Клятва Повелителя Ветра

Ярмарка в селе Березовка всегда считалась событием года для ближайших соседних поселений. Сюда съезжалось огромное количество людей, превращая главную улицу в шумный, пестрый и яркий муравейник. Воздух начинал гудеть от разнообразия звуков: разговоры людей, мычание скота и ржание лошадей, звон монет, что перетекали в руки заезжих торговцев, которые всеми силами зазывали к себе очередного покупателя. Здесь пахло жареным и тушеным мясом, пряными лепешками и булочками, кислыми и сладкими наливками. Повсюду кипела и бурлила жизнь. Рокэ, только вернувшийся с дальнего поля, что принадлежал Ричарду, чувствовал себя на ярмарке своим. Особенно сейчас — в своей запыленной, пропахшей потом и землей рабочей одежде. В таком виде он был похож не на молодого барина, а на такого же работягу, как и все вокруг. После долгого и продуктивного дня Рокэ решил зайти в трактир «У дороги», самый большой в Березовке, чтобы пропустить кружечку холодного яблочного сидра. Сумев протолкнуться к трактирному прилавку, юноша неожиданно замер, начав прислушиваться к многоголосью. Его слух, годами заточенный жизнью в приюте, где нужно было улавливать любую сплетню или намек, мгновенно из общего гомона выхватил такое знакомое имя. Повернув голову в сторону, Рокэ увидел, что за дальним столиком, заставленным большим количеством пустых кружек из-под медовухи и различных объедков, сидело два каких-то заезжих торговца. Они были дородными, с наглыми, обветренными долгой дорогой лицами и пьяными глазами. Один из них, толстый и красный от выпитого алкоголя, агрессивно стучал кулаком по столу и что-то эмоционально вещал своему мрачному, более трезвому товарищу. — …а этот… как же его там… Окделл, который в развалюхе то живет… Поговаривают, что он совсем чокнутый, поскандалить любитель… Вроде от его семьи все отреклись, как от прокаженных шарахались… Но вот, что я тебе скажу, Петро: мужик этот хитрее голодной лисы будет! Репутация того приюта, из которого он мальчишку с девкой забрал, вперед названия шагала. Об этом месте всем известно было. Как там, приют Святого Бенедикта? — Мужик презрительно фыркнул и сделал паузу, чтобы отхлебнуть из кружки. — Там святости этой — ни гроша, зато вот греха — целое царское состояние, если не больше. Они же детей не растят, а по рукам пускают… продают… И мальчиков, и девочек, им совсем без разницы, понимаешь? Они нужны там для всяких… «ценителей». Поэтому думается мне, что чудак-барин этот просто нашел себе готовый, элитный товар. Еще и по такой цене — буквально даром! И сэкономил, сразу двоих себе взял! При этом он же благодетелем выглядит, мнит себя героем! Ловко, скажи же? Мне б такую схему провернуть! Толстяк залился громким мерзким смехом, чуть не подавившись медовухой. Его собутыльник поддержал хриплым смехом, поддакивая: — Без особого риска, так еще и прибытком! И ведь никто слова ему не скажет — чистая благотворительность! Мерзкие слова повисли в воздухе густым и липким пологом, словно были смолой. Рокэ застыл у стойки и сжимал ручку кружки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Сначала его окатила волна тошнотворного жара, а затем — могильный холод. Эти грязные, омерзительные, с похабными намеками насмешки над человек, что спас их с Анной, над их болью и жизнью, над самим смыслом спасения… Они были отвратительнее любого оскорбления, брошенного прямо в лицо. Жгучая ярость, ослепляющая своей силой, мгновенно ударила ему в виски. В ушах гудела горячая кровь. Но вместе с тем пришло новое, ранее еще незнакомое чувство — недетская, холодная решимость. О нет, Рокэ не бросится с кулаками на двух пьяных недоумков. Он даже не станет орать про оскорбленную честь и унижаться перед ними. Рокэ просто поступит так, как подобает истинному дворянину — будет действовать по кодексу, про который прочитал в одной из книг Ричарда. Кодекс Чести. Поэтому сейчас Рокэ медленно, с неожиданным в данной ситуации спокойствием, поставил нетронутую кружку сидра на стойку и направился к столу пьяных торговцев. Постепенно вокруг стали стихать разговоры, порождая всеобщее любопытство. — Уважаемые, — Рокэ буквально выплюнул это слово, когда подошел к пьяницам, — вы только что позволили себе дерзость опозорить имя благородного человека и оклеветать невинных детей, — голос его был низким и звенящих, прорезающий собой табачный дым и хмельной угар. В трактире все замерли. — Я вызываю вас на дуэль. Выбирайте оружие. Краснолицый толстяк сначала опешил от дерзких слов юноши, а затем громко, с пьяной самоуверенностью расхохотался. К нему присоединился товарищ и еще несколько людей за соседними столиками. — Щенок, да ты кто вообще такой! Убирайся отсюда подобру-поздорову, пока кости собирать не пришлось! — Рокэ Алва, — юноша даже бровью не повел на столько очевидные угрозы, а его имя упало камнем в наступившей тишине. — Тот самый «элитный товар», о котором вы там громко рассуждали. Предлагаю вам решения: или вы публично отказываетесь от вызова, чтобы потом прослыть трусами, способными только на клевету беззащитных детей, или вы встретитесь со мной завтра на рассвете у старой мельницы. Выбор за вами. Он бросил вызов. Публично, при скоплении свидетелей. Правила светской чести, о которой он читал, сработали на ура. И теперь отказ стал бы немыслимым позором.