Последний лот

Персональный, сконструированный точно по меркам Ричарда ад выглядел довольно убого. Утром ему страшно хотелось пить и извиняться. Заглянул Арно, вернувший свою обычную легкомысленную интонацию, – посоветовал «не высовываться». Спасибо за заботу, но особых вариантов у Дика не было: любая мысль отзывалась свинцовой тяжестью в висках, малейшее движение давалось с трудом, а тело казалось высеченным из камня неумелым ваятелем. Вчерашнее вспоминалось урывками: бархатная влажная краснота, лихорадочное, сводящее с ума неоновое мерцание, горящие бешенством синие глаза, серые отражения фонарей в мокром асфальте. Но одно он помнил четко: Алва больше не захочет его видеть. Никогда. Он облажался. С этой мыслью Дик снова уснул, решив, что бодрствование слишком переоценено. Когда он снова вынырнул в реальность, настроение изменилось. Что, собственно, произошло? Закинулся на вечеринке – не он один, все так или иначе пробовали. Альдо ведь не хотел зла – просто поделился тем, что принимал сам, откуда ему было знать, что Дика так сорвет. От воспоминания о перегрузе его передернуло. А Алва? Что за сцену тот устроил? Вытащил, как щенка за шкирку, из клуба, где было хорошо? Он сам слышал, как фальшиво это звучит: хорошо? Да ты чуть не сдох. Но продолжал отворачиваться от очевидного. Дик не знал про умершего от передоза брата. И в чем он виноват? В том, что молодой и живой, а не старый сухарь, как Алва? Бешенство придало сил. Он сумел добраться до кухни, сварил кофе и даже рискнул проверить телефон. Ни одного сообщения. Написать Альдо? Сообщить, что все в порядке? Но тому было явно плевать на его благополучие. А Алве? Что он мог ему сказать? «Спасибо? Простите? Мне жаль вашего брата?» Безумие какое-то. Кофе горчил, Дик выпил его залпом, налил добавки и вдруг понял: детский сад. Все эти объяснения, оправдания. Он давно не ребенок, но ведет себя как мальчишка — обижается, ищет виноватых, ждет, что кто-то придет и скажет: все не так страшно. Отец не придет. Алва не придет. Никто не придет. Дик смотрел на экран, черный и глухой. Хотелось разбить гаджет или свою дурную голову. Но вместо этого он просто обессилено сполз по стене, чуть не пролив кофе. Что он натворил? Лишился перспективной и, честно говоря, безумно нравившейся ему работы. Обидел Алву, того самого, кто, несмотря на колючий характер и всю их сложную историю, возился с ним, учил, был по-настоящему щедр. Того, к кому успел привязаться за месяц сильнее, чем хотел бы признать. И все же стыдно было не только перед ним. Даже перед Альдо – после вчерашнего он точно не станет воспринимать Дика всерьез. Да какая разница. Все равно Рокэ его уволит, и ни с каким Альдо он больше не будет работать, — подумал он и почувствовал, что сейчас просто разревется. Спас его тренькнувший в руке телефон. Читать сообщение было страшно до дрожи, но оно оказалось от Айрис: «Братишка, у меня для тебя сюрприз. Проверь почту. Бумажную ;)» Ричард с трудом поднялся, дополз до столика в коридоре, где они с Арно сбрасывали письма, и откопал конверт, надписанный знакомым небрежным почерком. Внутри короткая записка «Только ему не показывай» и два вырванных из альбома листа. Карандашные портреты – его самого и Алвы. Айрис нарисовала их по памяти — такими, какими они были тогда на кухне: нахохлившийся, взъерошенный Ричард и расслабленный, очень красивый Рокэ. Он знал, что у сестры талант, они с матерью не раз обсуждали, где бы достать денег на ее настоящее обучение. О Saint Martins, о котором Айрис мечтала, нечего было и думать, но рисовала она все лучше. В этих листах было все: утренний свет, характеры, даже то неуловимое движение губ Алвы, которое предшествовало улыбке. Он смотрел в прищуренные глаза нарисованного Рокэ и чувствовал, как мысли, только что беспорядочно метавшиеся, успокаивались, сменяясь ясным пониманием. Он должен сделать все от него зависящее, чтобы исправить то, что натворил. Даже если это будет унизительно, больно и невыносимо трудно. И начинать нужно прямо сейчас.  Поэтому он пошел к компьютеру, сел и загрузил файл с каталогами — надо было подготовить для Алвы список подходящих лотов. Монотонная работа захватила его, и он не заметил, как провозился до вечера, оторвавшись только тогда, когда в ящике всплыло письмо от его, возможно, уже не босса. Рокэ был почти так же немногословен, как Айрис: «Завтра. 16:30. Christie's, salle principale*». Ричард благодарно улыбнулся портрету Алвы, который положил рядом на столе. Это был призрачный, но шанс. salle principale* – главный аукционный зал