Предание скованных сердец.

      Они бежали по узкому каменному коридору, и каждый шаг отдавался в висках гулким эхом. Воздух становился всё тяжелее? не от пыли, не от сырости, а от чьей-то злой воли. Магия витала в воздухе, жгла кожу, давила на грудь. Снейп шёл первым, его пальцы были белыми от напряжения, настолько крепко он сжимал палочку. — Сюда, — выдохнул он. Его голос был почти хрипом, но уверенным. Он остановился перед узкой аркой, за которой была дверь. Не просто дверь, печать. Каменная, с вырезанными на ней символами крови. — Она за этим, я чувствую, — сказал он и протянул руку, касаясь камня. И тут… — С…Северус… — Едва слышно, сквозь толщу стены. Голос, как шелест листа, почти неразличимый. Но он замер как вкопанный, а его дыхание сбилось. — София? — прошептал он, прижав ладонь к камню. — Это ты? — Северус… здесь… темно… Он сжал кулаки, его лицо исказила боль. Всё внутри будто сорвалось в бездну. Он услышал её. Она жива, она совсем рядом. — Отойдите, — сказал он резко, почти не своим голосом. — Я сейчас… — Северус, там может быть защита, — осторожно предупредил Люциус. — Мы не знаем, на что способен этот Морган. Или что Люпин успел… — Я сказал: отойдите. — Снейп поднял палочку. Его голос стал почти нечеловеческим. — Revolutum Vallaris… Expulsio! — удар молнии вырвался из кончика палочки и врезался в дверь. Камень застонал, заколебался, пошли трещины. — Expulsio! — повторил он, и дверь с грохотом взорвалась, разлетевшись осколками. Пыль, густой туман, кашель. Нарцисса закрыла лицо рукой, Люциус отступил на шаг, заслонив жену. — Свет… — Снейп шагнул в образовавшийся проём. Пыль рассеивалась, и за ней он увидел… её. Она сидела у стены. Измождённая, бледная, в разорванном платье, с порезами на плечах и запёкшейся кровью у виска. Но глаза… глаза были живые. Глаза загорелись, когда она увидела его. — Северус, — прошептала она. — Ты… ты пришёл. Он шагнул к ней, опускаясь на колени. Он не обнял её сразу, он не бросился, как в романах. Он просто сел рядом, взял её ладонь в свою и прижал к губам. — Конечно, пришёл, — тихо ответил он. — Где бы ты ни была я пришёл бы. София задрожала. Она хотела заплакать, но слёзы будто иссякли. — Он… он хотел… Люпин… он пытался… — Я знаю, — голос Снейпа стал твёрдым. — Он заплатит, клянусь тебе. Но сейчас главное ты. — Он осмотрел её быстро, но профессионально. Никаких заклятий воздействия памяти. Следы сдерживания. Магия, похожая на древние чары подчинения, но… не сработали. — Ты сопротивлялась, — сказал он с восхищением и гневом в голосе. — До конца. — Потому что я знала… ты придёшь. Ты и Арканелла. Я чувствовала… её. Снейп закрыл глаза, сдерживая себя. Он хотел бы разрыдаться, или закричать. Или просто обнять её, забыв всё. Но о Северус Снейп, он не имеет права на слабость. Пока не безопасно. — Нам нужно уходить. Место проклято. Морган может быть где угодно, и если Люпин ещё здесь… — Он ушёл. Он сказал, что вернётся с кольцом. — София подняла голову. — Он правда верит, что я… что я забуду. Снейп сжал её ладонь: — Не волнуйся. Мы сожжём это кольцо, и его вместе с ним, если придётся. — С ней всё в порядке? С Арканеллой? — наконец выдохнула она. — Я… я думала о ней всё это время. Боялась, что он… — Она в безопасности. У Драко. И называет его «Фу». — София слабо улыбнулась, и эта улыбка была как свет в самом тёмном аду. Люциус и Нарцисса вошли, оглядываясь по сторонам. — Мы должны уходить, — сказал Люциус. — Шум от взрыва мог привлечь всех, кто здесь обитает. Снейп аккуратно помог Софии встать. Она едва держалась, но гордо выпрямилась, стиснув зубы. — Я могу идти, — сказала она. — Пока я жива, я иду. Пока он ждёт меня я иду. — Тогда пошли, — сказал Снейп. Он обнял её за плечи и повёл вперёд. Но не успели они сделать и десяти шагов — как воздух позади них содрогнулся. — Вот ты где… — донёсся голос. Тот самый, ставший для них кошмаром. — Ты правда думала, что сбежишь? София обернулась. В проёме стоял он, Римус Люпин. Но не тот, что был когда-то. Его лицо покрывали тени. Его глаза были чужими. В руке — кольцо. Темное, массивное, пульсирующее собственной магией. Взгляд был голодный, и безумный. — Ты принадлежишь мне, София, — выдохнул он. — Ты забудешь его. Ты будешь моей. — Снейп сделал шаг вперёд. — Только через мой труп. — Это… обсуждаемо, — хрипло усмехнулся Люпин. И свет вокруг, казалось, начал сгущаться. Воздух потемнел, а камни задрожали. Начиналась битва, битва за душу, за любовь, за свет, который София носила в себе. За всё. Северус сжал палочку. Люциус встал рядом, Нарцисса достала артефакт. А София… стояла между ними. И её глаза уже не были полны страха, в них горела воля. Она знала: сейчас, в этом бою, она не жертва. Она — свет. И она сожжёт тьму. Они сражались уже не за победу — за последние дыхания, за крохотные шансы, за тех, кто остался жив. В воздухе было столько магии, что каждый вдох причинял боль, будто в лёгкие врезались миллионы острых, пульсирующих искр. В каждом движении Люпина чувствовалась чужая воля он был не человеком, а сосудом, полностью поглощённым тьмой. Его глаза не видели, они прожигали. Его голос не звучал, он рассекал. Снейп сражался, как сражаются те, кто никогда не молил о пощаде. Ни разу. Ни в жизни. Он прикрывал Софию, снова и снова, срываясь на проклятия, о которых никто в зале даже не слышал прежде старые, древние, забытые. Его рука дрожала от истощения, но каждый его шаг был точен. Он не позволял себе упасть. Не сейчас. Не пока она жива. А потом, всё застыло, тьма отступила. Время стало вязким, воздух глухим. И сквозь это, словно прорезая ткань реальности, появилась Она. Мама Софии. Не женщина, не дух сама тень света, обернувшаяся в человеческий образ. Не с улыбкой. Не с теплом. С глазами, полными чего-то пугающего вечного знания. Жестокого знания. Она не касалась Софии, не говорила голосом — всё раздавалось внутри, как будто весь её мозг наполнился этим холодным, неоспоримым шёпотом. — Ты пришла к грани, дочь. И теперь ты должна услышать. Цена, которую требует равновесие, больше, чем ты думала. — Что ты имеешь в виду? — прошептала София, чувствуя, как собственное тело будто начинает исчезать пальцы теряли форму, кожа мерцала. — Ты сосуд света. Тебя породила не только плоть, в тебе древняя искра. Но использовать её значит отдать себя. Не просто умереть. А быть вырванной из ткани времени, разорванной на части. Уничтоженной настолько, что не останется ни души, ни имени. Ни воспоминания о тебе в мире. София замерла, её дыхание превратилось в ледяной пар. Она знала: выбор есть. Но он ложный. Если она не сделает этого, умрут все. Не только здесь. Повсюду. — Ты можешь уйти, — продолжала мать. — Я поведу тебя, ты будешь в покое. Мы встретимся, будет свет. Но если останешься… Она сделала паузу. И в этой тишине София услышала стон. Северус. Он кричал — не голосом, телом. Он удерживал щит, сквозь который уже пробивались чёрные заклятия Люпина. Его пальцы были в крови. Его глаза в безумии страха. Он смотрел на неё, не умоляя. Просто… как на последнее, что было живым в этом аду. И тогда София шагнула. Один шаг и вся боль мира вонзилась в неё. Она пошла навстречу смерти. Не той, где закрываешь глаза а той, где ты разлетаешься, где тебя не остаётся. Тьма завыла, свет прорезал воздух. София раскрыла руки, а магия внутри неё взорвалась. Сначала это был просто блеск мягкий, почти красивый. Потом вспышка. Потом пожар. Магический ураган, рвущий камни, стены, жизни. Морган издал крик, нечеловеческий, дикий, и в тот же миг он исчез. Не исчез, испарился, как будто никогда и не существовал. Свет прожёг его до пепла, даже пепел не остался. Лишь пустота. Люпин отшатнулся, и заорал. В его глазах впервые появилась осознанность. Он хотел что-то сказать, но не успел, свет ударил в него, и он пал. Тело обмякло, магия вышла из него, будто душа, и больше он не поднялся. Нарцисса упала на пол, рыдая в голос, закрыв лицо руками, будто не могла видеть этот свет, такой страшный, такой жестокий. Люциус издал глухой, невыносимо низкий звук как если бы умирало само сердце. Он держал себя за грудь, а другой рукой за плечо Снейпа, пытаясь не дать ему рухнуть. Но Снейп больше не держался. Он встал, медленно, как будто в нём уже не было тела, только остаток воли. Его глаза были пустыми, рот приоткрыт. Он шёл к ней, шаг за шагом, не дыша. Потому что она… Она стояла в центре взрыва. Её тело ещё было целым, но кожа уже светилась трещинами, как будто внутри неё билось солнце. Её волосы развевались, но не от ветра от силы, что рвалась наружу. Её лицо было… прекрасным, жутко прекрасным. Последним. — София… — прошептал он. Но не узнал своего голоса. Она обернулась. — Северус… Он подошёл, колени подкашивались. Его трясло. — Не надо, — прохрипел он. — Я умоляю тебя, не надо, лучше я, но не ты…не надо… Она улыбнулась, но губы у неё дрожали, а глаза уже начали стекленеть. — Я уже выбрала. — Не надо… София… — Посмотри на меня, — прошептала она, и он смотрел. — Я помню твой голос. Даже если всё исчезнет… я его не забуду. Я люблю тебя, любила, и буду любить, не будет не единого человека, заменившего тебя мне. Ты мой свет, ты и Арканелла, прошу береги ее, и скажи ей, что мама ее очень любит… Он ринулся вперёд, схватил её и прижал к себе. Но это была уже не она. Под его руками было тепло… но не живое. Она медленно обвила его шею. Тихо, почти беззвучно, её губы коснулись его губ, и в этом поцелуе было всё. Последний свет. Последняя любовь. Последний прощай. И, всё кончилось. Взрыв. Грохот, как будто весь мир треснул пополам. Свет вырвался вверх, разрезал небо. Крик, полный ужаса, пронёсся через здание. Камни обрушились, магия отступила. И осталась тишина. Снейп лежал на коленях. В его руках было тело, но не живое. И не мёртвое. Лицо Софии было искажено светом, будто обожжено изнутри. Один глаз остался открытым. Второй исчез. Половина её лица была словно расплавлена магией, но другой всё ещё светилась. Мучительно красиво, невыносимо ужасно. Он не кричал, он просто смотрел. Люциус сидел рядом, обняв его, не удерживаясь от рыданий, которые рвали грудь. Нарцисса опустилась рядом, закрыв рот руками. А Снейп… Он остался с ней. Он сидел, глядя на её разрушенное лицо, на пальцы, уже обугленные, на свет, который всё ещё струился из груди. Он дотронулся до её щеки. — Ты не должна была… И больше ничего не сказал. Потому что в нём, больше ничего не осталось.