Под сводами безмолвия

Военные сновали перед глазами, словно рой беспокойных теней, перенося на улицу ящики, датчики, тускло поблёскивающие под лампами металлом. Сквозь общий гул шагов и коротких команд я провожала взглядом очередного солдата, прижимая локти к груди, стараясь не оказаться лишним препятствием в их суете. Осторожно обходя очередную группу, я поправила выбившуюся прядь, перекинув волосы на спину. Коридор тянул за собой холодный сквозняк, оставляя после себя зыбкий шёпот. Основной зал гудел приглушёнными голосами. Большая часть отряда собралась в центре: Генерал склонялся над картой, пытаясь вытрясти из неё ответы; Ноа и Лестер, перебрасываясь колкими шуточками, одновременно проверяли содержимое своих рюкзаков; Анна стояла плечом к плечу с профессором Донован, что-то увлеченно рассказывая, выделяя жестами нужные места на планшете. Я замерла в проёме, словно в мелькающей между кадрами паузе, и попыталась выпрямиться, выглядеть хотя бы наполовину уверенно. Но едва несколько пар глаз зацепились за мой силуэт, вся хрупкая храбрость разом лопнула. Выдавив из себя тёплую улыбку, я искала во взглядах хоть малейший намёк на поддержку — признание того, что моё появление здесь в радость. — Лэйн, привет, — сказал Дмитрий. Он опирался ладонями о край стола, наклонившись вперёд. На лице мелькнуло что-то неожиданно мягкое, почти человеческое, на секунду его строгий облик дал сбой. — Такая суматоха снаружи, — произнесла я, осторожно подходя ближе, — хотела проведать вас перед отъездом. Мужчина выпрямился, слегка смягчив голос: — Мы как раз заканчиваем сборы. Хотела пожелать удачи? Я едва заметно повела плечом, стараясь скрыть смятение. — Что-то вроде того, — отвечаю, улыбаясь. Но этот хрупкий момент мгновенно рассыпался. — Тебе заняться больше нечем? — раздалось рядом холодно и раздражённо. — Я тебе для чего книгу дала? Голос Донован прорезал комнату точно и сухо, как нож. Я подняла глаза, встретившись с её усталым, раздражённым взглядом — и что-то болезненно дрогнуло внутри. — Я стараюсь сделать всё, что в моих силах, — выдохнула, едва удерживая голос ровным. Губы предательски дрогнули. — Я не могу по щелчку пальцев достать информацию из ниоткуда, — продолжила, чувствуя, как в груди сжимается, — это не так просто, когда меня держат в четырёх стенах. Профессор не нашла нужным даже повернуть голову. — Жаль, — бросила она, просматривая карту. — Я надеялась, хоть что-то тебе всё же под силу. Слова ударили куда сильнее, чем я была готова. Внутренний настрой мгновенно пошатнулся — тонкая трещина прошла по ребрам изнутри. Я опустила глаза в пол, ощущая, как в горле появляется горький ком. — В любом случае, благодаря Лэйн мы выдвигаемся в эту экспедицию, — мягко, но достаточно уверенно сказала Анна. — Лёд тронулся. Я подняла взгляд, встретившись с её спокойной, искренней улыбкой, и ощутила на мгновение облегчение. — Медленно, но уверенно, — добавил Дмитрий. Я краем глаза заметила, как профессор закатила глаза, но предпочла промолчать. Анна сделала шаг к брату, слегка наклонившись, чтобы не перекрикивать общий гул. Её лицо было сосредоточенным, пальцы нервно касались планшета, проверяя, на месте ли всё, прежде чем озвучить главное. — Единственное, что меня смущает, — начала девушка, понижая голос, — это залежи энергоаномалии. Что-то в них не сходится. В записях, которые переводила Лэйн, символы указывают на три точки пересечения потоков. А по нашим датчикам — только две. Дмитрий нахмурился, коротко, резко. — Ошибка приборов? Анна отрицательно качнула головой, задумчиво прикусив губу. — Я не верю в такие совпадения. Если символы показывают больше — значит, мы чего-то не видим. — Она наклоняется ниже, постукивая пальцем по карте. — И было бы хорошо сверить трактовку на месте. Иначе мы можем войти в слепую зону. Ноа тихо фыркнул, даже не поднимая глаз. — Иначе нас просто размажет между потоками. Девушка бросила на него выразительный взгляд: — Верно. Я выдохнула, собрав остатки смелости, и тихо сказала: — Я могла бы помочь. Головы повернулись ко мне почти синхронно — кто с интересом, кто с раздражением. Но меня пугал только один взгляд. Тот, что уже умеет резать одним движением ресниц. Генерал слегка улыбнулся. — Значит, всё же не просто так пришла. — Конечно нет, она пришла ради меня, — тут же вставил Ноа, поправляя очки. — Я бы тоже ради себя пришёл. — Потрясающе, Ноа, — хмыкнул Лестер. — Никто и не сомневался. Я закатила глаза — коротко, бессильно, чтобы не выдать, как дрожат пальцы. — В символах есть указания на динамическое смещение потоков, — сказала я, делая небольшую паузу, чтобы все услышали. — Это значит, что точки могут менять координаты в реальном времени. Приборы их фиксируют позже, чем они сдвигаются. Я могу увидеть это раньше — по структуре узоров. Лестер приподнял бровь, усмехнувшись: — Ладно, согласен. Это уже не звучит как «пожалуйста, возьмите меня». Профессор Донован перекинула волосы через плечо, взглянув на меня поверх своих записей — оценивая, не слишком ли много я себе позволяю. — Что ж тебе на ровном месте не сидится? — произнесла женщина, прищурившись. — Тепло и комфорт больше не в моде? Ноа не упустил шанса встрять: — Только не говорите, что её реально берём с собой? Мы и так каждый раз битые возвращаемся, а теперь ещё и нянька… Вот это уровень! Анна резко обернулась: — Ноа, рот закрой! От Лэйн больше пользы, чем от тебя за последний месяц. Парень фыркнул, бросив взгляд в сторону. Я чувствовала себя так, словно стою в центре зала суда. Освещённая прожекторами, без права на ошибку, ожидая приговора, который определит — останусь ли я жива или шагну туда, где смерть слишком близко дышит. Подняла глаза, заставляя себя выдержать тяжёлый, хмурый взгляд Донован. — Если символы действительно расходятся с датчиками, — тихо, но отчётливо произнесла я, — значит, ошибка может стоить нам жизни. Мне легче сверить трактовку на месте, чем вслепую гадать по обрывкам. Лестер хмыкнул: — Ого. Она сегодня с характером. — Прекрати, — бросил Ноа, сжав губы. — Это не детская прогулка в снегу. Брат и сестра переглянулись — коротко, обменявшись чем-то невысказанным, — а я не могла оторвать взгляд от профессора. Хотела — но не могла. Женщина приподняла подбородок, оценивая вес моей дерзости. — Ты понимаешь, — сухо, с нажимом произнесла она, — что там не место тем, кто думает медленнее, чем аномалия движется? Все мгновенно притихли. Холод пробежал по спине, но что-то внутри щёлкнуло — не вызов, нет, скорее странная смесь отчаяния и уверенности. Я вдохнула. — Возможно, — согласилась спокойно. — Но именно я сказала вам о третьей точке ещё до того, как ваши датчики хоть что-то заметили. Глаза Анны вспыхнули тепло-назидательной искрой. — Вот это заявочка. — Ноа вскинул брови. — Жесть, — протянул Лестер. Донован едва заметно моргнула. Она не ожидала. Слова попали прямо под кожу. Я не дала себе времени подумать: — Так что если вы хотите вернуться живыми, — продолжила, — вам выгодно, чтобы «думающая медленно» была рядом. Повисла тишина — густая, неприятно ощутимая. Женщина скользнула взглядом вниз — на мои дрожащие пальцы — и тихо хмыкнула, оценивая не только слова, но и то, с каким трудом они мне даются. Щёки вспыхнули жаром. Но взгляд я не отвела. Дмитрий оттолкнулся от стола. В голосе появились твёрдые, уверенные ноты, которых раньше не было. — Профессор, — сказал он спокойно, — мы идём в зону, где её знания критичны. Нравится вам это или нет — она едет. Тишина стала почти оглушительной. Та медленно повернулась, смерив его взглядом с ленивой, почти опасной издёвкой: — Ты сейчас серьёзно пререкаешься со мной… из-за неё? Анна тихо, но уверенно вмешалась: — Это не спор. Это тактика. Нам нужна Лэйн. Профессор шумно выдохнула, как будто вместе с воздухом вытолкнула из себя все те колкие комментарии, что так и вертелись на языке. Плечи у неё едва опустились — не в знак согласия, нет. Скорее как у человека, который осознал, что спорить бесполезно, но всё равно считает всех вокруг тупыми идиотами. — Отлично, — проговорила она наконец. — Берите. Её рука почти беззвучно скользнула по столу, пальцы нервно постучали по краю карты. Женщина кивнула в сторону Дмитрия: — Но ответственность за неё — на тебе. Тот выпрямился, приняв заявление спокойно. Затем повернулась ко мне, взгляд чуть мягче, чем прежде — или мне этого просто отчаянно хотелось. — Не сдохни по дороге, ладно? — произнесла она, и голос прозвучал почти лениво. — Выходим через час. У тебя есть время собрать свои манатки. Я кивнула — слишком поспешно, слишком резко, — и заметила, как по лицу Донован скользнуло выражение тихого, отвратительного недовольства. Словно в её голове я уже стояла на коленях в каком-то ментальном пыточном подвале, где она медленно срезает с меня куски кожи. Неловкий ком подступил к горлу. Живот сжался. Я сглотнула и сделала шаг назад. — Хорошо… — выдохнула почти шёпотом, хотя никто уже не слушал. Стараясь не задерживаться под тяжёлыми взглядами, я поспешила повернуться к выходу. В груди било слабое, тревожное ощущение — смесь страха, предвкушения и болезненного адреналина, который поднимается, когда понимаешь, что точка невозврата пройдена. ✿ ✿ ✿ Шаги гулко отдавались в мерзлом воздухе, словно сама земля не хотела пропускать нас дальше. Ледяная корка снега сухо схрустела под ботинками, настороженно, предупреждая возвращаться пока не поздно. Я втянула голову глубже в воротник куртки, пытаясь спрятать лицо от жгущего ветра, выдохнула облачко холодной дымки и ускорила шаг. — Глупо, — раздалось справа. Я дернулась, обернувшись через плечо. Каин появился так тихо — материализовался из кристаллизующегося пустого пространства: крылья приглажены, осанка идеальная, взгляд — ледяной, вечно оценивающий, словно ему несложно было взвесить мои шансы на выживание в процентах. — Очень глупо с твоей стороны, — повторил ангел, наслаждаясь особым удовольствием продавливать мысль глубже. Я устало покосилась на него, сжимая пальцы внутри карманов. — Отстань, а? Мне не нужна мамочка. — А зря, — ровно, почти лениво бросил он. — Тебе бы пригодилась. Кто-то должен объяснять, где у тебя голова и почему она иногда функционирует хуже, чем у ребёнка. Бессмертный сделал пару шагов рядом со мной, не оставляя возможности уйти от разговора. — Сейчас это была бы прекрасная возможность в уединении и полноценном одиночестве поработать над книгой. Я хмыкнула, покачав головой: — Я и так вечно одна, Каин. Уже тошно от собственной компании. Крылья ангела дрогнули — едва заметно, но для него это был почти эмоциональный всплеск. — Ты не одна, Лэйн, — сказал он неожиданно спокойно. Я засмеялась — коротко, сухо, без капли веселья. — Да ну? Кто тогда рядом? Ты? Очень надёжно, — язвительно продоожила. — Буду лежать в снегу и писать отчет о том, как меня замело в экспедиции благодаря одному крылатому зануде. Он смерил меня взглядом сверху вниз — так, будто решал, стоит ли вообще продолжать эту дискуссию с существом, чья жизнь не имеет смысла. — Обожаю, когда смертные обвиняют других в собственных глупостях. — А я обожаю, когда меня учат жить те, кто столетиями не сталкивался с реальностью. Каин тяжело выдохнул, и по выражению лица я почти увидела — он очень хотел ответить резче. Но сдержался. — Тебя с профессором нужно на пару, — добавила я, фыркнув. — Оба только и думаете, о своём благополучие и как не испачкать ботинки. Ангел чуть склонил голову, желая что-то добавить, но передумал. Ограничился глухим «хм» и исчез. Просто растворился между чёрными деревьями, будто и не стоял рядом секунду назад. Я выдохнула и, перехватив рюкзак за лямку, пошла дальше, догоняя Анну, чьи волосы ярким пятном выделялись среди мертвенно спокойного зимнего пейзажа. — Анна! Ускорила шаг, стараясь идти в такт с девушкой. Она обернулась через плечо, её губы дрогнули в знакомой, немного усталой, но по-домашнему тёплой улыбке. — Лэйн, как ты? Держишься? — Мне в радость, — отозвалась я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Завидую твоему оптимизму. Я почти несмело коснулась пальцами её плеча — лёгкое, почти незаметное касание сквозь тепло пуховика. Девушка перевела взгляд на мои пальцы, и я, почувствовав, как неловкость мгновенно прошла по телу, тут же убрала руку, спрятав её в карман. — Это всё на благо человечества, помнишь? — пробормотала, пытаясь шуткой скрыть дрожь голоса. — Жертва ради науки. Уголки её губ чуть приподнялись. — Верно. Я обвела взглядом отряд: тяжелые шаги по насту, хрустящий под ботинками снег, короткие отрывистые дыхания. Генерал шёл бок о бок с профессором Донован — она нервно затягивалась самокруткой, прикрывая ладонью пламя от ветра. Её пальцы подрагивали; пепел осыпался на рукав. Рабочие тащили снаряжение, наклонив головы, чтобы не получить в лицо порыв снега. Ноа и Лестер шли позади — спорили, жестикулируя так активно, словно их пальцы не сводило холодом; то и дело кто-то из них угрожал другому «засыпать ледыжик за ворот». — Как долго нам ещё идти? — спросила я, продолжая осматривать склоны. — Недолго. — Анна указала рукой, спрятанной в толстую перчатку. — За ту скалу завернуть — и мы почти на месте. Я проследила за её жестом, взгляд скользнул по серым каменным массивам, которые торчали из снега, как рёбра земли. Девушка вдруг замедлила шаг, и я по инерции остановилась рядом. — Ты тоже ощущаешь это? — спросила она очень тихо, почти шёпотом. — …Что именно? Она повернулась ко мне — глаза чуть расширены, в них отразилось что-то настороженное, едва уловимое. — Будто в воздухе застыл крик. Она сглотнула. — Тяжёлый. Глухой. Я прислушалась. Сначала — ничего. Только ветер. Только хруст снега под шагами. Но затем… дыхание вдруг стало вязким, воздух стал плотнее, тяжелее, натянулся. — Это… из-за объекта? — Не знаю. Девушка покосилась на генерала и Донован. — Но каждый раз, когда мы подходим ближе — бывает так. Я тоже посмотрела в их сторону: мужчина был суров, лицо словно высечено из камня. Женщина затянулась ещё раз — глубоко, резко, как человек, который знает, что его ждёт. И который идёт всё равно. — Они выглядят так, будто знают что-то, чего не говорили нам. — Мне тоже так показалось… — пробормотала, ощущая, как что-то тревожное дрогнуло под рёбрами. Анна вздохнула, поправила шерстяной шарф, из которого уже выбивались мокрые от инея ниточки. — Если станет тяжело — скажи, ладно? Она посмотрела прямо, без попыток ускользнуть взглядом. — Не надо изображать из себя железную. — Договорились. Но ты тоже не геройствуй. Девушка фыркнула, и слабая улыбка согрела меня на секунду. — Вот ещё, — сказала она, — я слишком люблю жить. Я задержала взгляд на её лице: мороз тронул щеки глубоким, почти винным румянцем; нос покраснел; ресницы от ветра подрагивали, ловя изморозь; из-под шапки выбилась прядь челки, и ветер играл с ней так нежно, пытаясь что-то сказать. Я опустила взгляд, разглядывая собственные пальцы, спрятанные в варежках. Они казались деревянными, ледяными. — Я хотела поблагодарить вас. Тебя… — я запнулась, споткнувшись о слово, которое вдруг показалось слишком личным. — Вместе с Дмитрием. Анна повернула голову, её взгляд мягко коснулся моего лица, будто спрашивая — за что?. — Сегодня утром. Я выдохнула пар. — Правда, спасибо. Это много значит для меня. Лицо девушки едва заметно омрачилось — тень прошла по её глазам. Но она, не желая меня смущать, сразу спрятала её за маленькой, нерешительной улыбкой. Она моргнула и тихо сказала: — Я не планировала. Качнула головой, опуская взгляд на тропу. — Но ты так посмотрела… что отказать — было смерти подобно. Я коротко фыркнула — больше от смущения, чем от возмущения. — Я так не смотрела. — Смотрела. Она слегка толкнула меня плечом. — Ещё как. Я улыбнулась шире — невольно, почти автоматически. Эмоции на её лице сменялись так искренне, что их хотелось ловить, как снежинки, чтобы не растаяли. — Мы команда, Лэйн. Девушка говорила мягко, почти шептала, чтобы слова не упали слишком тяжело. — И… ты больше помогаешь, чем думаешь. — Я? Ветер сорвал с моих губ улыбку, унося её куда-то в белое пространство впереди. Анна закусила потрескавшуюся от холода губу, чуть задержав дыхание. Её голос стал тише: — Мы… знали больше, чем сказали тебе. Сердце дрогнуло, сжалось. — В смысле — знали? Она отвела взгляд, собиралась с духом. На какое-то мгновение вокруг нас стало слишком тихо. Потом девушка подняла глаза — и заставила меня выпрямиться. — Профессор предупреждала, что объект будет реагировать на твоё присутствие сильнее, чем на остальных. Она выдохнула пар. — Но нам запретили говорить. В её лице появилось напряжение — резкое, болезненное — и именно оно испугало меня куда сильнее её слов. — Она сказала, что это может нанести вред тебе. И пластине. Слова упали в грудь тяжело, как камни. Я подавила всплеск эмоций — почти машинально. И вдруг, неожиданно, поняла: профессор Донован не просто из собственной прихоти не хотела брать меня. Не из-за принципа. Не из-за несогласия. Она боялась. Осознание кольнуло под рёбрами, заставив меня чуть приподняться на носках — желая взглядом достать до неё. Я быстро нашла силуэт женщины среди группы: уверенная фигура, оплаченная в темное пальто, шелест серебра в волосах, который сразу же ломался под ветром. И на моём лице появилась замёрзшая, кривоватая улыбка. — Не пойми неправильно, — продолжила Анна, — мы не желаем тебе зла. Просто… это вынужденная мера. Без тебя мы бы зря потратили время и ресурсы. Я снова посмотрела на девушку — и в этот момент её открытость, её честность, даже её растерянность ранили сильнее, чем холод. — Дмитрий сам хотел предложить тебе… но… — она запнулась. — Но? Девушка чуть поежилась, словно ветер пробрался под одежду. — Он вообще после твоего пробуждения странный. Её голос стал тише, осторожнее. — Сам не свой ходил. Я видела, как часто он стоял у двери твоей палаты… но не решался зайти. Мои губы дрогнули — я не была готова к тому, что это столько значило. — Но каждый день он был там. Анна смотрела в пространство перед собой, вспоминая эти картины заново. — Стоял… смотрел на твоё лицо, хотел что-то сказать. Её ресницы опустились. — Да и сама я не раз ловила себя на такой же мысли. Она поправила челку, вытягивая паузу, подбирая слова. — В общем, Лэйн… я хочу сказать… нам всем жаль. Я уже раскрыла рот, чтобы ответить — хоть что-то. Простую фразу, вздох, жест. Но девушка сразу подняла руку — останавливая. — Не говори ничего. Она качнула головой. — Просто… позволь мне хоть раз быть честной. Анна коснулась пальцами моего локтя — осторожно, если бы я была хрупким фарфором. — Мы боялись за тебя. Её голос дрогнул тихо, почти неслышно. — Я — боялась. Горло непроизвольно пересохло. — Анна… Но девушка уже покачала головой — быстро, нервно, боясь сорваться ещё больше. Она внезапно остановилась, резко. Я чуть не врезалась в чью-то широкую спину, пытаясь затормозить на снегу, который предательски скрипнул под моим ботинком. Я поспешно подняла голову, пробормотав неуклюжее: — Простите… И шагнула в сторону, давая людям пройти. Лес впереди резко поредел, и мы вышли на ровную площадку, вырезанную из зимнего пейзажа рукой. Все участники экспедиции собрались в полукруг, едва заметно подрагивая от холода. Их дыхание висело в воздухе белыми облаками, таяло. — Мы на месте, — прозвучал спокойный, твердый голос профессора Донован. Женщина шагнула вперёд, в центр, привлекая всеобщее внимание, подчиняя глаза всех присутствующих. Она почти не повышала голос — в этом и не было нужды: её слушали и так. На ходу она раздавала указания — уверенные, быстрые, отточенные: — Фонари — по периметру, три метра между каждой стойкой. Проверить питание, не дай бог замкнёт. — Реагент не трогаем, пока не снимем первый слой снега. Аккуратно, там чувствительная поверхность. — Лестер, Ноа — вы отвечаете за стабилизацию генератора. Если он снова выдаст скачок, я с вас шкуру спущу. — Связь держим открытой. Никто не уходит дальше пяти метров без доклада. По краям площадки уже суетились остальные: кто-то устанавливал переносные прожекторы, их свет полосами рассекал туманную снежную дымку; кто-то тащил ящики с инструментами, и металл в них глухо звякал; от нагрева кабелей шёл лёгкий дымок. Всё гудело - ровно, низко. Я подошла к широкому раскладному столу — заледеневшему по краям — и бросила взгляд на разложенные бумаги. Карты местности, схемы, чертежи объекта, какие-то таблицы мерцающих показателей, строчки расчётов, исписанные знакомым резким почерком. Профессор стояла над столом, наклонившись, что пряди её волос соскользнули на щеки. Она упёрлась руками в край, и белые облачка от её дыхания медленно поднимались вверх. — Так. — Женщина чуть постучала согнутым пальцем по карте. — Здесь — основная точка фиксации. Если реагент проявит реакцию, нам нужно моментально снять показания. Она перевела взгляд на ближайших рабочих: — Вы двое — на замеры давления. Вы — на магнитные колебания. Потеряете данные — не вздумайте возвращаться ко мне с пустыми рукам. Все ясно? Она не повышала голос — но он резал воздух, как лезвие по льду. Я стояла, слушала, наблюдала: как ребята смешивались с туманным снегопадом, как короткие фразы переходили в шутки, как кто-то грел ладони паром, выдыхая в них, а кто-то хлопал по плечу соседа, пытаясь разогнать холод силой удара. И наконец — наконец — Донован выпрямилась. Её лицо слегка порозовело от мороза, но настрой оставался прежним. Она встретилась со мной глазами — и это был тот самый взгляд, от которого у любого нормального человека мгновенно выпрямлялась спина. — Что ты стоишь, глазами хлопаешь? Особое приглашение нужно? Я склонила голову набок, едва подняв уголки губ — настолько, чтобы это можно было принять и за уважительный жест, и за лёгкую провокацию. — Нет, профессор. — Тогда двигайся. Она коротко кивнула в сторону вещей. — Бери прибор и занимай позицию. Проверишь отклик при первом касании. Осторожно. Если отдача пойдёт в верхний сектор — отойди сразу. Я кивнула. Женщина нахмурилась, что-то взвешивая, оценивая меня — как вещь, которая могла оказаться ценнее, чем хотелось признавать. — Лэйн. Я подняла голову. — Если почувствуешь хоть малейший шум в ушах или давление в груди — немедленно сообщи. Что-то тёплое проскользнуло под ребрами — тихое, секундное. Проблеск чуств, скрытых под раздражением. Я улыбнулась ей — с мнимым намёком на нежность, от которого любой другой отступил бы, но Донован только сильнее нахмурилась. — Слушаюсь и повинуюсь. Профессор закатила глаза. — Не начинай. Но уголок её губ всё же едва заметно дрогнул. — Просто держи связь открытой. На последнее мгновение я задержалась в её взгляде — слишком долго, чтобы это было деловым жестом, слишком коротко, чтобы успеть прочитать в нём хоть что-то. И с усилием заставила себя развернуться. Работа поглотила. Ритмичная, требовательная, точная, заставляя максимально напрягать концентрацию. Я поправила ремень сумки, опустилась к инструментам и включила последовательные модули. Приборы загудели, экраны вспыхнули — знакомым, выцветшим светом, который почему-то казался тёплым среди снега. Я подцепила рукавицей тонкий стилус, переключилась на ручной ввод и начала: — сверять символы с основной разметкой; — прорисовывать в конспекте циркулярные сектора; — сопоставлять «кольца» по кодировке; — вычислять возможные смещения; — переводить первичный слой знаков, помечая возможные альтернативные значения; — чертить оси: внутреннюю, внешнюю, инверсионную. Глаза бегали по схеме быстро, уверенно. Карандаш выводил на бумаге резкие, точные линии. Снежинки падали на страницы и таяли, оставляя расплывшиеся бледные пятна. Я почти не слышала голосов остальных. Они были где-то позади — в густоте белого воздуха. Только редкие фразы прорывались: — «Реконструируйте второй блок!» — «Профессор, отклик нестабилен!» — «Генерал, давление падает!» — смех Лестера; — возмущённый шёпот Ноа. Но через несколько часов холод начал медленно, упрямо подниматься по рукам — тонкими, ледяными змеями. Пальцы сводило. Ногти синели, словно под ними собиралась ночная тень. Я попыталась пошевелить ими — безуспешно. Всё тело начало реагировать медленнее. Видимость падала — снегопад густел, сумерки сгущались, опуская занавес. Я выпрямилась, стряхивая с плеч снег. Пальцы болели. — Смотрю, у тебя талант страдать молча. Голос за спиной. Я вздрогнула, мгновенно развернулась. На лицо упала прядь волос, но я отмахнула её одним движением. — Профессор. Я попыталась выглядеть собранной. Донован прищурилась. — Что у тебя здесь? Я опустила взгляд на весь хаос под ногами — листы, приборы, кабели, моя собственная спешная разметка, которую уже припорошило снегом. — Ммм… творческий беспорядок. Полагаю. Женщина присела, упёршись ладонями в колени, взгляд быстро скользил по моим записям. — Перевод базовый верный, но разметка второго кольца… хм. Она ткнула пальцем. — Ты перепутала последовательность символов. Я нахмурилась, глядя сверху вниз. — Я проверяла дважды. Женщина приподняла бровь так медленно и выразительно, что я почти услышала саркастический хруст. Выпрямилась и поровнялась с моим лицом. — Дважды? Она фыркнула. — Тогда в следующий раз проверяй трижды. Или хотя бы включай мозг. — У меня он не выключался, между прочим. — Очень спорно, Лэйн. Покачала головой. — И всё равно умудрилась наоборот. Знаешь почему? — Просветите. — Потому что ты всегда спешишь. Она слегка ткнула стилусом мне в конспект. — Сначала думаешь. Потом — творишь свой гениальный хаос. Я ухмыльнулась. — Вы называете мою работу хаосом? — Я называю её “потенциально блестящей”. Ветер колыхнул прядь её волос. — При условии, что ты будешь слушать людей, которые старше тебя и пару раз видели смерть вблизи. — Два раза? — Ладно. Двадцать. Она раздражённо перевела взгляд. — Смотри ещё раз. Видишь? Здесь — инверсия. Второе кольцо читается не по кругу, а по спирали. Ты шла по часовой стрелке, а нужно — вглубь. Я моргнула, будто мне в лицо бросили горсть снежинок. — …Чёрт. И правда. Профессор выдохнула — пар обжёг пространство между нами. Она ткнула пальцем в символы: — Вот это — “энн”. А ты прочитала как “зет”. Это как перепутать правую руку и левую ногу. — Но они похожи! Донован прищурилась — очень медленно. — Они похожи, — процедила она, — только для тех, кто путает алфавит с инструкцией к стиральной машине. — А вы их обе, похоже, знаете наизусть, — вырвалось у меня. Она замерла. Секунда. Вторая. Потом — хмыкнула. Её губы едва заметно дрогнули — будто между желанием придушить меня и… одобрить. — Продолжай в том же духе, Лэйн, — сказала она наконец. — И я действительно начну верить, что у тебя есть характер. И чертовски красиво поправила манжету пальто — быстрым, уверенным движением, который ставил точку в нашем споре. Я открыла рот, чтобы возмутиться, но слова застряли внутри. Вместо этого потянулась к бумаге, пальцы дрогнули — резко, болезненно. Холод вполз под кожу мгновенно, как яд, разъедая каждый нерв. Казалось, суставы сводит отнутри, словно их выжимают плоскогубцами. Этого хватило. — Ты издеваешься? — Женщина прищурилась, голос стал резким, почти угрожающим. Я недоуменно проследила за её взглядом, который остановился на моих дрожащих пальцах. Донован шагнула ближе — настолько, что я уловила её аромат мелиссы с сладостью пряности. Она не стала ждать — взяла мою руку, холодную как стекло. Прикосновение обожгло, но не болью — странным, цепким теплом, пробежавшим по коже дрожью. Она сжала чуть сильнее — ровно настолько, чтобы я не дернулась, но поняла, что возражения не пройдут. — Ты вообще ощущаешь свои пальцы? — Я в порядке… — попыталась я, но голос не повиновался, оказался ниже, тише. — В порядке? — Она подняла голову, сверля меня взглядом, который не оставлял пространства для лжи. — Я видела людей, которые говорили это перед тем, как им ставили капельницу. Лэйн, ты сейчас замёрзнешь до чёртовой ампутации. Я виновато закусила губу. — Хотя.... признаюсь честно.... мысль отрезать тебе руку кажется чертовски соблазнительной, — добавила, и в голосе проскочила ледяная ирония. Я едва не рассмеялась — и едва не покраснела, почувствовав странное тепло под рёбрами. Попыталась выдернуть руку, но Донован не отпускала. — Не дергайся. И молчи. — Но… — Молчи, сказала я. Тон — холодный, колючий, прикосновение — тёплое, почти нежное. И от этого стало куда хуже, почти больно в груди. Она засунула свободную руку в карман пальто, достала небольшую чёрную зажигалку. Щёлкнула, и мягкое пламя вспыхнуло почти ласково. Женщина прикрыла его рукой, пряча от ветра. — Подставь руки, — приказала. Я встретила её взгляд, и сердце ушло вниз. — Быстро. Сглотнула, тело сопротивлялось — оно словно застыло, каждое движение давалось с трудом. Я едва подняла руки. Донован закатила глаза, пробормотала: — Господи… дай мне сил… Одной рукой профессор схватила мою кисть, подставляя под огонь. Я резко дернулась — пламя обожгло кожу. — Ай! Но та даже не подумала отстраниться. Она накрыла мои пальцы своими ладонями, удержала. — Тише. Пламя больше не было страшным — оно играло на пальцах мягким светом, но настоящее тепло шло от рук женщины, уверенных, крепких. Я ощутила, как дрожь покидает тело, но сердце... Сердце билось слишком сильно, болезненно, боясь себя выдать. Профессор подняла взгляд, и наши глаза встретились. Мир вокруг словно замер: снег, холод, голоса, далёкие шаги… всё растворилось. В горле пересохло, в животе что-то дернулось — почти незаметно, но неизбежно. Я не позволила себе ни малейшего движения, но внутри всё светилось тихой, пугающей, благодарной нежностью. — Так лучше, — сказала она, не отводя взгляда. Я едва кивнула. Касаясь губами воздуха, выдыхая пар, который рассыпался в морозе — как бессильное признание. Её ресницы подрагивали от лёгких снежинок, щеки порозовели, губы — побагровели, тёмные, холодные, красивые. Тёплое дыхание ложилось на кожу призрачным поцелуем. Голова закружилась — то ли от холода, то ли от близости. Только когда дыхание стало ровным, а пальцы вновь согрелись, женщина первой отпустила руки. — Согрелась? — её голос был мягким, но твёрдым. Я нелепо закивала, как дурочка улыбнулась. — Собирайся и заканчивай, — сказала она, пряча зажигалку и отходя на шаг, — достаточно. Я хотела что-то сказать — остановить, удержать, вернуть её глаза, но слова застряли. Только одно вырвалось: — Спасибо. Профессор кивнула коротко. Её взгляд скользнул по мне — задержался на миг — и она развернулась, уходя прочь. Я осталась стоять, ощущая, как лёд внутри постепенно тает, а тепло её рук осталось на коже, проникая глубоко, почти до сердца.