Подари мне жизнь

      

2 недели назад. Квартира Чонгука.

      Теплый свет проникал сквозь щели жалюзи, ложился мягкими полосами на пол, на стены, на мятый плед. В воздухе зависла тревожная тишина, наполненная горьким привкусом лекарства и сладковатым ароматом корицы.       Чимин медленно открыл глаза. Его взгляд был затуманен, словно он вынырнул из глубокой воды. Несколько секунд он просто лежал, не двигаясь, вглядываясь в потолок, пока не поймал себя на том, что чувствует истощенное болью нутро. Он осознал весь ужас произошедшего, боль, которую он причинил Чонгуку, и это еще больше повергло его в шок и уныние.       Как он мог так поступить?…       Зачем?…       Почему?…       Вопросы без ответов роились в его голове, не давая покоя, как и решения сложившейся ситуации.       Разве Чонгук заслужил такое отношение к себе, пусть даже в последнее время их отношения и стали не такими горячими, и они немного отдалились друг от друга, но это не давало ему права так поступать, даже если они с Хосоком истинные…       Тело Чимина, казалось, было тяжелым, внутри все дрожало, словно осиновый лист на ветру. В животе пульсировало что-то теплое, но где-то глубоко в груди – царил холод.       Чимину хотелось расплакаться, как маленькому мальчику, спрятаться от терзающих мыслей, от боли и непонимания.       Он не понимал – почему?       Не понимал – как?       Не знал – что же ему делать дальше?…       Чимин пошевелился и почувствовал грелку, аккуратно уложенную у его живота. От ее тепла становилось немного легче, спазмы были не такими сильными – можно было хоть немного терпеть эту боль.       Омега лежал на диване, а рядом, на полу, сидел Хосок. Он спал, облокотившись спиной о край матраца, слегка склонив голову набок. Волосы растрепаны, руки скрещены, усталое лицо.       Чимин замер, наблюдая за ним.       Память медленно, но верно возвращала его в ту ночь, словно кто-то разматывал клубок воспоминаний в его голове.       Отрывки музыки...       Прикосновения…       Танцевальный зал…       Жар…       Запах…       Прикосновение губ…       Взрыв внутри…       Дрожь…       Глаза Чонгука…       Нет!!!...       Дыхание омеги оборвалось.       «Нет!!! Пожалуйста…прошу…»       Чимин резко сел, сердце пойманной птицей забилось в груди. Ладони сжались в кулаки.       «Почему это был не сон?» – вновь и вновь стучало в голове, с каждым разом убеждая омегу в его измене.       Взгляд вновь упал на Хосока. Он выглядел таким… близким. Таким родным и одновременно чужим. В его позе не было напряжения – только истощение и… печаль?       Чимин медленно опустил ноги с дивана, чувствуя, как пол под ним слегка шатается. Его запах все еще наполнял комнату – запах течки, корицы, желания и чего-то горького, невыразимого…       И среди всего этого – Хосок.       Альфа...       Его альфа...       Все смешалось в голове и сердце омеги.       Ему так хотелось прикоснуться к истинному… Этот запах… такой возбуждающий запах дымчатого бурбона с апельсиновой цедрой туманил его сознание… Но воспоминания снова возвращали к реальности… Так хотелось найти ответы.       Закричать…       Обнять…       Стоять на коленях и умолять о прощении...       Убежать...       Забыться…       Омега и сам не понимал, чего он желает на самом деле… Что он должен сделать, как поступить…       Чимин прошептал, еле слышно, почти беззвучно:       – Хосок-хен… что мы наделали?       Глаза альфы медленно открылись, встретились с потерянными глазами омеги. И в эту минуту – в этих глазах было все: вина, нежность, желание... Но более всего в любимых глазах было боли и страдания.       Хосок молчал. Ответить на такое – страшнее, чем молчать.        «Я… не имел права. Но я… не мог по-другому. Не мог видеть тебя таким сломанным... А еще... не смог совладать со своими чувствами... Впервые в жизни – не смог...» – промелькнуло в голове Хосока.       Хосок присел на краю дивана, держа телефон в руках так, будто в нем был весь мир. На экране – пустой чат с Чонгуком. Никакого нового ответа. Уже третий день. Никакого ответа на звонки:        – «Ваш абонент не в сети». – механический голос пресекал всякие попытки дозвониться, связаться, поговорить…       Хосок осторожно вздохнул и хрипло произнес:       – Как ты себя чувствуешь, Чимини? Всё еще болит? Тебе легче? – И неизвестно о чем на самом деле спрашивал Хосок – о боли от течки омеги или о той боли, которую они причинили себе, а еще больнее сделали Чонгуку.       Чимин грустно покачал головой.       – Нам нужно поговорить, Чимини. Но не здесь… и не сейчас. Сначала… Чимини, мы должны найти Чонгука. Найти и как-нибудь разрешить эту ситуацию, в которую мы так неожиданно вляпались…       – Мы должны его найти… – будто эхо повторил Чимин, и он ухватился за эту мысль, как за спасительную соломинку.       Хосок молчал несколько секунд. От усталости он выглядел старше, темные круги под глазами говорили об измученности, долгих часах размышлений и тревог. На лице следы щетины – он уже несколько дней не брился, а в глазах – красные прожилки от недосыпа.       – Я уже три дня его ищу, Чимин, – наконец отвечает альфа. Его голос хриплый, словно после долгого разговора или крика. – Я обошел все, где он мог бы появиться. Его работу, тренажерный зал, кафешки, пабы, где он иногда бывал, даже у реки на набережной искал до ночи. На работе он взял отпуск, тренеру написал, что не сможет быть на занятиях, в чат танцевальной студии даже не заглядывал.       Чимин поднял полные слез и невысказанной боли глаза:       – И?..       – И ничего. Он словно растворился в воздухе. – Хосок трясет головой, устало вздыхает. – Я даже позвонил своему другу из полиции. Они проверили госпитали, отделения, камеры наблюдения… Но нигде его нет.       В комнате снова длинная, тяжелая пауза. За окном шумит дождь, смывая с асфальта пыль и остатки воспоминаний. Дождь, который омоет землю от пыли и грязи…вот только – как же им смыть свою грязь…       – Я так боюсь, – срывается Чимин. Его руки дрожат, пальцы судорожно сжимают края свитера. – Я боюсь, что произошло что-то плохое… Что он никогда нас не простит… – Слезы потоком снова и снова бегут из красивых омежьих глаз.       – Знаешь, – глухо говорит Хосок, отведя взгляд, – я бы на его месте тоже не простил.       Эти слова зависают между ними – тяжелые, как камень, как дамоклов меч, готовый в любой момент обрушиться, убив всё доброе и чистое, что было...        Но это та правда, которую нужно произнести, нужно знать, нужно принять…       – Но все равно… – Чимин глотает слезы. – Мы же не можем просто сдаться? Мы же знаем его… у него большое, доброе сердце… И.. Он где-то должен быть… Просто где-то прячется, потому что не хочет нас видеть…       – Или не может, – мрачно добавляет Хосок. – Это еще страшнее.       Он проводит рукой по лицу, выдыхает медленно, как будто что-то тяжелое не дает его легким дышать в полную силу.       – Нужен какой-то план. Мы не можем искать наугад.       – Но где же он мог остановиться?.. – Чимин говорит быстрее, голос дрожит, но глаза полны решимости. – У него были друзья за городом, кажется… И еще квартира, которую он снимал когда-то…       – Я проверю. И еще посмотрю, не появились ли движения по его карточкам или телефону. – Хосок сжимает свой телефон в руке так сильно, до хруста пальцев. – А ты… попробуй вспомнить еще какие-нибудь места, куда он ходил, когда хотел быть наедине с собой.       – Я помню одно место… – говорит Чимин почти шепотом. – Старый мост за городом. Он когда-то сказал, что ему нравится смотреть на воду.       –Да. Я тоже помню этот мост, – задумчиво отвечает Хосок.       – Давай съездим туда… – Чимин вдруг поднялся, немного пошатнувшись, но взгляд у него был решительным. – Я не могу больше ждать.       Хосок тихо коснулся его плеча, осторожно убрал прядь светлых волос, упавших на щечки, вытер дорожки слез.       – Сначала позавтракай. Тебе нужны силы. И ты же понимаешь, что наши шансы встретить его там равны почти нулю?       «Как же хочется его обнять и прижать к себе? И просто защитить от всего мира, унести всю его боль и больше никогда… никогда!!! не позволять плакать этим бездонным озерам глаз…» – мысленно вздохнул альфа.       Чимин посмотрел на альфу – в этом взгляде было столько противоречий: стыд, вина, надежда и крохотная, болезненная благодарность.       – Хорошо… Я понимаю… Но это лучше, чем ничего – едва слышно согласился он.       – Я сейчас сделаю тебе какао с бутербродами, а ты иди, умойся и прими душ, думаю, тебе станет немного легче. – Хосок легко поднимает Чимина с дивана, отводит его в туалет и идет на кухню.       Перекусив бутербродами, они быстро собрались и вышли из дома. На дворе пахло сыростью, мокрым асфальтом и где-то рядом в кафе так вкусно отдавало ароматом свежей булочки с корицей.       Они спустились в подземный паркинг. Свет ламп скользил по блестящим корпусам, рисуя на стенах блики, похожие на вспышки фотоаппарата.        Lamborghini Чонгука стоял немного в стороне – массивный, темно-зеленый, как ночная волна, с характерным хищным профилем. Его лак поглощал свет, отражая только холодные блики ламп.       А рядом – яркая вспышка жизни: McLaren Artura Хосока, цвета спелого апельсина. Машина словно излучала собственное сияние даже в полумраке паркинга. Линии кузова были одновременно плавными и дерзкими, а черные акценты подчеркивали форму, словно смелые штрихи кисти.       Чимин на мгновение замер, глядя на эти две машины рядом:       – Они такие разные… – тихо произнес он.       Хосок горько усмехнулся:       – Как и мы с ним, – голос альфы был теплее обычного. – Хотя иногда и мы с Чонгуком могли быть на одной скорости.        «И даже влюбились в одну омегу… » – качнул он головой.       Чимин скользнул пальцами по теплому капоту McLaren:       – Она… такая же яркая, как ты, хен…       – А ты знаешь, что это гибрид? – с едва ощутимой гордостью сказал Хосок, стараясь хоть чуть-чуть отвлечь омегу от печальных мыслей. – Быстрая, но бережная к миру. Я ведь не совсем безответственный, да?       Его сдавленный горький смех отразился от бетонных стен, а Чимин впервые за долгое время улыбнулся уголкам губ.       За их спинами, словно тень воспоминаний, стояла темно-зеленая Lamborghini, ожидая до сих пор не вернувшегося хозяина…       Они выехали из паркинга и погрузились в непрерывное живое движение большого города. Сеул жил своей жизнью, шумной утренней жизнью с потоками машин и людей, пробками, светофорами и сплетением судеб.       В машине Хосока играла тихая музыка, а сам он сжимал руль так, что побелели пальцы.        «Чонгук… где ты? Ты не должен быть один. Ты не должен оставаться наедине с этой болью… Я не хочу, чтобы ты страдал… Лучше уж я… Как я мог не удержаться, – посмотрел на Чимина и теплая волна снова накрыла все тело Хосока. – Прости Чонгук, я ничего не могу с этим сделать! Моя судьба! Моя пара! Мой истинный, омега, с которым я хочу быть до последнего вздоха… Мой!.. Прости…»       Слезы невольно туманили глаза альфы, запах корицы держал на грани ощущений, а душа разрывалась от отчаяния, стыда и любви...       Улицы города проплывали за тонированными стеклами яркими вспышками неоновых вывесок и бледного утреннего света. Внутри салона McLaren царил другой мир – уютный и одновременно наполненный напряжением, как током в проводах.       Чимин сидел, втянув голову в плечи, и смотрел на Хосока. Его руки уверенно лежали на руле, тонкие пальцы крепко сжимали кожаный ободок. Альфа почти не наклонялся вперед, а сидел ровно, с той особенной легкостью, которая была только у него: будто танцевал даже сейчас, в движении машины. И каждое его движение было плавным, точным, словно заранее просчитанным.       Чимин не мог не сравнивать: Чонгук за рулем всегда был немного другой – сосредоточенный, чуть напряженный, иногда даже резкий, словно сдерживал штормовую волну силы внутри. А Хосок… у него стиль был другой: уверенный, мягкий, почти грациозный. И именно эта грация сводила омегу с ума.       Он поймал себя на том, что загляделся. На линию шеи под расстегнутой горловиной, на яркие блики солнца, скользящие по скулам Хосока, делая его еще красивее, реальнее. И его запах. Такой резкий, такой живой. Запах дымчатого бурбона с апельсином, такой родной, знакомый до боли.       В ответ – его собственный запах, еще не до конца утихший после течки, заполнил салон. Чимин закрыл глаза на несколько секунд, вдохнул и почувствовал, как где-то в груди защемило, а дыхание сбилось.       Машина плавно объехала такси, Хосок даже не взглянул в сторону водителя – лишь слегка улыбнулся уголком губ, он знал, что делает. Эта легкая улыбка почему-то еще сильнее сбила сердце Чимина с ритма.        «Господи… почему ты такой…» – промелькнуло в голове.       Ладони у Чимина слегка вспотели. Его тело еще помнило прикосновения альфы, и от этих воспоминаний ему становилось и стыдно, и, одновременно, тепло. Он отвернулся к окну, пытаясь перевести дыхание.       Но запах предательски не отпускал. И каждый вдох был как новая вспышка: воспоминания, образы, кожа к коже, дыхание в дыхание…       – Тебе удобно? – вдруг тихо спросил Хосок, не отводя взгляда от дороги. Голос его был мягкий, немного хрипловатый.       – Да… все хорошо, – прошептал Чимин, пытаясь улыбнуться.       Альфа краем глаза бросил взгляд, задержался буквально на мгновение и вернулся к дороге. А Чимин в эту секунду почувствовал, что сердце бешено колотится. И не от волнения. От чего-то большего, от того, что страшно даже признать.       Запахи, тепло салона, блеск пульта, тихая музыка из динамиков и перехватывающие дыхания взгляды… Все это сливалось в единый пульсирующий момент, такой настоящий, такой… опасный.       Чимин понял, что никогда не думал, что обычная поездка по городу может так возбуждать и разбивать сердце одновременно. Чимин открыл окно, вдохнул горячий воздух улицы и попытался унять свои мысли:        «Его запах сводит меня с ума… я теряю контроль и превращаюсь в маленькую безвольную омежку в его присутствии… я чувствую, что он мой, каждой клеточкой своего тела…       Но… я не могу сейчас дать волю своим чувствам… Сначала, я должен увидеть Чонгука… Даже если он возненавидел меня… Даже если прогонит и не захочет слушать… я должен его найти… я не хотел боли для него.. Нет… Как же болит душа… И почему в последнее время он проводил больше времени наедине с телефоном, чем со мной?…»       Муки совести и жажда желания рвали тело и душу омеги в клочья и не давали покоя ни на секунду.       Но где-то между этими мыслями, между страхом и виной, зарождалась одна общая мысль:       «Может быть, есть надежда, что мы еще можем что-то исправить… Только бы найти его!.. Только бы найти… живым!»       И только сейчас они осознали не только свои чувства, но и то, что Чонгук, как ни крути, был для них слишком дорогим человеком… для обоих… И мир без него, без его уверенности и силы, без его доброты, без его улыбки –потерял часть своих красок и тепла, часть их жизни…