Под сводами безмолвия

Взгляд падал и растворялся в дали заснеженного пейзажа. Земля потеряла все свои привычные краски, оставив вершить свою судьбу сказочно-белоснежной мгле. Снежинки падали медленно, лениво, словно мир выдохся и теперь просто существовал — без цели, без цвета, без звука. Тишина давила. Она не была умиротворяющей — в ней чувствовалось что-то тревожное, хрупкое. Ангелы скрылись в небытие, оставляя после себя волну негодования и раздражения. Их постоянное присутствие рядом напрягало. Казалось, я — лишь безмолвная кукла, за ниточки которой кто-то дергает, не интересуясь, что происходит внутри. Мысли метались, тяжело и вязко, и злость глумилась где-то в черноте разума. От этого сильнее сжалась челюсть. Тихая искра пульсации пронеслась в голове, как вспышка — болезненная, но короткая. Я нахмурилась, прижимая ладонь к виску. — Лэйн? — голос прозвучал спокойно, но слишком близко. Я вздрогнула, обернувшись на знакомый тембр. Профессор Донован стояла в дверях, свет из коридора очерчивал её силуэт, оставляя лицо в полутени. Я отпустила чувства, заставляя себя вернуть нейтральное выражение лицу. — Профессор, — коротко кивнула, едва опустив голову. Женщина шагнула в комнату, закрыла за собой дверь и повернулась ко мне. Её движения были сдержанными, выверенными — такими, что хотелось вжаться в место и не шевелиться. Я опустила руки и спрятала пальцы за спину, сплетая их в нервном движении. — Что-то случилось? — спросила я, пытаясь звучать спокойно, хотя в голосе чувствовалось напряжение. Она проигнорировала вопрос, подошла ближе, задержав взгляд на моём лице. — Как голова? Я отвела глаза в сторону. — Пройдёт. — Я не спрашивала, пройдёт ли. Я спросила — как, — её голос не стал громче, но в нём появилась сталь. Я подняла взгляд, и на мгновение в груди стало тесно. Её глаза — прямые, требовательные, без лишних эмоций, — словно врывались в то, что я пыталась спрятать за стенами разума. — Ноет. И болит, — тихо ответила я. — Как часто? Я пожала плечами. — Не заставляй меня вытаскивать из тебя информацию, — холодно бросила женщина.— К твоему сведению, моё желание помочь — довольно редкое явление. Я выдохнула, нахмурив брови. — Сядь. — Я в порядке, — я сделала шаг назад, но она чуть приподняла подбородок, бросая молчаливый вызов. — Я не предлагала. Я сказала — сядь. Тон был безапелляционным, но не грубым. Он не давил — просто не оставлял пространства для спора. И я подчинилась. Скорее потому, что спорить не было сил. Осторожно присела на застеленную постель. Профессор подошла ближе. И, не говоря ни слова, коснулась кончиками пальцев моей головы. От прикосновения по коже пробежал холод. Словно тонкий слой инея лёг прямо под кожу. Меня передёрнуло — не от боли, скорее от внезапной уязвимости. Я подняла голову, глядя на женщину снизу вверх. — Вам правда не всё равно? — голос сорвался тише, чем хотелось, но я не смогла сделать его твёрже. — Не льсти себе, — в уголках губ Донован промелькнула почти незаметная усмешка. — Я просто не хочу, чтобы наша милая святыня потеряла сознание перед прихожанами. К горлу подступило негодование, горячее, вязкое, непрошеное. — Вам не обязательно вмешиваться. — Если бы я ждала, пока кто-то разрешит, — ответила она спокойно, почти устало, — многие из вас были бы мертвы. В её голосе не было ни хвастовства, ни показного превосходства — только сухая правда, от которой где-то под рёбрами что-то неприятно кольнуло. — Покажи. Я вздёрнула подбородок, будто этим могла удержать дистанцию. — Что? — Где болит. Её пальцы на мгновение переместились к моим скулам, приподнимая лицо, давая пространство, чтобы я могла показать. Я медленно коснулась висков. Женщина кивнула, и я убрала ладони, чувствуя, как с каждым её движением комната сужается, выдавливая воздух. Пальцы профессора Донован вновь скользнули к моей голове, прибирая мешающие волосы. Прикосновение было аккуратным, но холодным, лишённым мягкости — так касаются не человека, а проблемы, которую нужно диагностировать. — Я чувствую пульсацию, — негромко произнесла она, и уголок её губ дрогнул. — Неудивительно, после того, что ты пережила. Она хмыкнула и вдруг хлестнула меня по щеке. Не сильно — ровно настолько, чтобы мир вновь сфокусировался. Я поморщилась, сжала зубы. — Смотри-ка, всё ещё реагируешь, — с удовлетворением заметила женщина. Я опустила взгляд, стирая с лица след её руки. — Эй... Она отпустила меня, сделав шаг назад. — Не драматизируй. С твоим упрямством тебя даже смерть обходит стороной. Слова прозвучали почти как насмешка, но в них сквозила едва заметная тень заботы. Или мне показалось. Я встала с постели, выпрямившись, выравнивая взгляд с профессором. — Я не хочу, чтобы вы... — начала я, но договорить не успела. — Я не спрашивала, хочешь ли, — перебила она, даже не повышая голоса. Молчание между нами трескалось. За окном завывал ветер, бьющийся в стекло и жадно рвущийся внутрь. Донован чуть прищурилась, желая добавить ещё что-то, но передумала. Она опустила руку, поправила манжет шёлковой рубашки, взгляд на секунду задержался на моей щеке. — Не переутомляйся, — произнесла она наконец. — Я не ребёнок, — бросила я упрямо, не отводя взгляда. — Спорно, — коротко отозвалась женщина. Её глаза сверкнули чем-то похожим на иронию, прежде чем она отвернулась и направилась к двери. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко, ставя точку в разговоре. Я осталась стоять, глядя на белое окно. Снег всё так же падал — медленно, размеренно, насмехаясь над тем, как мало от меня зависит. В висках вновь едва ощутимо запульсировало, и я поймала себя на том, что всё ещё ощущаю холод её пальцев.