О сложностях признания, понимания и принятия

      Чонхо с отчаянием понимает, что того самого момента для разговора у них не будет. Потому что когда все возвращаются в рабочий строй, вновь принимаются за тренировки и репетиции, стена между ними ощущается отчётливее. Он видит, с какой печалью на него смотрит Минги, как напряжены в его присутствии альфы, с какой опаской на него поглядывает то Хонджун, то Ёсан. Чонхо неуютно. Он ловит себя на мысли, что одному ему было спокойнее. Отсюда отказы вместе поесть, прогуляться, отдохнуть стаей. Чонхо сбегает от них, прячется в своей комнате и всё чаще думает о том, что миру было куда проще не будь его здесь.       Подобные мысли изматывают его. Сон пропадёт и Чонхо часами глядит в потолок, изводя себя неприятными мыслями, и засыпает под самое утро, когда до будильника остаётся всего лишь несколько часов. В рот ничего не лезет и Чонхо с отвращением смотрит то на кашу от Уёна, обижая его своим взглядом, то на еду в столовой. Всё доходит до такой степени, что Чонхо выворачивает перекусом прямо посреди репетиции, заставляя всех шокировано замереть. И ему хочется вывернуть свой желудок ещё раз от осознания, что никто к нему не бросаются сразу же и будто вспоминают о нём только после того, как сам Чонхо начинает извиняться.       Ещё никогда он не чувствовал себя настолько ущербно.       — У тебя сильное истощение, — приговаривает вечером Уён дома, пытаясь запихнуть в Чонхо немного еды после горы таблеток и витаминов.       — Не правда, я в порядке, — Чонхо отталкивает ложку с бульоном слишком резко. Уён шипит, когда горячая вода попадает на кожу. Чонхо тянется погладить, извиниться. Но на этот раз отталкивают уже его.       — Всё равно я советую тебе сходить к врачу. А теперь ешь. Или тебя ещё раз вывернет, но уже на наш ковёр.       Уён уходит, громко хлопнув своей дверью в спальню, и не видит, как Чонхо ест, добавляя в бульон свои слёзы. Даже не слышно, как он плачет. К подобному уже привык.       Но в конечном счёте Уён оказывается прав — Чонхо выворачивает. Правда ночью и над унитазом. Сил чтобы подняться практически нет, но и смелости, чтобы позвать на помощь, — тоже. Он так и сидит на холодном кафеле, пока не начинает дрожать от бессилия и изнеможения. На сон у него всего два часа. Чонхо не спит до самого рассвета. А утром вместо практики едет к врачу. Он больше так не может.       Снова оказаться в стерильно светлом и чистом кабинете… странно. Чонхо ёрзает на стуле, пока врач рассматривает результаты анализов, сравнивает их с последними в медицинской книжке. И что-то ему явно не нравится. В душе зарождается что-то беспокойное, неприятное.       — Какие ты говоришь у тебя симптомы? — спрашивает врач, смотря поверх своих узких очков.       — Ну… Как я и говорил: слабость, меня выворачивает после каждого приёма пищи. Плаксивость. Слабость. Пропал сон.       — Так. А что в сексуальном плане?       — Простите? — Чонхо удивлённо хлопает глазами.       — Ты занимаешься со стаей сексом?       — Я… обычно в стороне, — щёки рдеют. Обычно говорить о таком он не привык. — Мне так комфортнее. И не уверен, что им в гнезде нужна бета.       — Это они тебе сказали?       — Мне и так понятно… Лучше скажите, что со мной.       — Пока что по симптомам у тебя обычное переутомление. Но… мне нужно кое-что перепроверить, поднять некоторые документы. Поэтому пока что вот, — мужчина быстро пишет на листке рекомендации и протягивает его Чонхо. — Тебе возможно пора сменить витамины. Это новые, я недавно их Ёсану прописывал. Тебе тоже должны подойти, они универсальны. Но если что-то произойдёт снова, то сразу иди ко мне.       Чонхо пытается самостоятельно прийти в норму: следит за своим питанием, ложится раньше, меньше отвлекается на телефон, пьёт новые витамины. Даже старается вернуться к обычным отношениям в стае. Но будто теперь они его отвергают. То и дело Чонхо слышит, что они едут куда-то без него, оправдываясь тем, что не хотят тревожить Чонхо. Едят тоже без него, скидывал в общий чат фотографии, заставляя Чонхо чувствовать зависть. А каждый раз когда получается случайно застать кого-то вместе, то они смотрят будто с презрением, мол, и долго ты будешь пялиться? Сердце в груди у Чонхо разрывается, но он проглатывает подобное раз за разом.       Не помогают даже новые витамины и от них Чонхо только хуже. Он замечает за собой, что больше потеет, а потому берёт с собой дополнительные рубашки и футболки, стыдясь показаться при стае слишком грязным. Запахи вокруг раздражают обоняние всё сильнее, а потому Чонхо чаще просит открыть окно на репетициях или уходит сам во время перерывов, чтобы успокоить новые рвотные позывы. К концу недели Чонхо понимает, что успел сбросить четыре килограмма. Последний раз подобное с ним было, когда пришлось брать перерыв из-за травмы. Собственное отражение пугает и Чонхо старается смотреть на себя меньше, прячась в больших толстовках и кофтах.       Последней каплей становится резкая перемена в настроение у Хонджуна. Чонхо замечает, как тот становится вдруг слишком ревнивым, рыкает на омег в стае, даже на Чонхо, когда тот слишком долго болтает с кем-то на репетиции или же в коридоре. Чонхо в целом достаётся слишком много. Будто Хонджун видит в нём соперника, а не члена стаи. Будто он не его семья.       — Подождите, пожалуйста, — с тяжёлым дыханием просит Чонхо, прерывая очередной номер. Перед глазами всё плывёт и кажется, что он вот-вот потеряет сознание.       — Что, опять? — недовольно фыркает Хонджун, ставя музыку на паузу. А после смотрит на Чонхо с презрением, заставляя того сжаться в комочек. Ноги подгибаются и он садиться на лавочку, пытаясь найти в сумке уже вторую бутылку воды. — Чонхо, сколько можно? Мы из-за тебя уже пятый раз прерываем этот номер!       — Хён, прости, — всхлипывает Чонхо. Чужой феромон зелёного чая кажется приятно горьким, будто глотку напичкали листьями.       — Ты ведёшь себя непрофессионально! Мы все устали, но тормозим исключительно из-за тебя. Прояви уважение хотя бы к нашим фанатам, если на нас тебе наплевать!       Чонхо хлопает глазами часто, потому что под веками печёт от не прошеных слёз. Ему хочется сказать, что ему не плевать. Что у него сердце болит за каждого, что он ночами не спит, скучая, что ему хочется утонуть в их объятьях и раствориться в каждом полностью. Но он смотрит в потемневшие глаза Хонджуна и вдруг чувствует себя настолько уязвимым и слабым, что слова застревают где-то в лёгких. Зато слёзы больше не сдерживаются.       — Чонхо? — рядом тут же оказывается Сан, который присаживается на одно колено рядом, берёт в свои руки ладони Чонхо. — Ты в порядке? Тебе нужна помощь?       Ответить не получается и Чонхо то согласно кивает, то отрицательно мотает головой. Он дрожит и еле сдерживает внутри себя настоящий плач. Его маленькая бета слишком устала. А потому с таким отчаянием цепляется за прикосновения альфы. Тёплые и мягкие.       — Если плохо — иди к врачу, — голос Хонджуна будто пощечина. — Ты всех задерживаешь. Мы справимся без тебя.       Мы справимся без тебя. Вот он последний удар, болезненный и неприятный. Чонхо поднимает взгляд на Хонджуна и понимает, что тому не жаль. И сказанные слова не вернёт назад. А значит ему здесь больше не место. Поэтому приходится оттолкнуть приятные прикосновения Сана, быстро собраться и выскочить из зала. Горячие слезы обжигают кожу щёк, свежий воздух в коридорах заставляет задыхаться. Перед глазами ещё плывёт, но Чонхо отчаянно бежит по лестницам вниз. Ровно до того момента, пока его не ловят за локоть, останавливая. Длинные и сухие пальцы узнаёт сразу. Юнхо.       — Не беги так, а то упадёшь.       В сказанных словах столько беспокойства и отчаянной любви, но Чонхо воспринимает их как насмешку. А потому вырывает руку и отшатывается назад. Он им больше не верит и не понимает, как мог верить раньше.       — Возвращайся назад, — рыкает он на Юнхо. — К своему Хонджуну. К стае.       — Она и твоя тоже. Мы все очень волну…       — Не ври мне! Она никогда не была моей. Я никогда не был для вас её членом.       — Не правда, — протестует Юнхо. Но старается быть мягким. — Мы очень дорожим тобой! Даже Хонджун. Не обижайся на него. У него предтечка, ты же знаешь, что для гамм она проходит тяжелее, и он становится таким раздражительным.       — Вот именно, что я не знаю, — выдыхает нервно Чонхо. Его знобит так, будто температура скачет каждую минуту. — Я ничего о вас не знаю! Я не знаю, какие вы в течки и гон, как вы умеете любить, больно вам или приятно. Потому что вы не подпускаете меня к себе, будто я чужой. Удивительно, что вы всё ещё не сменили код от двери в гнездо. Не благодари за идею.       — Но ты ведь сам сказал, что тебе не нужны ласки и место в общем гнезде.       — Конечно, я так сказал! — вскрикивает Чонхо. — Мне было семнадцать, а вы спрашивали какое порно я люблю! Я был ребёнком! И я ничего не нашёл лучше, как отказать всем вам. Два года вы устраивали соревнования на мою задницу, и ты думаешь, что мне это нравилось? Мне было страшно, я не чувствовал себя в безопасности рядом с вами! С собственной стаей!       Чонхо почти дымится от негодования и всей невысказанной боли. Столько лет молчать… оказывается неприятно. Где-то глубоко в груди давит так сильно, что дышать получается с трудом. Голова всё ещё кружится и Чонхо прижимается плечами к стенке, чтобы не свалится. Он смотрит куда угодно, но не в глаза Юнхо, который поражён до глубины души чужим откровением.       — Прошло пять лет, а вы ни разу не спросили у меня, хочу ли я сновам оказаться с вами в гнезде, — голос теряет силу и Чонхо сам слабеет. — Что я должен думать? Верно, только самое плохое. Ты не представляешь, сколько я выплакал за последние недели, будто это могло что-то изменить…       — Чонхо, мы…       — Нет больше никаких «мы», Юнхо, — Чонхо выдыхает, отстраняется от стенки и обходит альфу, будто боится обжечься. — Хонджун чётко дал понять, что теперь есть вы и я. И не говори, что тебе жаль. Оставь враньё для камер после того, как я уйду, чтобы больше никогда вам не мешать.       Вот и всё. Сказал то, о чём боялся когда-то даже думать. Но легче не становится. Чонхо всхлипывает, делает шаг за шагом, но ему тяжело. Мир вокруг теряет краски и чёткость, а пол — твердость. Чонхо летит куда-то во тьму без сил и мыслей, впервые отдаваясь чему-то внутри себя.       Когда открывает глаза вновь, то понимает, что не знает, сколько времени сейчас. Замечает боковым зрением часы, но стрелки крутятся в обратную сторону. И всё вокруг оказывается не таким, каким он знает. Да, это его первая комната в агентстве, но выглядит она иначе. И без того маленькая комнатушка кажется ещё меньше, окна забиты, по полу гуляет ветер. Постель не заправлена и на скрипучей кровати сидит он. Но моложе, худее. Глаза красные от слёз, а губы дрожат от обиды. На стене только календарь с обведённым числом.       Чонхо знает, что это за день. Когда ему сообщили вторичный пол. Неужели его внутренняя бета навсегда осталась в этом дне и столько лет мучает себя?! Чонхо подбирается ближе, чувствуя вину и взаимную боль. Он присаживается рядом, гладит себя по ещё здоровой коленке, а потом тянет бету в крепкие объятья.       — Прости меня, маленький, — шепчет он, покачиваясь. — Прости, что нам было больно.       — Это моя вина…       — Не вини только себя, Хонджун-хён. Мы все виноваты.       Голоса доносятся будто из-за двери, Чонхо слышит отголоски разговоров, но не может понять, о чём конкретно говорит стая.       — Мы им больше не нужны? — спрашивает маленький Чонхо. — Мы никогда не были им нужны, да? Они просто… сжалились над нами?       — Я не смогу без него, — на это раз плаксивый голос Минги. Его цветочный запах ощущается даже здесь. — Я его не отпущу.       — Я не знаю, — шепчет Чонхо себе же, смахивая с лица беты слёзы. — Мне кажется, мы никогда этого не знали точно.       — Но мы ведь…       — Мы их любим, да, — и обнимает снова, утыкаясь носом в шею. Бета вдруг так чётко и ярко пахнет свежестью и чистотой, будто ложишься в абсолютно новую постель. Чонхо хмурится, понимая, что не может так пахнуть, он ведь…       — Врачи ошиблись, — снова голос, дрожащий. Сонхва. — Он никогда не был бетой… Столько лет мы… И он страдал… Один.       Чонхо отрывается от молодого себя и с непониманием смотрит на дверь. Ему хочется подслушать, ведь говорят именно о нём. Отпускает свою бету, подбирается к двери ближе, прислушиваясь. Там шумно, что-то шуршит, будто одеяла, слышатся чьи-то тяжёлые разговоры, даже прикосновения чувствуются на коже. Чонхо понимает, что ему нужно туда, обратно. Он не может прятаться здесь вечно. А потому дёргает за ручку, жмурясь от яркого света.       Глаза долго привыкают к свету. Чонхо оглядывается, понимая, что находится в собственной спальне. В ушах шумит, губы сухие как будто из-за обезвоживания. За окном уже сумерки и голова с трудом может сообразить, сколько же прошло времени, и как он оказался в кровати переодетый.       Когда же сознание становится более ясным, то, наконец, возвращаются и ощущения. Он ярко чувствует тепло тела рядом с собой и нежные прикосновения к руке. Оглядывается, понимая, что рядом лежит Минги, а на полу сидит Сонхва, который как раз держит его за руку. Чонхо неосознанно сжимает ладонь, и альфа тут же поднимает голову, хлопая сонными глазами.       — Привет, медвежонок, — тихо говорит Сонхва, поглаживая большим пальцем ладонь Чонхо.       — Привет, — хрипло, с лёгким надрывом.       — Ты нас очень напугал… Мы очень за тебя переживали.       — Что произошло?       — Ты потерял сознание… точнее, — Сонхва облизывает губы нервно, подбираясь ближе. — Ты упал в свое внутреннее пространство и пробыл в нём почти четыре часа.       — П-пространство? Но я же бета…       — В этом-то и дело. Пришли твои полные результаты обследования. Ты не бета,а рецессивная омега.       — Омега?!       — Да. Твой феромон довольно сложный и из-за того, что ты долгое время пребывал практически вне стаи, он так и не раскрылся. Но зато это произошло на фоне стресса и усталости. Поэтому у тебя началась предтечка и…       — Стоп, что? — Чонхо ерзает, пытаясь подняться выше. И дремавший рядом Минги тоже поднимает голову, смотрит с такой безумной тоской в глазах. — У меня?.. Я… У меня течка? Но ведь столько лет…       — Это исключительно наша вина, — вклинивается Минги. Его виноватый взгляд делает сердцу больно. — Мы не заботились о тебе должным образом, ты находился вне гнезда, а потому был столько лет зажат в себе. Но если ты нам не веришь, мы может пригласить врача, он всё объяснит подробнее.       Чонхо вяло мотает головой, выдыхает шумно и опускает взгляд на собственные руки. На правой ладони виднеется след после капельницы. Видимо ему было совсем плохо. А там, внутри себя, казалось, что прошло всего несколько минут. А оказывается случилось столько всего… С одной стороны, это странно и непонятно. Как врачи не смогли распознать в нём омегу на первом осмотре? Неужели он настолько слаб и его феромон настолько тихий, что никто в стае не смог его распознать? А с другой стороны — он ведь чувствовал, что с его бетой что-то не так. Что беты не должны вести так, как вёл себя Чонхо.       Сейчас будто всё встало на свои места. Но новость об этом приносит лишь опустошенность, лёгкое отчаяние. Потому что он не понимает, что ему делать, как теперь себя вести и что будет делать с ним стая. Чонхо думает об этом пока переодевается в ванной, пока моется под горячим душем, пока снова одевается. Он долго рассматривает себя в зеркале и не знает, что ему делать. Выходить обратно страшно. Вдруг теперь его точно не примут? И пойдёт ли об этом речь вовсе после того, что успел наговорить Юнхо несколько часов назад.       — Милый, ты там в порядке? — раздаётся голос Сонхва за дверью.       — Д-да, я уже заканчиваю, — Чонхо моет руки ещё раз и выбирается из ванной, чувствуя себя странно под взглядом альфы. — Ты ждал меня здесь?       — Да… Я чувствовал, что должен был. Это выше меня. Беспокоиться за омегу.       — Раньше ты так за меня не беспокоился, — выдыхает слишком резко, немного обиженно Чонхо. Но тут же вжимается в дверь за спиной, стыдясь. — Прости…       — Нет, ты прав, — Сонхва поворачивает пальцами лицо Чонхо. И так аккуратно целует. Не давит, а лишь успокаивает. И это действует. Становится не так волнительно. — Мне как доминантному альфе следовало сделать всё, чтобы и тебе было хорошо. Но ты столько раз отвергал нас, что я не знал, как подступиться.       — Я боялся. А потом решил, что и не нужен вам.       — Ты всегда был нам нужен, — Сонхва бережно поглаживает Чонхо по щеке. — И мы всегда хранили место для тебя в нашем гнезде. Все семь лет.       Хочется снова плакать. Чонхо осознает, что слаб. Но что важнее — он слаб из-за них. Из-за стаи, которую он любит, несмотря на все грубые слова и тяжелые мысли. Они, его мемберы, всегда будет для него самыми важными, самыми ценными. И услышать, что его тоже ждали, ценили и хотели… Чонхо невыносимо слаб из-за них, да.       Когда они возвращаются в комнату, то на кровати вдруг обнаруживаются чужие вещи. Чонхо аккуратно принюхивается и понимает, что они принадлежат парням. Толстовки, футболки, шарф, кофты. Всё здесь и кажется только для него. Невольно вспоминается несчастная коробочка с украденными вещами. Те вещи хранили еле уловимый, но такой важный запах. А теперь же его спальня полностью пропитана всеми оттенками запахов стаи. Что-то внутри Чонхо откликается на этот жест с урчанием.       — Это для тебя, — шепчет Минги, когда обнимает Чонхо и подводит его ближе к постели. — Сейчас тебе нельзя в общее гнездо. Пока нельзя! Мы не знаем, как ты отреагируешь в течке на такое количество запахов. Плюс… там Хонджун. А у него испортится весь гормональный цикл, если он увидит тебя.       Слова режут по сердцу. Чонхо хмурится и вспоминает их перепалку несколько часов назад. Неужели новость о том, что в его стае новая омега настолько…       — Не думай так громко, — перебивает поток мыслей голос Сонхва. — Он не обижается на тебя и не злится. Он расплачется и уже никто его не успокоит. Он прорыдал все часы, пока ты лежал здесь.       — Х-хонджун? Плакал из-за… меня?       — О, да. Всё винил себя в том, что не углядел за тобой, что сделал больно, что ты был один столько лет, а он как капитан никак тебе не помог.       — Глупый, — только и выдыхает Чонхо. Руки сами тянутся к кофте капитана в первую очередь.       — Вот поэтому вам лучше провести самые тяжёлые дни отдельно. Но тебе потребуется гнездо. Поэтому я принёс это, — Минги указывает кивком на вещи, — для тебя.       — Но я не умею делать гнездо.       — В этом нет ничего страшного. У этого нет инструкций. Складывай вещи так, чтобы они лежали в нужном для тебя порядке. Просто послушай себя. Всё получится. Я рядом, я смогу помочь.       Чонхо кивает и с лёгкой неловкость принимается складывать вещи. Он использует свои одеяла и плед, укладывает принесенные вещи по краям, что-то кладёт у самых подушек. В небольшом, слегка неумелом гнезде тепло и Чонхо забирается в него с тихим довольным урчанием. Теперь в комнате пахнет стаей. И им тоже. Та самая свежая нотка, которой ему не хватало.       Его семьёй пахнет просто великолепно.       — Гнездо прекрасное, — хвалит вдруг вошедший в комнату Сан. Чонхо хлопает глазами и тут же смущается, опуская взгляд. Всегда похвала от альфы ощущалась так… приятно?       — Мне нужно идти, милый, — отзывается Сонхва. Он наклоняется, чтобы поцеловать Чонхо, но не касается гнезда, чтобы не развалить его. — Я должен проверить, как там Хонджун и остальные. Сан и Минги побуду с тобой. Ты не против? Или ещё кого-то позвать?       — Не нужно… не хочу их тревожить.       — Ты нас никогда не потревожишь, медвежонок.       Сонхва уходит, а в гнезде оказываются сразу и омега, и альфа. Они стараются двигаться аккуратно, но Чонхо всё равно, если что-то упадёт или сломается. Потому что с ним его стая, его обнимают и целуют. Несколько часов назад Чонхо хотел отказаться от всего этого, а сейчас не представляет, что с ним случится, если его оставят. На глазах снова наворачиваются слёзы. Давно он стал таким сентиментальным?       — Что со мной будет? — тихо-тихо спрашивает Чонхо, согретый пледом и объятьями с двух сторон.       — Скоро тебя накроет, — шепчет в шею Минги, едва касаясь кожи губами. — Температура повысится, тебе станет жарко, запах станет сильнее, появится смазка, необходимая для секса.       — И вы… То есть мы… Придётся заняться сексом?       — Никто тебя не тронет, если ты сам не попросишь, — обещает Сан. Его губы мягкие и Чонхо принимает нежный поцелуй с трепетом в груди. — Если ты не захочешь, мы придумаем иной способ тебе помочь. Твой комфорт для нас на первом месте. Поэтому не думай о плохом. Лучше постарайся поспать. Течка может случиться в любой момент.       Чонхо кивает и прикрывает глаза. Мысль о чужих руках, что будут ласкать его, приятно смущает. Он прижимается ближе к омеге и альфе. Жмурится сильнее и просто надеется, что все на утро не окажется пустой фантазией.