План развития великого бога / План становления великой звезды

Подготовка к съёмкам фильма, несмотря на свою сложность, продвигалась быстро. В проектах такого масштаба, с грандиозными сценами и сложными декорациями, время равнялось деньгам. Каждый лишний день грозил дополнительными расходами. Дуань Ханьчжи, не решаясь сразу задействовать средства американских партнёров, стремился к экономии. Однако его подход к экономии порой сводился к мелочам, если раньше в рабочем ланч-боксе было два яйца, теперь же лежало только одно. Когда основные сцены были почти завершены и началась работа над компьютерной графикой и спецэффектами, в один из знойных полудней, под палящим солнцем на натурной площадке, Дуань Ханьчжи неожиданно получил звонок от Гуань Цзиньчжо. Он удивился. Поговаривали, что Гуань Цзиньчжо уехал в Америку, и с тех пор о нём не было вестей. Ни строчки в газетах, ни упоминания в новостях, третий молодой господин семьи Гуань как будто растворился. Телефон настойчиво вибрировал. Дуань Ханьчжи помедлил, но всё же ответил: — Алло? Сквозь шорох помех послышался знакомый, чуть хрипловатый голос: — Алло… Это я. Дуань Ханьчжи молчал, не находя слов. — Найдётся время пообедать вместе? — По какому делу? — Хочу обсудить одну вещь. Задать тебе вопрос. — Нам не о чем говорить. — Полчаса, — в голосе Гуань Цзиньчжо промелькнула горькая усмешка. — Десять лет… Неужели я не заслужил хотя бы полчаса? Дуань Ханьчжи хотел отказать, но слова застряли в горле. Его решительность боролась с внутренней неуверенностью, вызывая в нём отвращение к себе. Наконец, он коротко ответил: — Ладно. Повисло молчание. Под раскалённым солнцем стрекот цикад растворялся в знойном воздухе, унесённый попутным ветерком. — Завтра, в полдень, кафе «На углу», где подают каши, третий этаж, —сказал Гуань Цзиньчжо и отключился. Вечером Дуань Ханьчжи вернулся домой. Вэй Хун уже накрыл на стол. Два блюда дымились, а на стойке томилась кастрюля с супом из бамбуковых побегов и рыбьей головы, наполняя квартиру вкусным ароматом. Этот способ приготовления был изобретением Вэй Хуна. Стальной каркас с маленькой свечой внизу поддерживал глиняный горшочек, сохраняя суп тёплым, не переваривая его. Вэй Хун, родом с севера, сам почти не ел рыбный суп. Но с тех пор, как Дуань Ханьчжи стал следить за здоровьем, он требовал миску супа ежедневно, придираясь к мелочам вроде степени готовности. Ради него Вэй Хун и разработал этот способ. Дуань Ханьчжи обошёл квартиру и толкнул дверь кабинета: — Почему ты спишь на диване? Сонно ворочаясь, Вэй Хун перевернулся на другой бок: — Вчера ночные съёмки сорвались, зам режиссёра сказал, сегодня переснимаем. Днём не успел вздремнуть, вот, пока готовил ужин, прилёг. Не обращай внимания, ешь, я скоро встану и поеду на площадку. Дуань Ханьчжи не двинулся. Он стоял в дверях, пристально глядя на Вэй Хуна. Солнце садилось, и последние лучи заката, пробиваясь сквозь шторы, ложились на пол золотыми полосами. Фигура Вэй Хуна, лежащего на диване, отбрасывала густую тень. — Завтра в обед я не буду на площадке, уезжаю ненадолго, — сказал Дуань Ханьчжи. Вэй Хун сонно промычал в ответ. Дуань Ханьчжи стоял, глядя на него. — Вэй Хун, — наконец произнёс он. — М? — Если я однажды уйду и не вернусь, сколько ты будешь меня ждать? Вэй Хун встрепенулся, резко повернувшись: — Что ты сказал? — Я сказал, если… — Никаких «если»! — отрезал Вэй Хун. — Я не буду ждать! Я поеду тебя искать! Дуань Ханьчжи посмотрел на него, помолчал и вдруг рассмеялся: — Тогда запомни мой запах. Будешь ползать по земле, вынюхивать, а как найдёшь, дважды гавкнешь и завиляешь хвостом. — Эй! — Вэй Хун опешил, над его головой загорелся вопросительный знак. — Почему это я должен гавкать? Гавкает наш Сяо Хунхун! А я сяду за руль, возьму собаку, включу клаксон на полную и поеду тебя искать, вот это будет круто! Вэй Хун уже воображал себя героем боевика. Властным мужем, мчащимся за сбежавшей женой. Он представлял, как Дуань Ханьчжи, не выдержав его «интенсивных упражнений», убегает из дома, а он сам, за рулём внедорожника, с чёрным псом на соседнем сиденье, разыскивает его по всему свету. На крыше Сяо Хунхун громко чихнул: «Апчхи!» — и, шмыгнув носом, продолжил грызть корм. *** На следующее утро Дуань Ханьчжи приехал на съёмочную площадку, сделал обход и уехал один. Кафе «На углу» не выделялось в пёстром городском калейдоскопе. Среди ярких вывесок и шумных развлечений он выглядел песчинкой на пляже, скромным и неприметным. Но там подавали отменную кашу с курицей, а по вечерам звучали мелодии юэцзюй в исполнении певиц, воссоздавая атмосферу шанхайских переулков 30-х годов. Это место идеально соответствовало утончённому вкусу Дуань Ханьчжи. Он поднялся по скрипучим деревянным ступеням на третий этаж. В полумраке, за столом из дерева сидел Гуань Цзиньчжо в строгом костюме. На миг показалось, что время повернулось вспять; открой окно, и за ним промелькнут марширующие по старым улочкам студенты с лозунгами. — Ты выглядишь усталым, — сказал Гуань Цзиньчжо, вставая и принимая сумку Дуань Ханьчжи. — Ты тоже, — ответил тот, усаживаясь и обращаясь к официантке в элегантном ципао: — Две миски каши с курицей, тарелку маринованных яиц, рулет с желтком и зелёной фасолью, арахис. И заварите чай Хошань Хуанъя. Девушка поклонилась, забрала меню и ушла, постукивая каблуками. Еда появилась быстро. Дымящиеся миски голубого фарфора, наполненные ароматной кашей. Дуань Ханьчжи зачерпнул ложку и, не поднимая глаз, спросил: — Чем сейчас занимаешься? — В Америке с друзьями веду дела в сфере развлечений, — ответил Гуань Цзиньчжо. — Сейчас всё немного затихло, вот и вернулся ненадолго. — Слышал, Юй Чжэнь родила. Вы ещё не поженились? Гуань Цзиньчжо промолчал. — Гуань Фэн волнуется за тебя. Ты знаешь, что с ним случилось. Не заставляй его переживать лишний раз. — Знаю. Дуань Ханьчжи замолчал, поедая кашу. Снизу доносились звуки юэцзюй, их мелодия растворялась в воздухе. Гуань Цзиньчжо вдруг спросил: — Как ты живёшь? Счастлив? Дуань Ханьчжи не знал что сказать. — Этот Вэй Хун… Ты правда его любишь? Молчание затянулось. Наконец, Дуань Ханьчжи кивнул: — Наверное… Думаю, да. Гуань Цзиньчжо опустил голову, уткнувшись в ладони. — Если бы тогда, в те годы, не случилось того происшествия… Если бы не было встречи с Юй Чжэнь, тех фотографий… Может, сейчас вместе были бы мы? Его голос дрожал, слова срывались, застревая в горле. Вопрос звучал почти отчаянно, ведь никто не мог повернуть время вспять. Дуань Ханьчжи долго молчал. Наконец, он ответил: — Возможно. Гуань Цзиньчжо остолбенел. — Но теперь говорить об этом поздно, — продолжил Дуань Ханьчжи. — У тебя с Юй Чжэнь есть ребёнок. Живи хорошо. Мы оба выбрали свои пути, и мы уже не те юнцы. Пора оставить прошлое позади. Я хочу прожить оставшиеся годы спокойно, размеренно, по-настоящему. В душе Гуань Цзиньчжо бушевала буря. Я не нашёл свою жизнь, — подумал он с отчаянием. Ему хотелось крикнуть: Ребёнок не мой! Я не люблю Юй Чжэнь! Всё это было ошибкой с самого начала! Хотелось сказать: Мы могли быть вместе, могли состариться рядом, в мире и покое. Все эти «могли бы», растворённые в дымке минувших лет, были хрупким сном, рассыпающимся при малейшем касании. То нелепое недоразумение, комичное в своей абсурдности, навсегда разломило их судьбы. И пути назад не было. Они всё дальше расходились, и, обернувшись, Гуань Цзиньчжо увидел, что Дуань Ханьчжи уже шёл по другой дороге. — Ты правда счастлив? — спросил он, впившись взглядом в лицо собеседника. Дуань Ханьчжи, чьё лицо, несмотря на годы, сохраняло юношескую ясность, ответил спокойно, без тени сомнения: — Да. Я живу той жизнью, о которой мечтал. Гуань Цзиньчжо долго смотрел на него, а затем выдавил горькую улыбку: — Тогда… я желаю тебе счастья. Дуань Ханьчжи был несколько озадачен: — Разве ты не хотел о чём-то поговорить? — Уже ни о чём, —ответил Гуань Цзиньчжо, покачав головой. Все те слова, о ребёнке Юй Чжэнь, о фотографиях десятилетней давности, о той злополучной встрече, перевернувшей их жизни, всё это рухнуло под тяжестью одной фразы: «Я живу той жизнью, о которой мечтал». Десять лет тоски, бессонных ночей, воспоминаний, что жгли сердце, растворились в этом ответе. Когда Гуань Цзиньчжо вышел из кафе, на улице моросил дождь. Мир тонул в серой дымке. Прохожие без зонтов торопясь шагали по тротуарам, лужи разлетались брызгами под их ногами. Машины проносились, оставляя шлейф влажного шума, а светофоры мигали, сменяя красный на зелёный. У каждого была своя дорога, свои заботы. Гуань Фэн ждал под навесом кафе в инвалидном кресле. Рядом стоял чёрный Бентли. Гуань Цзиньчжо шагнул вперёд, раскрывая зонт над братом. Хелен толкала кресло, и они втроём медленно двинулись к машине под мерный шорох дождя. — Ну, всё объяснил? — спросил Гуань Фэн, когда они сели в машину. Гуань Цзиньчжо покачал головой, но через мгновение кивнул. — Что это значит? — Я ничего не сказал, — тихо ответил он. — Но в душе всё понял. Гуань Фэн посмотрел на него, но не стал расспрашивать. Спустя минуту он вдруг сказал: — Если ты правда не хочешь жениться на Юй Чжэнь, я поговорю со старушкой. — Поживём — увидим, — уклончиво ответил Гуань Цзиньчжо. — Ты и правда повзрослел за эту поездку, — заметил Гуань Фэн, откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза. — Когда будет время, вызови юриста. Пора переоформить часть моих активов на тебя. Эти слова, за которые раньше Гуань Цзиньчжо боролся и спорил, теперь не вызвали ни радости, ни горечи. Казалось, они принадлежали чужой жизни. Он слабо улыбнулся: — Не торопись, брат. Ты столько вложил в этот фильм, а я, никчёмный младший брат, столько лет доставлял тебе хлопот. Теперь у меня есть шанс отплатить тебе. И я… правда этому рад. Гуань Фэн усмехнулся: — Мы братья. Какая тут расплата? Что бы ни было, ты всегда будешь моим младшим братом. Чёрный Бентли бесшумно тронулся под пеленой дождя, и вскоре скрылся в лабиринте городских улиц. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum