Клятва Повелителя Ветра

Рассвет в имении Окделлов был для его обитателей не просто очередной сменой времени суток, а началом нового акта в размеренном спектакле их сельской жизни. Для Рокэ, чья прошла жизнь была слишком непредсказуемой и довольно хаотичной, этот спокойный и равномерный ритм стал лучшим из лекарств. Он давал ему возможность построить и упорядочить собственные мысли, успокаивал мечущуюся душу, приучил к дисциплине, которая шла не из-под палки, а из глубины юношеского сердца.

***

День Рокэ начинался еще до того, как первые лучи солнца решались неловко позолотить верхушки могучих деревьев в парке рядом с имением. Босыми ногами по скрипящим половицам постараться тихо дойти до комода, быстро переодеться в простую, прочную одежду, и вот юноша уже был в конюшне. Воздух там всегда стоял густой и теплый, пах свежим сеном, потом лошадей и древесиной. Его личный жеребец Моро, норовистый вороной скакун ахалтекинской породы, встретил хозяина тихим ржанием, тычась своей мягкой мордой в его плечо. Уход за ним стал для Рокэ неким священным ритуалом, своеобразным актом безмолвного общения и взаимного уважения. Сначала вычесывание щеткой, потом расчесывание гривы и хвоста, а под конец — чистка копыт, и все эти действия всегда сопровождались тихим разговором ни о чем. Но всё это успокаивало как и юношу, так и его могучего питомца. После небольшой подготовки юноша седлал Моро и они отправлялись на короткую, но бодрящую пробежку по еще спящим глубоким сном полям, а холодный ветер бил в лицо, смывая собой последние остатки дремы. В такие моменты весь мир принадлежал только им двоим — всаднику и его верному скакуну. Возвращение в дом же по ощущениям было словно возвращение в другую реальность. Из кухни уже доносился согревающий душу запах свежеиспеченного хлеба — это Агата начала хозяйничать у печи. В столовой слуги неспешно накрывали стол, тихо звеня посудой. Завтрак всегда проходил спокойно и по-деловому: Ричард просматривал свежую корреспонденцию и письма от кого-то; Рокэ у себя в голове планировал свой день; Анна же сонно клевала носом над тарелкой горячей овсянки. Иногда ее голова наклонялась слишком низко и Рокэ, уже по привычке, приходилось ее ловить, чтобы сестренка не поранилась. Казалось бы, в силу возраста Анна должна была в это время быть полна энергии, но за это время обитатели имения поняли, что девочка, скорее всего, принадлежит к почтенному племени сов. После завтрака у Рокэ начинались занятия с мистером Клементом. Несколько часов они пробирались через латынь, математику и историю. К своему внутреннему удивлению, однажды Рокэ обнаружил в себе пытливый и жадный до новой информации ум. Сейчас знания для него перестали быть просто абстракцией. Они превратились в инструменты для понимания окружающего мира, ключами ко всевозможным загадкам и тайнам, которые юноша видел вокруг себя. Вот только настоящая жизнь начиналась уже после обеда. Это было время дел. Рокэ шел к Богдану и они вдвоем отправлялись на объезд территории. Юноша постепенно учился оценивать всходы будущего урожая, определять некоторые болезни домашнего скота, вести просто нескончаемое количество учетных книг. Иногда ему приходилось присутствовать при разрешении споров между арендаторами. Рокэ с интересом наблюдал за тем, как Богдан, суровый и непреклонный на вид, находил мудрые и справедливые решения проблем. Здесь, среди больших полей и фермерских построек, Рокэ был не просто «несчастным сироткой». Он стал молодым барином, от будущих решений которого зависело благополучие десятков людей. Эта новая ответственность, тяжелая и почетная одновременно, заставляла юношу взрослеть не по дням, а по практически по часам. Иногда к их поездке присоединялся Ричард. Его отношения с Рокэ нашли какое-то свое уникальное русло — молчаливое, но прочное взаимное уважение, что было выковано в общем деле. Они могли часами обсуждать многочисленные достоинства какого-нибудь нового плуга или, например, стратегию по ремонту старой плотины недалеко от имения. И в этих разговорах совсем не было места прошлому, оставались только настоящее и будущее. Ричард говорил с Рокэ как с равным, он с ним советовался, иногда даже спорил. И юноша ценил это намного больше любых слов или подарков. Рокэ чувствовал, — нет, он знал, - что его мнение имеет вес. Вечерами, уже после сытого ужина, имение постепенно затихало. И тогда они собирались либо в библиотеке, либо в кабинете хозяина. Ричард углублялся в чтение художественной литературы, Рокэ занимался уроками и подготовкой домашнего задания от мистера Клемента, Анна же, растянувшись на ковре перед камином, что-то рисовала в новом альбоме или тоже читала какие-то детские книжки, напивая песенки под нос. В эти часы в доме царила особая, глубокая атмосфера — не просто спокойная тишина, а чувство мира и защищенности, которые Рокэ практически не знал и за которые был готов цепляться всеми силами. Сейчас он научился ценить простые и маленькие, но такие важные вещи и моменты: вкус свежего парного молока; хруст инея под сапогами холодным зимнем утром; приятную усталость в мышцах после очередной тренировки по фехтованию; тепло огня растопленного камина после долгого дня. Это была отнюдь не жизнь блестящего аристократа, для которой он был рожден, но это была жизнь настоящая, прочная и вымоленная в страданиях. Жизнь, в которой Рокэ, наконец, обрел свое место. Место, что пахло хлебом и солью.