План развития великого бога / План становления великой звезды

Для Вэй Хуна самые мрачные дни его жизни наступили не тогда, когда его безжалостно травили в интернете, не в те времена, когда он, никому не известный, перебивался ролями в массовке, и даже не в те вечера, когда, сидя в съёмной комнатушке, грыз паровые булочки с солёными огурцами. Нет, самым невыносимым испытанием стали съёмки «Побега из джунглей». Каждый день он ловил на себе тяжёлый, осуждающий взгляд Жун Цинцин, в котором читались слова: Ты насильник. Эта несправедливость жгла его. Ведь жертвой насилия был он сам! В одной из сцен преследуемый гигантской змеёй отряд спецназовцев в панике мчался через джунгли. Среди них был капитан, главный герой, и Вэй Хун, исполнявший роль второго плана. Они добрались до обрыва, где возвышалась отвесная каменная скала. Укушенный змеёй в ногу капитан не мог спрыгнуть. Змея была уже рядом. В отчаянный момент капитан, толкнув Вэй Хуна, выкрикнул: — Не думай обо мне, беги! Вэй Хун, спотыкаясь в густой траве, хотел ответить, но резкая боль пронзила лодыжку. Земля была усеяна острыми камнями и колючими зарослями, а толчок оказался таким сильным, что он, не удержавшись, наступил на камень и подвернул ногу. Но сцена захватила их целиком, эмоции кипели, и останавливать съёмку было невозможно. Стиснув зубы, Вэй Хун прокричал срывающимся голосом: — Ты мой капитан! Мой капитан навек! И жизнь ещё не кончена! С этими словами он, превозмогая боль, подхватил капитана на спину. Вместе с весившим около шестидесяти килограммов снаряжением, и мужчиной на спине он глубоко вдохнул и, когда змея была уже рядом, с закрытыми глазами прыгнул с обрыва. В момент прыжка сердце ушло в пятки. Но что-то было не так. Угол, траектория, всё отличалось от репетиций. Едва оторвавшись от земли, он ощутил, как нервы сковал ледяной ужас. Прыжок был неправильным. Он может разбиться! Выбора не осталось. Страховочный трос натянулся, сдавив талию. Мир закружился в стремительном вихре, центробежная сила швырнула его, и, перевернувшись вниз головой, он с оглушительным ударом врезался в скалу. Если бы нужно было описать этот момент, Вэй Хун сравнил бы себя с лепёшкой, брошенной на раскалённую сковороду. Хлоп! Звук удара разнёсся над съёмочной площадкой. Всё потемнело. В ушах загудело, горячая кровь хлынула из ушей, стекая по вискам. В тот краткий миг он сохранял ледяное спокойствие, мысленно умоляя: Только бы трос выдержал. Только бы выдержал! Если он порвётся, я рухну головой вниз, шейные позвонки хрустнут, и конец. Затем мир погрузился во тьму. Подчиняясь инстинктам, тело отключило чувства. Эта спасительная немота длилась лишь секунды. Ударная волна отшвырнула его от стены, и он снова полетел вниз. Второй удар, и ещё один оглушительный хлопок. После первого столкновения снимавшая с воздуха съёмочная группа разразилась криками ужаса. После второго резко стало тихо. Слишком страшно. Жун Цинцин, не выдержав, закрыла лицо руками. Вэй Хун чувствовал, как внутренности рвутся наружу. Второй удар был слабее, но всё же человек с огромной ношей врезается в скалу! Он с хрипом выплюнул кровь, перед глазами потемнело, а разум окутала пустота. Второй удар снова отшвырнул его от скалы. В этот момент рабочие на скале, опомнившись, изо всех сил потянули за трос. Двое актёров бросились на помощь, и несколько крепких мужчин, скользя по земле, сумели остановить падение, предотвратив третий удар. Если бы он случился, Вэй Хун, вися вниз головой, мог бы погибнуть, и его мозг размазался бы по камням. В голове гудело, будто пилили бревно. Звуки и образы исчезли, а затем начала накатывать боль. Тело раскололось надвое, правая нога ниже бедра онемела. В полубреду он повторял: Я же не останусь калекой? Не придётся ампутировать ногу? А если ампутация, как я буду жить? Не стану ли обузой для Дуаня Ханьчжи? Может, мне стоит с ним расстаться? В полуобморочном состоянии его вытащили наверх. Съёмочная группа, увидев его, оцепенела от ужаса. Осторожно уложив юношу на землю, они боялись его трогать, опасаясь, что внутренние повреждения не выдержат малейшего движения. Люди внизу бросились к обрыву. Жун Цинцин, взглянув на него, почувствовала, как руки и ноги леденеют, и едва не потеряла сознание. Кровь хлестала изо рта Вэй Хуна, заливая грудь алым пятном, от которого стыла кровь в жилах. Но постепенно сознание возвращалось. Всё тело ныло, он чувстовал что кости разобрали и собрали заново. Но самое мучительное, это боль во рту. Он резко открыл рот и понял, что в момент удара так сильно прикусил язык, что тот превратился в кровоточащий кусок плоти. Он закашлялся, в ужасе чувствуя во рту солоноватые ошмётки… Но даже в таком состоянии юноша оставался в сознании. Сквозь звон в ушах до него донёсся пронзительный крик Жун Цинцин: — Вызывайте скорую! Быстрее! И моего врача сюда, немедленно! Кто-то, торопясь спросил: — Где твой врач? — Не знаю! — голос Жун Цинцин задрожал от паники, но она тут же опомнилась. — В фургоне! Бегите за ним! Дремавший в фургоне врач был разбужен в панике. Узнав о ЧП, он, не успев надеть обувь, помчался к месту происшествия. Вэй Хун с трудом приоткрыл глаза. Свет резал, но зрение постепенно прояснилось, и он увидел фигуру врача. Хрипло, с трудом, он выдавил: — Я… Врач, заметив, что он в сознании, обрадовался и наклонился ближе. — Не надо… ампутировать ногу? — выдохнул Вэй Хун. — Нет, нога цела. Но не говори, возможно, есть внутренние повреждения, — ответил врач. Вэй Хун, борясь с болью, прохрипел: — Последствия… Несколько голосов одновременно закричали: — Не говори! — Вызывайте скорую, быстрее! — Молчи, станет хуже! Он хотел спросить ещё, но силы иссякли. Губы шевельнулись, и Жун Цинцин, прижав ухо к его рту, едва расслышала шёпот: — Если со мной что-то случится… не говорите… режиссёру Дуаню… Его голова бессильно откинулась, и он потерял сознание. *** Когда Вэй Хун очнулся, белый свет больничной палаты ослепил его. Он заморгал, привыкая, и понял, что лежит в больничной койке. Жун Цинцин сидела рядом, её глаза чуть покраснели, но, заметив, что он пришёл в себя, она напустила привычную браваду и фыркнула: — Из-за тебя съёмки опять затянутся! Так и тянет тебя придушить, балбес! Привыкший к её колкостям Вэй Хун лишь слабо улыбнулся. Горло пересохло, и он прохрипел: — Скорее… воды! Умираю от жажды! Жун Цинцин торопливо налила полстакана воды. Он сделал глоток, но вместо облегчения почувствовал солоноватый привкус. Лишь через миг он понял, что это вкус засохшей крови из собственного рта. Он был уверен, что после такого падения останется калекой. Но Жун Цинцин рассказала, что со дня происшествия прошло всего два дня, он был без сознания меньше суток. В больнице его быстро обследовали, и, к удивлению всех, его крепкое тело выдержало удар. Костюм с амортизирующими подушками смягчил падение, так что переломов удалось избежать. Кровь, которую он так обильно выплюнул, оказалась следствием ушиба внутренних органов, ему предстояло несколько дней отлёживаться. А ещё он едва не откусил себе язык. Врач сказал, что, приложи он чуть больше силы, язык пришлось бы «списать в утиль». Жун Цинцин добавила: — Кто бы мог подумать, что ты такой живучий! Врачи прямо ахнули от твоей крепости. Будь на твоём месте кто другой, я бы уже выбирала цветы для венка. Вэй Хун почувствовал, как язык запылал огнём. Он слабо улыбнулся: — А как там Лэй Цзы? Лэй Цзы, это игравший капитана актёр. — С ним всё в порядке, — ответила она. — Испугался, конечно, при прыжке, но отделался парой царапин. Вэй кивнул, но тут же, с замиранием сердца, спросил: — Режиссёр Дуань ведь ничего не знает, правда? Девушка насторожилась, прищурив глаза: — А почему ты так переживаешь, узнает Дуань Ханьчжи или нет? Неужели… у вас с ним и правда роман? Он посмотрел на неё взглядом, полным невинности и укоризны. — Нет, только не это! — Жун Цинцин схватилась за щёки. — Я скорее поверю, что ты силой затащил Дуаня Ханьчжи в свои сети, чем в то, что он сам выбрал тебя! Он же моя богиня! Утончённый, язвительный, неподражаемый! Как такой человек мог польститься на тебя! Грубого, неотёсанного мужлана без капли романтики?! Вэй Хун обессиленно вздохнул: — Я нежный и заботливый! Почему ты считаешь, что он не мог меня выбрать? — Хватит нести чушь. Я всегда мечтала, что Дуань Ханьчжи будет с господином Гуанем. Вот это пара! Гуань само очарование. Элегантный, остроумный, с безупречными манерами. Когда он начинает язвить, Дуаню Ханьчжи и не снилось! Они созданы друг для друга! А ты, деревенщина, разрушил мою мечту о настоящей любви! Ты преступник! Вэй Хун закрыл лицо руками: — Лучше брось эти свои мечты поскорее. *** Несчастный случай на съёмках, конечно, не укрылся от прессы, но шумихи не вызвал. Вэй Хун был не настолько знаменит, чтобы его травма стала сенсацией, а «Побег из джунглей» не числился среди громких блокбастеров. СМИ быстро потеряли интерес. Находившийся за тысячи километров Дуань Ханьчжи остался в неведении. Вернувшись в страну, Вэй Хун каждый день звонил ему, упорно посвящая его в мельчайшие детали своей жизни. С кем встречался, о чём говорил, что ел, куда ходил. Он казалось клялся, что никакие красавцы или соблазнительницы не уведут его. Дуаня Ханьчжи эти многочасовые отчёты раздражали. Обычно он ставил телефон на громкую связь, клал трубку на стол и смотрел DVD, дожидаясь, пока Вэй Хун выговорится. Затем, подхватив телефон, с нежностью говорил: — Всё понял, дорогой. Есть ещё что сказать? Если нет, то клади трубку. В день несчастного случая, Вэй Хун будучи без сознания, не смог позвонить. На следующий день, едва придя в себя, он, превозмогая слабость, потребовал телефон. Прислонившись к подушке, он набрал номер, старательно выравнивая голос, чтобы тот звучал как обычно. Но, как назло, Дуань Ханьчжи нежившийся в ванне, решил поддеть: — А что это ты вчера не звонил? Едва сказав это, он пожалел, ведь такие вопросы только поощряли Вэй Хуна трезвонить по два часа в день. И правда, юноша воодушевился, от волнения запинаясь: — Я… я теперь точно буду звонить тебе! Каждый день! Всегда! Дуань Ханьчжи закатив глаза, отложил телефон и погрузился в ванну, прикрыв веки. Вэй Хун, только что очнувшись, не мог долго говорить. Он вкратце повторил свои клятвы в верности и пожаловался, что хочет есть. Голос его охрип, и он с явной неохотой, пробормотал: — Режиссёр зовёт на съёмки, я завтра позвоню >_< Дуань Ханьчжи, встрепенувшись от дремоты, лениво подхватил трубку: — Иди, иди. Отдыхай побольше, ешь нормально. Вэй Хун тут же заверил: — Обязательно! Буду отдыхать, есть побольше! На улице на девушек не заглядываться! Мужчина, сдерживая смех, сменил тему: — Что-то голос у тебя хриплый. Простыл, что ли? Тронутый до глубины души Вэй Хун закашлялся, стараясь говорить громче: — Нет, нет, не волнуйся! Всё нормально, ничего страшного! В Пекине как раз похолодало, и Дуань Ханьчжи, поверив, кивнул: — Тогда поговори с Жун Цинцин, пусть отпустит тебя пораньше. Свари себе имбирный суп, и на съёмках одевайся теплее. Вэй Хун чуть не разрыдался от умиления. Нос его покраснел, глаза увлажнились. Если бы он не лежал в больничной койке, он бы уже вилял воображаемым хвостом с частотой десять тысяч раз в секунду. Дверь палаты была открыта, и стоявшая у порога Жун Цинцин в задумчивости вздохнула: — Вэй Хун, не стоит так умиляться. Но он, счастливый, возразил: — Ханьчжи сказал, чтобы я одевался теплее! Он заботится о моём здоровье! Жун Цинцин закатила глаза: — Это такие слова, которые даже прохожий скажет, лишь бы поддержать разговор! Дуань Ханьчжи в индустрии сто лет, он штампует красивые фразы на автомате. Это не забота, а пустая болтовня! Но упрямо цепляясь за своё счастье, Вэй Хун заявил: — Он заметил, что мой голос изменился! Он никогда не обращает внимания на своих дружков по кабакам, а тут так заботится! О, кстати, ты знаешь, как варить имбирный суп? Ханьчжи сказал, чтобы я его пил. В больнице есть кухня? Жун Цинцин, не меняя выражения лица, посмотрела на него. Вокруг Вэй Хуна витала розовая аура влюблённой школьницы, романтичная и до ужаса нелепая. Через пять секунд она молча развернулась и вышла из палаты. Это было невыносимо! Такой идиотизм возмутил бы даже богов! — Дурак ты, Вэй Хун! — мысленно ругалась она, сжимая кулаки. Таким, как ты, только с бесчувственным Дуань Ханьчжи и жить! Сидите в своём уютном гнёздышке и пускайте свои глупые розовые пузыри! Будьте счастливы, раз вам так весело! Как разъярённая дракониха на десятисантиметровых шпильках, Жун Цинцин с гневом удалилась. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum