План развития великого бога / План становления великой звезды

В баре витала атмосфера двусмысленного угара. Увлечённый юным барменом, Чжан Давэй уединился с ним в укромном уголке на диване. Вскоре оттуда донеслись приглушённые стоны и учащённое дыхание. Изначально Чжан Давэй вовсе не рвался куда-либо. Он мирно спал в своей квартире, когда его вырвал из сна резкий звонок Дуань Ханьчжи. Голос друга в трубке прозвучал с тоской: — Дэвид, представь! Твой бывший любовник, которого ты решил бросить, вдруг разорился, залез в долги, но подарил тебе сто тысяч долларов. Что бы ты сделал? Чжан Давэй, живущий под звёздно-полосатым знаменем американского империализма, будучи адептом холостяцкой жизни и принципа «каждый платит за себя», даже с любовниками в ресторане делил счёт пополам. Поэтому он не понимал, что имел ввиду его друг. — Что? Ты серьёзно? Твой любовник подарил тебе сто тысяч баксов? И возвращать не надо? — Похоже, что так. И, кажется, это всё, что у него осталось. — Ха-ха, Дуань, ты шутишь! Такого не бывает! — мужчина расхохотался. — Ты, наверное, лунатишь! Положи трубку, возвращайся в кровать и досматривай свои сладкие, эротические сны! — Я серьёзно =皿=, — с раздражением отрезал Дуань Ханьчжи. — Нет, ты не серьёзен. Это бред! Если бы я был безумно влюблён, может, отдал бы половину состояния, но уж точно не всё! Погоди, ты сказал «бывший»? Не нынешний? — Не нынешний. — Тот, кого ты уже бросил? — Чёрт, не будь таким тупым! — Мамма миа! — Чжан Давэй театрально прижал руку к груди. — Даже Господь не любит своих детей так сильно! Ты точно пишешь сценарий, хочешь переплюнуть Ромео и Джульетту? Не говори, что это правда, я иду спать! — Дэвид, мне паршиво. Пойдём выпьем. — Отказываюсь! — Через двадцать минут жди у моего дома. — Я в шоке, я спать! — Слушай, товарищ Чжан Давэй, — Дуань Ханьчжи на мгновение замолчал и продолжил, — если сейчас ляжешь спать, я приеду и сделаю так, что ты никогда не проснёшься. Революционный дух Чжана Давэя был безжалостно подавлен «кровавым реакционером» Дуань Ханьчжи. Вскоре он оказался в подпольном баре, логове пороков, где они не раз проводили полные страсти и безрассудства ночи. Но едва переступив порог, Чжан Давэй поддался чарам юного бармена и, позабыв о друге, растворился в его объятиях. Дуань Ханьчжи был мрачен. Он молча осушил несколько бокалов, и алкоголь, ударив в голову, едва притупил гнетущую, сжимавшую сердце тоску. Обстановка бара оживила воспоминания о первой встрече с Вэй Хуном. Тот налетел на него едва не выбив зубы. С того дня Вэй Хун был простодушным, искренним, всегда крутился рядом. Дуань Ханьчжи знал, как слава меняет людей. До дебюта артисты — одни, после — другие, а добившись успеха, многие теряют человеческий облик. Он, продвинувший немало звёзд, видел, как за лощёной внешностью скрывается гниль. Ради громких проектов и благосклонности режиссёров они жертвовали всем, от достоинства до семейных уз. Дуань Ханьчжи думал, что если Вэй Хун окажется таким же, он поможет ему взлететь, а затем их пути разойдутся. Он играл по негласным правилам, но оставался честен. Однако Вэй Хун был иным. До славы он суетился вокруг Дуаня Ханьчжи, радостно виляя хвостом, готовый услужить по любому поводу. Даже когда его прогоняли, он возвращался, ластясь, как преданный щенок. Став звездой, он не изменился. Всё так же кружил рядом, а если Дуань Ханьчжи в раздражении отталкивал его, Вэй Хун лишь жалобно скулил, а потом снова тянулся к нему, ища ласки. Он правда меня любит, — подумал мужчина. Я прожил столько лет, а этот парень любит меня так, что готов отдать всё. После нескольких бокалов щёки Дуаня Ханьчжи чуть порозовели. Он решил, что пора домой. Приехал в бар он на спортивной машине друга, но тот был слишком занят своим барменом, чтобы отвезти его. Дуань Ханьчжи бросил на друга презрительный взгляд, забрал ключи и уехал. Было около трёх ночи. По городским улицам лишь подвыпившие гуляки брели домой. Выбравшись на загородное шоссе, Дуань Ханьчжи остался в одиночестве. Ни одной машины вокруг. Обдуваемая ночным ветром пустынная трасса будила в нём жажду скорости. В каждом мужчине дремлет страсть к скорости, и Дуань Ханьчжи в молодости обожал гнать на пределе. Его штрафовали за превышение, однажды даже посадили на две недели в Гонконге. Тогда его, известного режиссёра, вытащил влиятельный друг из преступного мира, а вину взял на себя Хуа Цян. Тот надеялся, что Дуань Ханьчжи извлечёт урок, но нет. Он продолжал гонять пьяным, игнорируя красные сигналы и лимиты скорости. Ночные шоссе, где риск аварий минимален, манили его, хотя камеры безошибочно фиксировали нарушения. Хуа Цян не раз прикрывал его, отсиживая за него в камере заключения, пока его не лишили прав. Алкоголь пульсировал в висках, тоска возвращалась, заставляя сердце биться быстрее. Он включил магнитолу, и, к его удивлению, заиграл старый трек Full Metal Panic. Чжан Давэй, оказывается, ностальгировал. Мощный ритм заполнил салон, и мужчина выкрутил громкость до предела. В тот же миг его Мерседес превратился в серебряную молнию, разрывающую ночную тьму под оглушительный рёв музыки. Пальцы Дуаня Ханьчжи дрожали на руле, пульс бил в проступавшие на тыльной стороне ладоней вены. Скорость росла: сто… сто десять… Машина неслась быстрее: сто двадцать, сто тридцать… — Надо остановиться, — мелькнула мысль, но резкий поворот вытеснил её. Он понял, что слишком разогнался, и хотел затормозить, но алкоголь замедлил реакции. Всё произошло в доли секунды. Из ниоткуда вылетела нарушившая разметку Honda. В тот же миг Дуань Ханьчжи заметил в ней хохочущих пьяных парней, явно американцев. Он пытался нажать на тормоз, но нога не слушалась. Всё, что последовало за этим, было как в замедленной съёмке, впервые не на экране, а наяву. Он видел, как Хонда на встречке приближается, как парни в ней беззаботно смеются и чокаются пивными банками, как машины неумолимо сближаются, сантиметр за сантиметром. Его скорость была сто пятьдесят километров в час, а у них не меньше ста двадцати. Столкновение означало бы конец всем. Раздался пронзительный визг тормозов на шоссе, за которым последовал оглушительный грохот. Мерседес Дуаня Ханьчжи врезался в металлические ограждения, капот смялся, кузов скрутило в немыслимую форму. За миг до удара парни в Хонде, сжимавшие банки пива, осознали, что происходит. Они видели, как спортивная машина попыталась затормозить, но, потеряв управление, влетела в ограждение. Всё это было как кошмар в замедленной съёмке. Они остолбенели, а затем закричали: — Авария! — Боже, вызывайте скорую! — Помогите! *** В момент, когда сознание покидало Дуаня Ханьчжи, в глазах ещё мерцал слабый свет. Он смутно видел, как парни выпрыгивают из машины и бегут к нему, кто-то лихорадочно звонил по телефону. Но он был бессилен. Подушка безопасности прижала его к сиденью, создав защитный барьер, но острая деталь пробила живот. Он не мог пошевелиться, не мог зажать рану. Тепло его тела утекало вместе с кровью, холод сковывал руки и ноги. Закрыв глаза, мужчина ощутил странное умиротворение... Ни боли, ни страха. Лишь лёгкое сожаление. В памяти всплыли тёплые руки Вэй Хуна, их полные нежности объятия. Тридцать лет жизни пронеслись в один миг. Слава, богатство, успех… Всё обратилось в прах, развеялось как дым. Последним в его сознании вспыхнуло лицо Вэй Хуна, его мягкая улыбка в тот день, когда он уходил. *** Гуань Цзинчжо, перескакивая с одной встречи на другую, прилёг отдохнуть в своём кабинете, когда его будто током ударило. Он резко сел, охваченный необъяснимой тревогой. Сердце колотилось, душу сжимали пришедшие из ниоткуда тоска и отчаяние. За окном сияло полуденное солнце. Но, сидя в кабинете с панорамными окнами Гуань Цзинчжо чувствовал себя так, будто его погрузили под воду. Дыхание перехватило, жизнь медленно вытекала из него, а он не понимал почему. — Что с тобой? — обеспокоенно спросила Юй Чжэнь. — Ничего, — ответил он, отводя взгляд и возвращаясь к компьютеру. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum