Последний лот

Рокэ водил как безумный. В этом Ричард убедился, едва они вырвались из парижских пробок. Алва мгновенно разогнался до максимально разрешенной скорости — по крайней мере Дик отчаянно надеялся, что хотя бы ее он не превышал — и начал лавировать между рядами, заставляя добропорядочных буржуа шарахаться от их черного Chevrolet. И все это — под кристальные арии барочных опер. За первые пару дней Ричард прошел все стадии ненависти к опере «Ариодант» – отрицание, гнев, торг, принятие. Последнее наступило после того, когда Алва объяснил: вся история держится на одном-единственном заблуждении — человек поверил картинке и разрушил свою жизнь просто потому, что не решился спросить любимую о правде. А еще сама структура оперы — А, В и снова А, но уже с другим дыханием — вдруг показалась Дику красивой. Но, несмотря на это, позерство Рокэ бесило и восхищало одновременно. Вообще-то это и были два главных чувства, которыми жил Ричард. Ну, и обжигающими вспышками, заставляющими краснеть, — но их он предпочитал игнорировать. После аукциона отношения между ним и боссом пришли к шаткому равновесию — Алва сосредоточенно рулил, подолгу молчал, иногда не слишком зло насмешничал, иногда — как с Генделем — увлекался и выдавал длинные пассажи, внезапно обрывая себя на полуслове и всегда сам выбирал рестораны, не интересуясь пристрастиями Ричарда. А еще он смотрел. Не так, как раньше — с отстраненной насмешкой, как на недалекого ребенка бывшей подружки, — а внимательнее и дольше. Дика его взгляды смущали до крайности. Сам-то он следил за Алвой почти беспрерывно, и то, что Рокэ, кажется, это отлично видел, выбивало из колеи. Они ездили по соннным французским городкам, встречались с владельцами отобранных гравюр и жанровых сценок, пили с ними вино и торговались. Обязательно заканчивая ритуал обсуждениями шансов Вильпена против Саркози. Чаще Рокэ вел сам, и Дику оставалось только смотреть на разворачивающуюся партию. Но время от времени он подбрасывал Дику реплики, которые надо было вовремя отбить в сторону клиента. Или просто садился, кладя ногу на ногу, принимал предложенный бокал и отдавал инициативу. Такие встречи Ричард любил особенно — витиеватая игра в бисер, в которую превращалась беседа, доставляла ему искреннее удовольствие. Плохо было только одно: после удачного хода Ричарду ужасно хотелось взглянуть на Алву и увидеть в его ярких глазах одобрение. Он, разумеется, этого не делал, но с каждым новым выигрышем сдерживаться становилось труднее. Алва не хвалил его никогда. Максимум театрально приподнимал бровь, услышав, например: «При всем уважении к вашей безукоризненной атрибуции, месье, но на торгах 5 сентября похожая вещь не вызвала даже вялого интереса». И, странным образом, этого хватало. Иногда Алва делал неожиданные крюки — без видимой причины. Из таких «случайных» городков больше всего Дику запомнился Шартр. Он, конечно, уже видел раньше его главное сокровище — взмывающий в горнюю высь готический собор. Но у Алвы был свой Notre-Dame de Chartres, который он почему-то решил показать Дику. Они провели все утро, всматриваясь в скульптуры на порталах и разбирая сложную иконографическую программу, придуманную рационалистами Шартрской школы. — Принято думать, что Шартр — о вере, — резюмировал Алва. — Но на деле он о божественном порядке, который не позволяет миру и человеку рассыпаться. Ричард кивнул, хотя не был уверен, что до конца понял. Алва стоял чуть впереди, почти касаясь камня рукой и прислушиваясь к самой структуре рельефа. Складки его пальто казались продолжением резких линий одежд пророков. — Я когда-то сидел здесь каждый день. Часами. Он не уточнил, когда и почему, но Ричард был уверен, что академический интерес тут не при чем. Такие интерлюдии ставили Дика в тупик. Как и другие эпизоды. Они ночевали в элегантных бутиковых отелях — Ричарду раньше не приходилось спать в кроватях, где белье меняли дважды в день, — и обычно Рокэ брал для них две комнаты на одном этаже. Но в игрушечном провансальском Любероне что-то перепутали, и, когда они приехали после длинного дня в дороге, оказалось, что номер остался только один. — Зато это наш лучший сьют, — извиняющимся тоном произнес администратор. Ричарда, который с трудом представлял, как перенесет такое близкое соседство с Рокэ, этот факт совершенно не утешал. А Алва только пожал плечами и пошел за благообразным пожилым портье. Номер действительно оказался роскошным: высокие потолки с деревянными балками, мебель — безупречная стилизация под XVIII век, искусство по стенам не без обаяния, хоть и не выдающееся. Но главное — огромная терраса с видом на весь Горд, окружающие холмы, кедровый лес и ущелье. Выход на нее был из гостиной с камином и диваном, на который Рокэ указал портье. — Молодой человек переночует здесь, сможете организовать? Ричард полночи вертелся на своем слишком мягком ложе, думая о том, что его с Алвой разделяет только незапертая — Дик не слышал поворота ключа — дверь. А когда наконец заснул, его почти сразу разбудило движение тяжелой портьеры: Алва в небрежно подвязанном черном халате — отельные белые он, конечно, игнорировал, — почти неслышно ступая босыми ступнями, выходил с террасы. То ли ему тоже не спалось, то ли захотелось посмотреть на красивый рассвет. Дик был уверен, что сейчас не сможет поддержать даже видимость светской беседы — почти бессонная ночь и спутанные, сливающиеся по цвету с шелком волосы Рокэ сдержанности не способствовали. Поэтому он сделал вид, что спит. А Рокэ вдруг задержался рядом с его диваном, наклонился и легчайшим движением смахнул прядь со лба — Дик почувствовал прикосновение холодных пальцев. И тут же ушел слишком стремительно для такого тягучего мгновения. А Ричард еще долго лежал и силой мысли пытался заставить сердце биться ровнее.  Когда утро наступило по-настоящему, Алва уже оказался закованным в свою броню из костюма и сарказма. — Плохо спали, Окделл, — кинул он Ричарду, когда тот устроился за завтраком в кресле напротив. Это был не вопрос. Но Ричарду почему-то захотелось смутить его прямым ответом. Или хотя бы попытаться. — Вообще не спал. Брошенный Рокэ взгляд мог бы и убить, если бы в нем не было хрупкого отголоска. 

***

День прошел в пути, почти без остановок. Алва вел, а Ричард смотрел в окно, пытаясь унять тревожное возбуждение, которое оставила ночь в Любероне. Они не разговаривали и Дику казалось, Рокэ обдумывает что-то очень важное. То, что их путешествие почти закончено, Ричард понял неожиданно. Они сидели на камнях на пляже в Биаррице, награждая себя за удачу: Хох оказался хорош, а хозяин не слишком капризничал. Деньги ему были нужны, и он легко согласился на вторую предложенную сумму. Океан смягчал черты Рокэ, делая его моложе и счастливее. Смотреть на него такого было почти больно. Рокэ откинулся на руки и подставил лицо робкому ноябрьскому солнцу. А Ричард мечтал. Хотелось всего сразу — запустить пальцы в волосы, повалить его назад и прижать всем телом или сказать что-нибудь совсем уж непозволительное. — О чем думаете, юноша? Ричард даже под страхом смерти не раскрыл бы сейчас Алве своих мыслей. — Ни о чем конкретном. А вы? — О том, что ребенком мечтал стать юнгой на пиратском корабле. Что, спрашивается, пошло не так? И тут же, как обычно, резко сменил тему: — Ну поцелуйте меня, если уж так хочется. Ричард поперхнулся смешком, которым собирался ответить на предыдущую реплику. — Откуда вы знаете? — Думаете, вы первый юнец, который так на меня смотрит? Этот полный нерастраченного пыла взгляд я узнаю из тысячи. Но если будете слишком долго болтать, могу передумать. Дика бросило в дрожь. Он наклонился над Алвой, который окончательно улегся на камень. Смеющиеся глаза смотрели на него снизу вверх. Лицо Рокэ было перевернутым, близким, пугающе притягательным. Осталось всего несколько сантиметров, но Ричард никак не мог заставить себя преодолеть их. — Интересный ракурс. Под таким углом я вас еще не видел, — сказал Рокэ. И Ричард решился. Надо было заставить его замолчать. Он накрыл тонкие губы своими. Алва на секунду застыл, а потом ответил глубже, чем требовала его игра. Ричард почувствовал, как пальцы на его плече сжались чуть сильнее — и тут же ослабли. Это было именно так, как он ждал: пьяняще и завораживающе. И совсем не так, как он представлял. Губы Рокэ оказались суше и жестче, с легким вкусом соли, а язык — не требовательным, скорее мягким, ласкающим. Холодный камень под пальцами почти обжигал. Когда у Ричарда закружилась голова, Алва повернул лицо и прервал поцелуй. Под губами оказалась тонкая кожа чуть ниже уха, пахнувшая солнцем и океаном, и Ричард впился в нее, не в силах остановиться. Но Рокэ тут же вывернулся из его объятий и мягко оттолкнул. — Неплохо, для первого раза, — произнес он ровно, явно контролируя дыхание. Океан шумел и Ричард слышал только прилив и обещание.

***

Картинки и музыка тут

https://t.me/lastlot_modernAU/50 https://t.me/lastlot_modernAU/51