Контракт

Вернулась Ко Э Ран в фирму в самом мрачном расположении духа. Ей пришлось попросить старика-шамана на время приютить у себя Ки То Ха, который по её вине лишился дома, в срочном порядке оформить заявление в службе социальной поддержки, на что ушло не меньше нескольких часов, договориться с сотрудниками Отдела редакции, чтобы инцидент замяли, уничтожив записи с камер и подправив память тем, кто видел, как она появилась из ниоткуда прямо посреди улицы. И даже после стольких усилий она была уверена в том, что за произошедшее придётся отвечать. Самым суровым образом. Э Ран без сил упала в своё кресло и закрыла глаза. Вяло бросила, услышав, как в дверь постучали: — Войдите. — Шеф, — неуверенно позвал её голос Чон Бо Юн. — А? — Руководитель Пак зовёт вас к себе. «Вот дьявол!» — с усталым раздражением подумала жница. И без особого интереса спросила: — В каком он настроении? — Кан Хи говорит, что не в духе, — осторожно откликнулась Бо Юн. — Его вызывали к директору. Говорят, назначили дисциплинарное взыскание… — Блестяще… — фыркнула Э Ран. «Не в духе, значит? Да он наверняка в бешенстве!». — Можешь идти, Канарейка, — не открывая глаз, обронила жница и откинула голову назад. Как теперь собраться с духом и зайти в соседний кабинет, она не знала. Спрятав руки в карманы, руководитель Пак мерил кабинет медленными шагами. Им владели тревога и глухая ярость одновременно. Его отстранили от управления Группой сопровождения на два дня. Но злила его сейчас не собственная репутация — подпорченная впервые за двести лет. А новость, которую всего полчаса назад передал Зеро. «Рушди вышел на поиски охотника сам». Пак Джун Гиль остановился, глядя перед собой, — в чёрных глазах его светился сдержанный гнев, — затем, моргнув, опустил голову и тяжело вздохнул. Узел беспокойства в груди сжался сильнее. Стук в дверь заставил его обернуться. Он окинул взглядом жницу, которая аккуратно прикрыла за собой дверь, проследил за тем, как она подошла ближе. Развернулся, по-прежнему держа руки в карманах. Напряжение, исходившее и от него и от Э Ран, начало медленно наполнять кабинет. Слова жницы прозвучали негромко, но искренне. — Простите, я нарушила закон о конфиденциальности, — не поднимая глаз, проговорила Э Ран. — Я приму любое наказание, — поколебавшись, продолжила она. — Если отстраните от работы руководителя, не стану противиться. Если сошлёте в каземат… — голос её дрогнул, словно это по-настоящему её пугало, — не буду возражать. Э Ран подняла голову и вздрогнула, когда тёмный жнец, глядевший куда-то в сторону, вскинул на неё испытующий взгляд. От недовольства в чёрных глазах ей стало совсем не по себе. Густое молчание, пусть и длилось несколько мгновений, можно было резать ножом; наконец Пак Джун Гиль сдержанно проговорил: — Подойди ближе, Э Ран. Подходить к нему сейчас жнице хотелось не больше, чем вскрывать раны ржавым лезвием, но, ничем не выказав испуга, она приблизилась к тёмному жнецу и смешалась окончательно, услышав неожиданное: — Сними рубашку. — Ч-что… вы имеете ввиду? — сорвалось с губ Э Ран полное недоумения. Она машинально коснулась расстёгнутого ворота чёрной шёлковой блузы, опустив голову, оглядела пышную бархатную юбку и замшевые туфли. И подняла взгляд, надеясь, что приказ ей послышался. Догадка пришла к Э Ран внезапно. — Нет! — вырвалось у неё. Она отступила на шаг и затрясла головой. — Нет! Нет, руководитель Пак, только не это… — взмолилась она и осеклась. В глазах Пак Джун Гиля не было ни гнева ни нетерпения. Он просто ждал. Не сомневаясь, что она последует приказу. Э Ран сокрушённо зажмурилась. Из всех наказаний на свете тёмный жнец выбрал худшее. Но отчаяние жницы быстро сменил гнев. Она дернула ворот, раздражённо расстегнула пуговицы, глядя на руководителя Пака с такой обидой, что он отвёл взгляд. Почувствовала слабое, чисто женское удовлетворение, когда он втянул в себя воздух при виде тонкого чёрного кружева, льнувшего к её бледной коже нежным кроем изящного корсета. — Развернись, — короткое веление прозвучало глухо. Э Ран вздохнула. Ей до слёз не хотелось верить, что тёмный жнец действительно решил активировать печать Л’Иарка. Она заставила себя повернуться к нему спиной и глубоко глотнула воздух, чтобы справиться с голосом. К счастью, ей удалось спросить ровным тоном: — Сколько? Ладонь, коснувшаяся печати на её спине, была тёплой. В отличие от холодного: — Месяц. — За то, что развалила старый дом? — жница еле справилась с истерикой. Она пошатнулась, когда по вязи иероглифов потекла энергия — буквально обжигавшая силой. Пак Джун Гиль безо всякой жалости уточнил: — За то, что рисковала вместо того, чтобы уйти с остальными. За то, что едва не ввязалась в схватку с древним демоном. И чуть не выдала, кто охотник, которого Рушди ищет уже семь месяцев. Э Ран развернулась так быстро, что взметнулись её волосы. Тёмный жнец ответил на вопрос в её глазах немым упрёком и решительно зашагал к столу. — Меня не будет два дня, — известил он. — Займёшь моё место. — Я смогу с вами связаться? — Нет. Можешь идти, — бросил жнец. Медлить Э Ран не стала, набросила блузку и из кабинета почти выбежала. В ту секунду её разрывали одновременно и бесконечная злость и острая признательность. *** Чхве Кан Хи подскочила со стула, завидя появившегося в холле тёмного жнеца. Пак Джун Гиль стремительно направился к двери в свой кабинет, на ходу обронив: — Ко Э Ран здесь? — Заместитель Ко спустилась в архив полчаса назад, — сообщила ассистент. — Она просила передать, что отчёт за два дня лежит на вашем столе. Руководитель Пак нахмурился, взявшись за ручку двери: он ожидал найти Э Ран у себя в кабинете. Поразмыслив, он отбросил мысль поискать жницу и вошёл внутрь. На столе рядом с внушительной стопкой стояла прозрачная чашка, от которой лёгкой дымкой поднимался пар. У Пак Джун Гиля неожиданно сжалось сердце. Усилием воли он заставил себя сесть за стол и подтянул отчёт. Хмуро пробежал глазами первую страницу и погрузился в чтение. Но от текста его то и дело отвлекали воспоминания о разговоре с дедушкой Ли Ха Ни. Два дня, освободившиеся столь неожиданно, тёмный жнец провёл в доме шамана. Они вместе освободили Ки То Ха от плена демона, очистили дух от черноты. Мальчик решил пожить немного со стариком, бесконечно светлая аура которого успокаивала его сердце, измученное чувством вины и болью потери. Душу торговки, освобождённой шаманом, Пак Джун Гиль сопроводил всего полчаса назад. — Отчаявшиеся души, — вспоминал он грустные слова старика. — Именно их всегда искали дети Рушди. Этому порядку тысячи лет, и тысячи лет боль и страдания подписавших договор питали Восьмые врата… Вход в Л’Иарк. — Нет никакого способа это остановить? — с горячностью, выдававшей наивность, спросил Тэ Иль. Вопрос вызвал у Пак Джун Гиля, который стоял у окна и не вмешиваясь слушал шамана, кривую усмешку. Он хорошо помнил, что произошло, когда Рушди попытались остановить сто пятьдесят лет назад. — Врата не разрушить, и демонов не победить, — покачал головой старик. — Люди сами поддерживают в них жизнь. Брат убивает брата, мужчина посягает на честь женщины, которая для него запретна, богатые мужи торгуют совестью перед бледной нищетой, расчётливо отмеряя дары. Жить по кодексу — выбор каждого, — в голосе шамана слышалась многолетняя печаль, — но нарушившие его неизменно делают подношения обитателям Л’Иарка. — И люди обречены сражаться за каждую душу? — Тэ Иль с отчаянием посмотрел на сидевшего у стены Ки То Ха. — Выигрывать не в каждой битве, зная заранее, что в войне победа никогда не достанется им? Тёмный жнец отвернулся от окна и взглянул на экстрасенса с едва заметным снисхождением. Этот бессильный гнев был ему знаком. — Тысяча и половина тысячи лет прошла с тех пор, как у человечества появилась надежда, — медленно проговорил шаман, явно удивив ответом Тэ Иля. Молодой человек подался к нему ближе, но спрашивать и торопить не стал. Глаза старика застила пелена воспоминаний, он подбирал слова, продолжив рассказ: — То была чистая душа. Чистая от злого умысла, от корысти, не знавшая греха, не тянувшаяся к нему. — У шамана потеплел взгляд, он рассказывал так, словно знал героя лично. — Девушка, согласная на жертву. Она должна была запечатать Л’Иарк. Но её сил хватило только на девять из десяти опор, венчающих Восьмые врата, — вздохнул старик. Пак Джун Гиль вспомнил десять каменных столбов, окружавших вход в Л’Иарк. Память вернула в сознание золотые символы, тянувшиеся по каждой опоре, кроме последней. Пришли воспоминанием и недавние слова Зеро: «Стражи Л’Иарка расшатали Девятую печать». — Она не смогла поставить последнюю печать? — переспросил Тэ Иль. — Почему? — Сопротивление Десятой печати было слишком велико, — объяснил шаман. — Девушка сгорела, пытаясь одолеть её силу… С тех пор узор так и остался незавершённым. — И никто не пытался доделать то, что она начала? — подал голос Ки То Ха. — За полторы тысячи лет ни одного бескорыстного и самоотверженного не нашлось? У старика его резкие слова вызвали слабую улыбку. Поразмыслив, он неторопливо пояснил: — Мало быть просто чистым или стремиться к высокой цели. Л’Иарк столетиями укрепляли боль и отчаяние… Надежда, милосердие, любовь, сострадание — сила этих чувств должна быть нерушима, чтобы закрыть портал, питающий Печати. Среди людей давно уже нет тех, кто способен на такие глубокие чувства, — печально закончил шаман и посмотрел на Пак Джун Гиля. В чёрных глазах жнеца светилось отражение его горечи.