План развития великого бога / План становления великой звезды

В элитной кофейне на первом этаже торгового центра, где в час пик цены на чай и десерты отпугивали большинство посетителей, просторные кожаные диваны занимали лишь редкие гости, не более трёх-пяти столиков. Джейсон распахнул стеклянную дверь, а Гуань Фэн, подойдя к угловому столику из тёмного дерева, осторожно поставил перед пожилой дамой изысканный, только что оплаченный чайный сервиз от Hermes. Женщина была одета в элегантное платье светло-фиолетового оттенка, а её шею украшало ожерелье из крупных, идеально круглых жемчужин. Ухоженная, сдержанная, аристократическая, она мельком взглянув на сервиз, и кивнула: — Ты редко балуешь меня вниманием, но вкус у тебя безупречный. В прошлый раз Гуань Жуй притащила какой-то сервиз из Цзиндэчжэня и велела доставить его ко мне. Я тут же отправила его обратно. Неужели она думает, что её примитивные предпочтения всем по вкусу? Ассистентка Хеллен ловко отодвинула тяжёлый стул из красного дерева, который, скользнув по мягкому шерстяному ковру, не издал ни звука. Гуань Фэн сел напротив матери и прервал её: — Мама, пей чай. Он принял от официанта поднос с ароматным цветочным чаем и поставил чашку перед ней. Мать Гуань Фэна, держа чашку тремя пальцами с безупречным, перламутровым маникюром, продолжила: — Гуань Жуй полгода не навещала меня. Она что, обиделась? — Она не посмеет. — Не посмеет? А ты? Полгода во Франции, весь семейный бизнес скинул на Гуань Жуй. Ты вообще ещё глава семьи или как? Гуань Фэн промолчал, лишь махнув рукой подававшему меню официанту. В этом движении сквозило едва уловимое раздражение. Безупречно вышколенная, Хеллен шепнула официанту: — Стакан ледяной воды. Мать Гуань Фэна отпила глоток чая и сменила тему: — Я позвала тебя, чтобы спросить, почему помолвка Гуань Цзинчжо и Юй Чжэнь отложена? Разве не договаривались на позапрошлые выходные? Если дальше тянуть, у Юй Чжэнь будет заметен живот. Как она наденет платье? Я уверена, он нарочно хочет её опозорить! — Цзинчжо ещё не готов, — ответил Гуань Фэн. — Юй Чжэнь всё подготовила, а он, мужчина, что там готовить? Если она родит, он ведь не откажется признать ребёнка? — Нет. Если он откажется, я признаю. — Твоё сердце уже к чужим тянется! — резко оборвала его мать. — Кто такой Цзинчжо и кто такая Юй Чжэнь? Ты не различаешь, кто близкий, а кто чужой! И это ты, наследник знатного рода Гуань, воспитанный как глава семьи! Официант принёс ледяную воду, низко склонив голову, делая вид что ничего не слышал. Хеллен быстро сунула ему сотенную купюру и отослала прочь. — Именно потому, что я знаю, кто они, я и настаиваю на их свадьбе, — холодно, но с безупречной вежливостью ответил Гуань Фэн, наполняя чашку матери чаем. Его движения были отточены, как у английского аристократа. — Мама, не волнуйся. Если я умру, половина состояния достанется Гуань Жуй, половина — Юй Чжэнь. Цзинчжо свою долю может требовать у Гуан Жуй. А ребёнка Юй Чжэнь я буду ценить так же, как Цзецзе. Тебя это устраивает? На следующей неделе я встречаюсь с адвокатом, можем подписать документы. Выражение лица матери смягчилось, но она уточнила: — Ты правда будешь относиться к ребёнку Юй Чжэнь так же, как к Цзецзе? Цзецзе ведь твоя кровь. Гуань Фэн аккуратно поставил хрустальный стакан на стол. Его отражение в идеально гладкой поверхности показывало совершенные глаза похожие на драгоценные, сияющие ледяным блеском камни. — Разве рождение ребёнка у Цзинчжо и Юй Чжэнь не наш компромисс? — он поднял взгляд, и его тонкие, изящные черты, так похожие на материнские, встретились с её глазами. — Я даже позволил Цзинчжо взять фамилию Гуань. У меня нет причин не принять ребёнка Юй Чжэнь в семью. Не волнуйся, мама, родословная Гуань всегда была запутанной, но разве я не навёл порядок? Кто осмелится оспаривать мои решения? Мать долго смотрела на сына, затем сдержанно улыбнулась: — А-Фэн, ты и правда мой сын. Даже лицом так на меня похож. Гуань Фэн лишь аккуратно разрезал для неё торт. Серебряные нож и вилка в его тонких пальцах скользили плавно, а густой вишнёвый джем медленно растекался по белоснежной фарфоровой тарелке. Их движения были изящными, как сцена из жизни идеальной семьи из высшего общества, созданная напоказ простолюдинам. Но эта близость была слишком отполированной, чтобы быть искренней. *** Тем временем Вэй Хун незаметно сунул счёт от кредитной карты в карман. Под ледяным взглядом Дуань Ханьчжи он чувствовал, как спина покрывается холодным потом. — Ну и деньжищи! — язвительно бросил Дуань Ханьчжи. — Может, бросишь свои сценарии и откроешь развлекательную компанию? Смотри, какой размах! Его язвительный тон вызвал мурашки. Вэй Хун готов был провалиться под землю. — Эй, босс Вэй, у меня ещё куча покупок запланирована. Может, за всё заплатишь? Такой богатый, такой крутой! Что это ты покраснел? Юноша издал жалобный стон и уткнулся лицом в ладони. — Феодальный пережиток с мужским шовинизмом, — с презрением продолжил Дуань Ханьчжи. — Лучше б копил на приличную зимнюю одежду, квартиру, нашёл девушку. Или думаешь, я, проработав столько лет, не могу сам о себе позаботиться? Вэй Хун ещё глубже зарылся в ладони. — Будешь со мной тусоваться, ничего не добьёшься. Найди нормальную девушку, купи квартиру. Денег мало? Порекомендую пару проектов, работай, копи. К моему возрасту будешь богаче меня. Чего уставился? Ты такой наглый? Вэй Хун втянул голову в плечи и жалобно заскулил. Дуань Ханьчжи похлопал его по лохматой голове: — Поехали домой, не тормози. Перед Дуань Ханьчжи Вэй Хун не смел и слова сказать, не то что выпалить: «Я не хочу девушку, не хочу квартиру, я останусь с тобой!» Дуань Ханьчжи всю дорогу изливал сарказм на юношу. Из-за его насмешливой улыбки и ядовитого тона Вэй Хуну хотелось врезаться в придорожный столб. К счастью, Дуань Ханьчжи не выбросил чашки за десятки тысяч в окно, а аккуратно уложил его в багажник, сохранив Вэй Хуну крупицу душевного покоя. Но под конец он нанёс финальный удар: — Раз ты такой богатый, тебе и со мной тусоваться не надо. Завтра же, собирай вещички и вали на свою квартиру! Вэй Хун в панике вцепился в руль: — Я никуда не уйду! Дверь гаража медленно открылась, машина остановилась. Уже собравшись выйти Дуань Ханьчжи обернулся с наигранным удивлением: — Босс Вэй, ты, значит, снял пару фильмов и уже швыряешься деньгами на дорогие чашки? Такой крутой, а всё ещё ютишься в нашей развалюхе? — Хватит, не надо… — простонал Вэй Хун, вновь закрывая лицо руками. — Я за десятки лет съёмок только начал тратить посмелее деньги, а ты уже звезда! — продолжил Дуань Ханьчжи. —Хватит… — Говорят, ты даже Гуань Фэна отшил! Скоро и молодого господина Гуаня под каблук загонишь. Вэй Хун, я в тебя верю! Юноша, не выдержав, бросился на Дуань Ханьчжи, повалив его на сиденье, и зажал ему рот: — Хватит! Не могу больше! Перестань! Его лицо пылало, шея горела от стыда, за свои двадцать с лишним лет Вэй Хун никогда не чувствовал себя таким униженным, да ещё с добавкой страха, что его «выгонят из собачьей конуры на улицу». Дуань Ханьчжи грациозно поднял ногу и с небольшой силой оттолкнул Вэй Хуна: — Ещё раз будешь выёживаться? Вэй Хун жалобно помотал головой. — Посмеешь мне перечить? Он снова затряс головой, с выражением, способным растопить любое сердце. Дуань Ханьчжи посмотрел на него, чуть прищурившись, и поманил пальцем: — Иди сюда. Вэй Хун, забыв о пинке пять секунд назад, тут же придвинулся ближе, жадно сглотнув и украдкой пытаясь коснуться «лапой» бедра Дуань Ханьчжи. Сумерки сгущались, в гараже стояла тишина. В тесном салоне машины тусклый свет едва разгонял полумрак. От Вэй Хуна исходило тепло, не изысканное, как от камина в европейском особняке, а простое, живое, как жар деревенской печи в зимний вечер. Оно было грубым, но уютным. Никто из тех, кто вращался в мире Дуань Ханьчжи, не обладал подобным теплом. Они жили среди холодного блеска жемчуга и драгоценностей, скользя по ледяным залам роскоши, укутанные в шёлк и кашемир. Дуань Ханьчжи фыркнул: — Вэй Хун, ты что, вчера не мылся? От тебя потом несёт. Тот как ужаленный, выпалил: — Нет, я мылся! Точно мылся! — Тогда почему так воняешь? Потел, что ли? — лицо Дуань Ханьчжи выралило брезгливую насмешку, будто он говорил: «Ты что, в штаны наложил?» Да я от твоих нотаций весь в холодном поту! — но даже с тремя собачьми смелостями Вэй Хун не решился бы это сказать. Дуань Ханьчжи поднялся, встав коленом на сиденье, и с холодным взглядом приказал: — Не шевелись. Юноша моргнул, его дыхание остановилось. Возвышаясь над ним, Дуань Ханьчжи наклонился и зубами подцепил воротник его кожаной куртки. Тяжёлая ткань легко поддалась, обнажая свободную рубашку с расстёгнутыми верхними пуговицами. Мужчина, ухватившись зубами, перегрыз нитку третьей пуговицы. Полусидя на широком сиденье, он нависал над находившимся за рулём Вэй Хуном. Его руки крепко сжимали широкие плечи, медленно стягивая рубашку вниз. Обнажённая грудь Вэй Хуна была мускулистой, закалённой не в стерильных фитнес-залах, а тяжёлым трудом. Тёмная кожа, пропитанная молодой силой, излучала энергию. Казалось, можно было разглядеть, как под ней бьётся живое, сильное сердце. — Молодость — это прекрасно, — Дуань Ханьчжи выпустил воротник, его чуть хриплый, сексуальный голос обволакивал и манил. Лицо Вэй Хуна вспыхнуло, кровь прилила к щекам, он почувствовал, как предательски дернулся его член. Полумрак салона скрывал детали, но Вэй Хун знал что Дуань Ханьчжи заметил. Его голос, полный игривой насмешки, звучал так только в редкие, особенные моменты. И каждый раз этот тон заставлял Вэй Хуна бросаться вперёд, заглушая стыд и гнев действием. — Не двигайся, — повторил Дуань Ханьчжи, не поднимая головы, и наклонился ниже, зубами расстёгивая пуговицу на джинсах Вэй Хуна. В отличие от модных узких джинсов, которые носили молодые парни, Вэй Хун предпочитал классические, чуть свободные, отчего выглядел крупнее. Но Дуаню Ханьчжи, похоже, это нравилось. Медная пуговица на поясе поддалась легко. Вэй Хун сдержал дыхание, опустив взгляд; чёрные волосы Дуань Ханьчжи, его белоснежные зубы и мелькающий кончик языка едва различались в полумраке. Через плотную ткань джинсов его возбуждение становилось всё более явным, упираясь в острый подбородок Дуаня Ханьчжи. — Весьма внушительно, — добавив с насмешкой, мужчина с небрежностью похлопал по ширинке. Вэй Хун с рычанием набросился на Дуань Ханьчжи, и с напускной бравадой выпалив: — Внушительно или нет, ты и без того знаешь! — Может, проверить ещё раз? — Дуань Ханьчжи улыбнулся, уголок его губ изогнулся в изящной дуге. Его с соблазнительным и дразнящим стоном голос был пропитан чувственной провокацией, от которой кровь вскипала. Вэй Хун ощутил, как его член напрягся до боли. До встречи с Дуань Ханьчжи его опыт ограничивался порно в общаге и одинокими ночами. Этот мужчина открыл ему наслаждение, сравнимое с раем, и всё, что Вэй Хун знал о страсти, исходило от этого холодного, язвительного мужчины. Сначала он влюбился в его тело. А затем, незаметно для себя, полюбил его самого. Вэй Хун хрипло выдохнул, запрокинув голову, чтобы подавить стон. Его возбуждение окутало тёплое, тесное ощущение, Дуань Ханьчжи принял его в себя, глубоко и уверенно. Жар губ и языка этого мужчины, его искусные, дразнящие движения, полные чувственного мастерства, доводили Вэй Хуна до исступления. Каждое прикосновение, каждое лёгкое скользящее движение его языка разжигали в нём нестерпимый огонь. Он чувствовал, как его возбуждение достигает предела, орган становится твёрже, пульсируя в тесном тепле рта Дуань Ханьчжи. Тот, уловив его состояние, резко поднял голову, элегантно вытирая уголок губ тонкими пальцами. — Не смей кончать мне в рот. Глаза Вэй Хуна налились кровью, этот мучительный момент на пике наслаждения лишь разжёг его страсть. Дуань Ханьчжи потянулся к дверной ручке, но Вэй Хун, не раздумывая, перехватил его руку и одним рывком притянул к себе, повалив на сиденье. Их тела соприкоснулись, и теснота салона машины усилила ощущение близости. Предвидя сей порыв, Дуань Ханьчжи ответил пощёчиной, заставив лицо Вэй Хуна отклониться в сторону. Удар был скорее игривым, чем болезненным, но он лишь подстегнул юношу. Он поймал его руку, поднёс к губам и начал покрывать влажными, жадными поцелуями тонкое запястье и изящные пальцы. В машине было тесно, и горячее, неровное дыхание юноши касалось кожи Дуань Ханьчжи, вызывая у того едва заметный трепет. Мужчина простонал, запрокинув голову, уклоняясь от настойчивых поцелуев. Его прерывистые стоны были пропитаны страстью, как редкий афродизиак, от которого разум Вэй Хуна мутнел, а в голове лопнула последняя нить рассудка. Тяжело дыша, он рванул рубашку Дуань Ханьчжи, обнажив бледную кожу. Пуговицы разлетелись, и ремень был торопливо расстёгнут, открывая доступ к бёдрам. Холодок, коснувшийся кожи, тут же сменился жаром желания, когда твёрдое, пульсирующее возбуждение Вэй Хуна прижалось к нему с откровенной, властной настойчивостью. В тесноте салона мужчина оказался придавлен к сиденью, запертый в объятиях Вэй Хуна. Всегда доминировавший, он был явно недоволен сменой ролей. Его руки упёрлись в грудь Вэй Хуна, пытаясь оттолкнуть, но ослеплённый страстью, тот уже не владел собой. Не давая Дуань Ханьчжи опомниться, юноша прижал его сильнее и перевернул, заставив опереться на сиденье. Мужчина скрипнул зубами, но сопротивляться не стал. — Есть смазка? — Вэй Хун наклонился и хрипло выдохнул в ухо Дуань Ханьчжи. — Конечно нет. Я не планировал, что меня будут иметь в машине! Вэй Хун остановился, его разум боролся с желанием. Дуань Ханьчжи резко ткнул его локтем в бок. Боль пронзила юношу, но тот лишь выдохнул, когда Дуань Ханьчжи добавил: — Просто входи. Этого было достаточно. Едва слова прозвучали, оба издали стон, Вэй Хун от наслаждения, Дуань Ханьчжи от резкой боли. В этом болезненном звуке было столько чувственного накала, что он мог свести с ума любого. Вэй Хун, потеряв голову, вошёл глубже, чувствуя, как лёгкая влага, возможно, кровь, облегчает движение. Но в тот момент он не мог думать ни о чём, кроме нестерпимого удовольствия, которое приносили его мощные, ритмичные толчки. Каждый вход был глубоким, до предела, и каждый выход полным, усиливая ощущение, и он чуть не кончил сразу. — Вэй Хун, — смешанный с тяжёлым дыханием, стон Дуань Ханьчжи был нежным и одновременно холодным, — если кончишь так быстро, выметайся из моей машины и не смей появляться передо мной. В ответ Вэй Хун крепче сжал его бёдра, его пальцы впились в кожу, и он сделал мощный, глубокий толчок. Волна наслаждения электрическим разрядом пронзила их тела, заставляя обоих задрожать. Ритмичные движения, влажные звуки и тяжёлое дыхание заполнили тесный салон, не утихая долгое время. Вэй Хун разрядился дважды, второй раз глубоко внутри Дуань Ханьчжи, казалось, оставляя свой след. Тот ненавидел это, но не мог отрицать, что накрывший его в тот момент оргазм был удивительным. Его тело дрожало от наслаждения, а разум, обычно такой холодный и собранный, поддался этой волне. Дрожь всё ещё сотрясала его, когда Вэй Хун, тяжело дыша, неохотно отстранился. Он подхватил Дуань Ханьчжи, чтобы отнести домой, в ванную. Тот привык нежиться в горячей воде, наслаждаясь массажем от Вэй Хуна, но на этот раз Вэй Хун, всё ещё пылая желанием, заявил, что «ещё не насытился». В ванной он прижал мужчину к холодной плитке стены, их тела снова слились в яростном порыве. Вэй Хун овладел им снова, достигнув кульминации внутри, и в этот момент Дуань Ханьчжи, потеряв контроль, впился зубами в его плечо. Укус был таким сильным, что на коже остался глубокий след, а кровь проступила под зубами. Изнеможенный, Дуань Ханьчжи обмяк, его сознание помутилось от усталости и пережитого накала. Вэй Хун, собрав последние силы, перенёс его на кровать, прижался рядом и мгновенно провалился в сон. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum