Лисьи тропы

      Весь день прошёл как в тумане. После нервного срыва с утра, Элизабет увели в Больничное крыло, где она и задержалась на остаток дня.        Большой Зал встретил шепотками и гнетущей атмосферой.        В утреннем списке указывались только члены факультета где он висит, в порядке ухудшения по общим результатам. Таким образом, если кто-то получил все четыре "превосходно", то он попадал в самый верх, в начало с левого угла.        Если человек с четырьмя наилучшими результатами больше одного(что случается довольно часто), то рассматривается кто лучше справился и корректируют по этому признаку, не забывая учитывать сложность для разных курсов.        Но это дневной список, есть ещё вечерний.        В вечернем списке, в ровно таком же порядке, были результаты учащихся. Только на этот раз абсолютно всех.        Такой, как правило, занимал очень много места и заходил за границы доски.        Но одна деталь объединяла эти списки, присутствуя не зависимо от чего-либо везде.        Узорчатый красный уголок.        Перечень тех, кого через пару дней в Хогвартсе в качестве ученика они уже никогда не увидят.        К чему я веду?        А веду я к тому, что беду Элизабет Вудро знали все, кто видел список. Весь Хогвартс.        Ну, кроме тех кто, находя себя, отказывался обращать внимание на вызывающий красный в поле зрения. Либо те, кто как-то умудрился всё ещё спать. Или просто люди с собственными странностями.        Но таких быстро просвещали, если только они не отбивались от этого всеми силами.        Поэтому сейчас о Гриффиндоре в целом и о Элизабет в частности судачили все кому не лень. А "не лень" было очень и очень многим.        Настроения в зале не были особо радостными или облегчёнными – ещё предстояло куча тестов по пройденному материалу и проводы отчисленной.        В общем, за тему ухватились с жаждой в пустыне.        Гриффиндор не любили.        Не явно, но втихомолку.        Гриффиндор на пару с Пуффендуем возглавлял число поступающих учеников, в то время как на оставшиеся два, даст Мерлин, семь первокурсников на факультет.       Гриффиндор был шумным, вечно в локальном хаосе и размытыми рамками чего можно, а что нет.       Нарушители, гуляющие по ночам, ведущие войну со змеями и устраивающие приколы.        Однако, большая численность также означает и больший шанс на то, что студент именно их факультета уйдёт.       Это было не смешно и это были не шутки, но отказаться от перемалывания костей на тему "что, вы уже не можете даже экзамен сдать? Как вас вообще всех не отчислили с таким уровнем подготовки?"? Нет, конечно нет. И это только самое обобщённое.        Люди любят говорить.        Ещё больше они любят говорить о чужих неудачах.        Шепотки даже ими считались с натяжкой – слишком громко для реального шёпота.       Под столькими взглядами Лок съёжился – как обладателю обострённых чувств ему было хуже всех.        Чхве Хан лишь поморщился, но натянул на лицо покер-фейс.        А королевской парочке всё было нипочём, они шли чуть ли не под ручку и радостно глаголили о чём-то своём. Во дворце и не такому научишься.       Алознамённый стол был необычно тих и задумчив.        Гриффиндорцы ходили как в воду опущенные, переваривая произошедшее и стабилизируя своё моральное состояние.        Из-за большого количества учеников, в каждом году у них больше шансов чем у того же Слизерина на исключение кого-то из своих.        Яичница грустно лежала на столе, пока её никто не замечал, занятый своими мыслями.       Сейчас работа свалится на пару старост Розалин-Альберу, так как для многих первокурсников произошедшее являлось шоком и это может повлиять на их душевное здоровье.        У целителя Джека в ближайшее время прибавится много работы.       А ведь ещё плановый медосмотр вскоре...

***

      День шёл как в густом тягучем тумане.       Хогвартс шуршал, хлопал дверьми и играл с лестницами, всё как обычно. Кроме тишины, что сковала всех, пропуская лишь клочки-шепотки.       Под вечер все были вымотаны. Если не физически, то морально.        Сил оставалось лишь на выполнение домашних работ и окидывание взглядом вечернего списка.        Последнее выполняли не все – всё равно тот провисит до конца недели.        Первое не мог не выполнить никто, сил и так не остаётся, а отработки и тому подобное...        Завтра будет новый день и традиционные проводы.        Глаза закрывались самостоятельно, разговаривать решительно не хотелось. Завтра рано вставать.

***

      Следующий день начался с боя колокола.        Ровно в девять часов традиция началась.        Уроки в этот день были весьма смазаны, но порядок действий так или иначе понимал каждый. А потому все, преодолевая сонливость и благодаря за отмену некоторых занятий, нехотя, но всё же отрывали головы от удобных подушек.        Отзвонив ровно десять громких раз, колокол умолк, а гул, вызванный им, прокатился в последний раз по коридорам и затерялся в утихающем эхе.        Волей-неволей, но студенты проснулись.        Следующим шагом было надеть ритуальную мантию и всё же спуститься в Большой Зал.       Ученики тихо переговаривались, а гриффиндорский квартет отыскивал друг друга в толпе.        С трудом протиснувшись к товарищам, четвёрка переглянулась.       Что-то было не так.        Однако что? Кто бы сколько ни оглядывался, но ничего сверх обычных проводов не выделялось.        Безмолвно решив быть крайне бдительными, всё внимание обратилось на церемонию.        На столах, сдвинутых максимально близко и более не отличающихся от друг друга, предстал особый выбор блюд.       Сейчас никаких знамён или флагов не было – только белёсые скатерти и неброские герба Хогвартса. Чем-то напоминает поступающих первокурсников – те тоже будто безликие.       Вместе, в знак единства, сидеть за почти одним столом и вкушать одинаковый набор блюд.        Серые мантии, расшитые знаками, неплохо смотрелись в окружении чистого цвета.        Весь Большой Зал в такие дни, казалось, просто выбеливался. Даже огонь, и тот становился на пару оттенков светлее.        Еда была пресновата и в основном натуральна на вкус. Без большинства специй и добавок для этого самого вкуса. Дань природе.        Зачем настолько сильно заморачиваться никто не знал, но воспринимали это как что-то навроде Самайна – сложно, но нужно. Весь день так и проходил – небольшие урывки от уроков и куча действий для выполнения.        Под конец дня все уже еле держались на ногах. Первокурсники, как и часть младшекурсников, уже валились с ног и иногда, при удобном случае, сразу присаживались хоть немного унять боль в не привыкшем к такому теле.        Вечер уже вступил в свои права, а солнце клонилось к горизонту.        Все ученики, держа в руках свечи, начали шествие к Большому Залу, где в последний раз разделят трапезу с уходящей ученицей.       Еду старались заглатывать быстро, но аккуратно. Времени не так много, а голод берёт своё.        Когда огонь свечей стал исключительно белым, директор отложил свои столовые приборы, дав сигнал к прекращению действий.        Сейчас, не находясь на возвышении учительского стола, тот казался ещё более ослепительным.        – Сегодня мы собрались здесь, чтобы проводить в последний путь одного из нас. – Речь всегда почему-то казалась какой-то похоронной, особенно в тишине зала – Весь этот день мы посвятили в память о сём событии, чтобы запечатлеть образ этого ученика в истории Хогвартса и наших сердцах. Давайте же проводим в последний раз нашу подругу, Элизабет Вудро, до дверей в которые мы все однажды вошли. Да осветим же её путь в последний раз.        Склонив головы, все встали, взяв в руки замерцавшие свечи.        Словно по отрепетированной команде, началось формирование строения.        В начале шли директор в паре с Элизабет. У директора, в отличии от остальных, вместо свечи был старинный фонарь. Руки девочки были пусты.        После них шли чем-то на подобии стянутого клина учителя, после – ближайшие Вудро люди, на подобии подруг.        Следом беспорядочно мешались все семь курсов четырёх факультетов.        Каждый нёс в руках уже наполовину истлевшую свечу, горящую неестественным белым огнём.       Сотни учеников вышли на крыльцо вслед за парой директора и ученика.       Разместившись на всём пространстве ступеней, все взирали на дальнейшее развитие событий.       Бывшая гриффиндорка низко поклонилась замку, а после пошла, не оборачиваясь, следуя на полшага позади ведущего её директора.        Магия, что весь день накапливала напряжение и много часов висела в воздухе почти осязаемо, наконец нашла выход.        Вместе с искрами, появляющимися тут и там, она взметнулась вверх, покрывая собой всё, до чего смогла дотянуться.        Свечи ярко загорелись чистым золотом и, вылетев из рук, полетели вслед уже почти скрывшейся в темноте парочке, освещающей себе дорогу только золотым фонарём.       Стремительно, но плавно свечи распределялись по всей тропе, подобно путевым звёздам освещая идущим путь.        Невероятное, поистине волшебное зрелище.        Огни мерцали в неожиданно наступившей тьме позднего вечера, даже ночи, а их яркое сияние завораживало взгляд.        Так и смотрели ученики и учителя вслед уже скрывшимся.        Пока не почувствовали, что пора уходить.       Ведомые магией, все начали возвращаться по гостиным. В полной тишине начали завязываться несмелые разговоры.        Гриффиндорская четвёрка лишь переглядывалась, не зная какую тему лучше выбрать первой. Да и усталость, накопившаяся со дня, давала о себе знать.        Кто-то впереди закричал.        Следом послышались нервные, испуганные и удивлённые вдохи, выдохи и в общем мешанина тревоги.       Резко переглянувшись, ребята двинулись вперёд, расталкивая замершую толпу.       Дойдя до места вызвавшего весь переполох, оставалось только в шоке замереть от представшей картины.        Недалеко от предпоследнего поворота, где студенты начали бы расходиться разными дорогами, на стене висело тело.        Это была лиса.        Ярко-ярко рыжая. Мех уже немного поблек, да и запачкался он в крови, но всё ещё поражал свей насыщенностью.       Лиса была прибита за шею, не менее яркие зелёные глаза смотрели на них пустотой смерти.        Вся стена была заляпана кровью.        Переведя взгляд чуть ниже, Розалин очень сильно затошнило.        И, судя по звукам, не её одну.       Весь живот был выворочен, обнажая внутренности. Те висели на оставшихся тканях, а некоторые свисали из тела.        Кажется, на полу лежала печень.        Почувствовав на плече руку Чхве Хана, она поняла, что не дышала. Тут же сглотнув накопившуюся слюну, принцесса зажала себе рот ладонями. Недавно съеденная еда очень просилась наружу.        Всё пространство вокруг этого ужасающего зрелище сплошь и рядом было залито кровью. Чем больше смотришь – тем больше деталей замечаешь.        Во рту у лисицы было, по-видимому, её собственное сердце, а рёбра вывернуты в другую сторону.        Сознание помутилось, и Фертих упала в забытье.        Это слишком.        Мужская часть квартета и сама была не лучше. Но. Лок волк – он к подобной жестокости пусть и не привык, но видел всякого. Чхве Хан был Чхве Ханом и явно имел опыт в наблюдении за кровавостью жизни. Альберу же... А Альберу и сам боролся с собственным желудком, но годы, откровенно говоря, войны во дворце выковали ему почти железные нервы.        Учителя засуетились и уже вскоре все были разогнаны по спальням. Самых плохо себя чувствующих отправили к Джеку.       Что стало с животным никто не знал.       Несмотря на контекст, подобные события всегда завораживали его.        То, как магия буквально искрит в воздухе, закручиваясь в танце и становясь как никогда материальной.        Невероятный букет чувств.        Несмотря на выматывающий день, на душе было тихо.        Возможно, он даже сможет спокойно проспать всю ночь.        Так он думал, идя в почти первых рядах по пути в гостиную. Умиротворение поселилось в теле и душе, расслабляя и настраивая на более позитивный лад.        Так было, пока прямо рядом с ним не закричали. Человек перед ним поймал чьё-то безвольное тело.        Вырвавшись вперёд, собственное тело застыло, поражённое увиденным.        Ком воспоминаний подкатил к горлу, сжимаясь всё сильнее по мере рассмотрения всего представшего.        Первой заполошной мыслью было «Нашли!.»        Потом взыграл разум и заработали мозги.        Это предупреждение.        Никто никого не нашёл, но логично предположить, что хоть кто-то из них обязательно есть в Хогвартсе.        Сердце тревожно билось о клетку рёбер, желая сбежать от навалившихся чувств.        Он не хотел этого признавать, однако...        ...страшно        До сжимающего в тисках ужаса.        Однако, где-то там, в глубине, поднимала голову ярость.        Сна сегодня не будет.