не училась, за неё всё делали другие. Меня воспитывали для мира поэзии и искусства, а не для мелочных забот. И я не собираюсь этому учиться. Если хотите учить меня порядку, делайте это как член семьи. Если нет, у вас нет права указывать, как мне жить. Он поднялся, сделав вежливый, но чуть насмешливый взмах рукой: — Напомню, это мой дом. Я его купил. На документах моё имя, Дуань Ханьчжи. Это моя территория. Мать стояла, не в силах пошевелиться, а затем разразилась громким плачем: — Старик Вэй, уходим! — Она в истерике заколотила кулаками по мужу, а заодно и по Вэй Хуну, пытавшемуся её успокоить. — Уходим! Забираем сына и уходим! Где справедливость? Где закон?! Отец, дрожа от ярости, ткнул пальцем в Дуаня Ханьчжи: — Ты ещё поплатишься! Я найду ваше начальство! Думаешь, это сойдёт с рук? Где ваша контора? Я поговорю с вашим руководством! — Что ты несёшь! — всхлипывала мать, размазывая слёзы. — Как можно такое выносить на люди? Где наше лицо? Наша семья всегда была честной, порядочной… Вэй Хун, чувствуя, как раскалывается голова, взмолился: — Мама, хватит, пожалуйста! Папа, сядь, давай говорить спокойно! Но отец оттолкнул его и потянул жену к выходу: — Уходим! Немедленно! Нам с тобой не о чем говорить, неблагодарный! Проклятый выродок! Вытирая слёзы, мать принялась бить себя по бёдрам: — Нет, сына забираем! Обязательно забираем! Его надо в больницу, проверить, нет ли болезней! Без этого мы не уедем! Тихий обычно дом Дуаня Ханьчжи наполнился криками, плачем и звуками ударов. Шум, вероятно, разносился на сотню метров. Мужчина чувствовал, как звенит в ушах, а северный диалект, которого он почти не понимал, бил по вискам. — Хватит всем! — рявкнул он, вставая и туша сигарету о стеклянный стол. — Зима на дворе, старики в чужом городе, куда они пойдут? Вэй Хун, подготовь для родителей гостевую комнату. — А ты куда? — выкрикнул Вэй Хун сквозь шум. — У меня полно места, — сказал Дуань Ханьчжи, не оборачиваясь, и толкнул входную дверь. У ворот сада всё ещё доносились подхваченные холодным ветром пронзительные рыдания. Дуань Ханьчжи вышел на улицу, где у обочины ждал чёрный Бентли. Водитель семьи Гуань, заметив его, с почтением открыл заднюю дверцу. — И в таком виде вышел? — укутанный в пальто Гуань Фэн сидел в тёплом салоне, прикрыв глаза. Мужчина плюхнулся на кожаное сиденье: — Выскочил в спешке, не успел одеться. — Вид у тебя паршивый. Ну что, схлестнулись? Кто победил? Лицо Дуаня Ханьчжи было бесстрастным, а в глазах и на кончиках бровей застыла мрачная тень. — Никто, — буркнул он. Машина бесшумно тронулась и быстро выехала из района. — Куда едем? Ко мне на пару дней? — спросил Гуань Фэн. — Отстань. Найду отель. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum