На бис

      Веки весили тонну, не меньше. Крыжовник опалял его лёгкие, заставляя уголок губы чуть приподняться. Тёплые руки и мех шубы, которые он любил трогать когда-то, воспроизвелись по инерции с последующими вдохами. Морской бриз закрутил воронку его мыслей, заставляя наконец-то распахнуть глаза.              Его комната в Мэноре стала для него своеобразной тюрьмой. В последние разы появления здесь ему было не очень-то хорошо. А если говорить откровенно — ужасно херово.              Поворот головы был излишен, ему не составило труда понять, кто сидит рядом с ним.              — Драко, — женщина склонилась над парнем, заглядывая ему в глаза.              Как давно он здесь? Как давно мама ухаживает за ним?              — Сколько… — ахуеть, насколько сухо было в его горле. Слова царапали горло, будто шипы от роз, за которыми Нарцисса должна была сейчас следить. Ей не стоило здесь находиться.              — Сейчас полдень. Со вчерашней ночи ты без сознания, — мягко ответила женщина, взволнованно наблюдая за своим сыном. Дрожь в её голосе была еле заметна, но Драко отлично знал свою мать, чтобы понять — ей было страшно.              Малфой был готов поверить, что Морфий сделал что-то с гравитацией, иначе почему ему было так сложно подняться с постели? Даже пытаться было преступно больно. Он бы соврал, если бы сказал, что боль не распространялась на каждый орган его тела. Это издевательство словно передавалось кровью по каждой конечности, вонзая свои клыки ежесекундно.              Какого хера… это было…              Да, Драко уже давно готов был признать, что он ничто в пытках по сравнению с Лордом. У последнего, казалось, именно это умение качало его уродливую мышцу под названием «сердце». Действие было долгим, отвратительным и тяжким. Он мог впиваться красным лучом так, чтобы ни одной мысли не проскочило. Крапива жести и ужаса огибала весь организм, а на подкорке сознания вытачивался шрам со словами: «Я больше никогда вас не подведу, Хозяин». Ведь лучше умереть, чем испытать это вновь.              Лорд был хорош и в том, что прекрасно знал, когда остановиться, чтобы разум не посмел дрогнуть от адского насилия. Это продолжалось вновь и вновь с паузами в тридцать минут. Данного времени не хватало, чтобы восстановиться, но его было достаточно, чтобы не сойти с ума. Относительно.              Что он сделал? За что ему это?              Подвал. Мерзкие твари. Кудри. Две кудрявые макушки, сражающиеся между собой. Крестраж. Ёбаный пиздец.              Шоколад. Выбор. Семья. Смерть. Её боль.              Боль.              Грейнджер.              — Грейнджер! — Малфой подскочил на месте, стреляя взглядом по сторонам, стараясь отыскать древко.              Ему нужно было срочно проверить, как она.              Салазар, если с ней…              — Драко! — мать подняла голос, касаясь его руки. — С мисс Грейнджер всё хорошо.              Наверное, Нарцисса впервые видела своего сына настолько диким, что отшатнулась. Его взгляд падал на неё, но одновременно и сквозь лицо женщины.              Её слова явно не убедили парня, потому что, превозмогая нытьё в конечностях, Малфой стал копошиться, чтобы снять с себя чёртово одеяло, которое никак не хотело отпускать его туловище.              — Тинки!              Эльфийка мгновенно появилась по приказу матери.              — Хозяйка! — пропищал тоненький голосок.              — Тинки, скажи, как дела у мисс Грейнджер, — требовательно спросила Нарцисса, как обычно никогда не обращалась к слугам.              Существо мяло свои крошечные пальчики, испуганно смотря на женщину.              — С мисс Грейнджер всё в порядке. Мисс сейчас здорова и находится в маггловском доме Хозяина, — взволнованно моргала эльфийка, опасаясь гнева хозяйки.              Только на середине предложения Малфой перестал возиться с тканью и замер, оглядывая Тинки.              — До сих пор?              — Мистер Забини и мисс Уизли присматривают за ней, Хозяин.              Драко смотрел на неё так, словно не верил ни единому слову, но затем всё же облегчённо вздохнул.              Приступ боли от движения заставил его сощуриться.              — Милый, тебе нужно ещё полежать, — тепло прозвучал голос женщины, которая с беспокойством наблюдала за своим сыном.              — Тинки, — словно не слыша реплики своей матери, Драко обратился к эльфийке. Её уши тут же навострились в готовности выполнить любой приказ Драко. — Возвращайся туда и смотри, чтобы Гер… Грейнджер оставалась там, пока я не появлюсь.              — Как скажете, Хозяин! — пролепетала она и исчезла, когда поняла, что никаких нареканий больше не последует.              Драко нахмурился, прикрывая веки.              — Уизли в моём секретном доме. Он ведь мне нравился. Как жаль, что теперь его придётся сжечь, — язвительно прошептал Малфой, прикрывая глаза, чтобы унять гвалт в голове. Серое вещество подыхало в его черепушке и очень громко кричало об этом.              — Малышка Уизли жива? Мне казалось…              — Ага, как с Грейнджер. Уже привыкаешь к какому-то знанию, а эти… орденовцы поливают тебя ушатом дерь…              — Драко, — метнула в него строгий взгляд Нарцисса.              Парень закатил глаза: даже если он будет на смертном одре, его мать даст ему подзатыльник за нецензурное слово. Это было единственным якорем стабильности в его паршивой жизни.              Малфой пропустил через себя слова Тинки о Грейнджер ещё раз.              Чёртов Забини.              — Блейз всё это время скрывал Уизли от меня, — обида жгла язык, пока он говорил. Костяшки пылали от желания уронить бывшего друга на землю, несмотря на более мерзкую боль в конечностях. — И ладно это. Я до сих пор хочу вспороть ему живот за Грейнджер.              — Что он сделал?              Отнял у меня свет.              — Промолчал. Он знал обо всём, что у меня было с ней, но молчал, как последний…              Он ожидал от каждого низких поступков по отношению к себе. Забини никогда не состоял в этом рейтинге ублюдков. Как мило, что лучший друг решил его возглавить.              Но даже не это раздражало Драко больше всего.              Три года он не думал о ней, а потом хватило всего пары её щенячьих взглядов на неё, чтобы он понял, что хочет снова увидеть её искреннюю улыбку. Как тогда… когда она лежала в больничном крыле из-за отравленной им медовухи.              Это даже не было иронично. Он просто портил её жизнь.              В их отношениях ничего не изменилось даже с его новой должностью и потерей памяти: она страдает, а он вожделеет её за это.              Женщина прервала его, видимо, только чтобы не услышать ещё одного низкого словца.              — Это была идея Северуса?              — Да.              — Ясно, — на минуту повисло молчание. Нарцисса была из тех людей, кто заранее думает, что сказать. — Ты ведь понимаешь, что Блейз не делал бы этого, если бы не был уверен в том, что это необходимо?              — Он ненавидел Грейнджер. Ещё в школе он говорил о том, что хочет избавиться от неё.              — Как бы ты повёл себя, если бы он так не сделал? И что бы ты предпринял, будь на его месте?              Малфой сцепил зубы от горечи, бурлящей в грудине. Ему всегда было плевать на интрижки Забини. Но старшая Гринграсс была отличным вариантом для мулата. Вдоволь скромная, женственная и вышколенная на херню, на которую дрочили все аристократичные родители. С верностью Блейза он думал, что те провстречаются до свадьбы, а затем умрут в один день. Она никогда не была опасным вариантом. Скорее наоборот, выверенным хорошим шансом стать блестящим продолжением священных и правильных двадцати восьми.              — Я бы…              — Ты бы предал Лорда в первый же год службы. И какой бы ты тогда не был, это бы заметили. Ты был неопытным, запуганным. Ты бы не смог жить две жизни, Драко. Только не тогда, — бросала в него слова мать, шинкуя его суждения истиной.              Нарцисса поджала губы. Женщина наблюдала за тем, как эмоции на его лице медленно сменяются: от неприятия до нежеланного осознания.              Да, когда Уизли встала на его пути, Малфой не размышлял о том, каким будет будущее его друга. Но если представить, что Джиневра продолжает убегать в Орден, а Блейз затем получает Аваду в лоб…              Малфой бы стоял первым в очереди на истребление пассии Забини.              Как же он ненавидел, когда его тыкали носом в собственную неправоту.              — Я всё равно хочу побить его, — проговорил Драко, шипя от спазмов в мышцах, пока чуть поворачивал голову вправо. Она закружилась. Нужно было лечь.              Женщина сдержанно усмехнулась.              — Это нормально, милый. Такое не забывается вмиг, но ты должен понимать, что он не делал это тебе назло.              Малфой медленно лёг обратно на постель. Ему снова хотелось спать.              Сколько зелий в него вкачали, пока он был в отключке? Наверняка больше десяти. Мама любила паниковать, когда речь заходила о здоровье сына.              — Я полежу ещё чуть-чуть и отправлюсь к ней, — тихо проговорил Драко, ощущая, как сон вновь отбирает поводья контроля сознания.              — Не беспокойся, милый. Отдыхай, сколько тебе нужно. Я сама проведаю мисс Грейнджер.              Драко нахмурился с закрытыми глазами.              — Что?              — Хочу познакомиться с девушкой, которая заставляет встать моего сына с кровати, несмотря на пятнадцать снотворных.              В этот раз мама даже перестаралась.              Драко заснул, считая, что последние слова уже являлись частью сна.       

***

             Гермиона прошлась пальцем по корешкам книг, стоявших в шкафу. Все до единой были маггловскими. Когда она впервые увидела эти полки, не могла поверить своим глазам. Это собрание должно было стоять у каждого уважающего себя англичанина маггла, но теснилось в тёмном дереве мага, который презренно относился ко всему маггловскому.              Девушка шерстила взглядом по произведениям, узнавая мировую классику в каждом из них. Ни одного бульварного романа или современной прозы. Она не была удивлена таким выбором. Никто не был большим снобом, чем владелец дома. Оплошность была только в авторах, которые не дотягивали до его чистокровной натуры.              Байрон, Шекспир, другие английские классики и… Экзюпери. Француз выбивался из этого ряда, но это уже не заботило девушку, которая выхватила их тесной хватки корешков свою нелюбимую детскую книгу. Гермиона взглянула на издание, которое было в точности как в доме её родителей. Она проглотила слюну, вспоминая о том, как ей пришлось с ними поступить.              Война пожирала не только позитивные воспоминания. Она линчевала всё, без разбора.              Те минуты недопониманий с родителями в какой-то момент жизни Грейнджер стали оплотом того светлого прошлого, которое сейчас уже кажется приятным сном. Девушка помнила их последний разговор. Они никогда не были людьми, которые открыто говорили о своих чувствах. О любви родители умели говорить на языке подарков или покупок. Гермиона никогда не жаловалась на вещи, которые ей спокойно покупали, не сетуя на цену, как многие в округе. Стоматологическая клиника приносила достаточно средств, чтобы дарить дорогие книги, но недостаточно, чтобы чувствовать настоящее тепло от самых близких людей на планете.              Драко открыл ей глаза на это. Его присутствие окутывало её разум паутиной даже в эти три злачных года, в которые она отрицала его существование для себя.              Гермиона сказала родителям, как любит их, а они непонимающе уставились на дочь. Мама смущённо обняла её, а отец поблагодарил за слова.              Сырость в глазах мешала смотреть на них уверенно. Сердце сжималось от спазмов, но девушка всё равно подняла палочку к их лицам и произнесла заклинание, которое вмиг удалило её из их жизни.              Пульс отстукивал ненормальный ритм, пока Гермиона глупо пялилась в книгу, ощущая кривые дорожки слёз. Она слишком часто плакала. Это продолжалось с начала войны.              — Тинки приготовила ужин, — послышался голос у двери.              Девушка не хотела, чтобы Джинни в своём положении видела её в таком состоянии. Но было поздно. Она сжала обложку «Маленького принца» сильнее и повернулась к подруге.              — Я скоро приду.              — Гермиона? — Уизли тут же оказалась рядом с Гермионой, заглядывая ей в глаза. — Ты в порядке?              Девушка кивнула, без слов отвечая на вопрос.              — Просто я заперта здесь, не могу узнать, что с Орденом. Мне страшно, — говорить о родителях совсем не хотелось. Она никогда не поднимала эту тему с друзьями после того, как рассказала, что сделала. Если о них не говорить, создавалась иллюзия того, что девушка сделала всё правильно.              Джинни уже открыла рот, чтобы сказать ободряющие слова. Но они так и не слетели с языка.              Осточертелое «всё будет хорошо» утратило свой чудный позитивный эффект, когда Гарри умер. В каждом в этот миг что-то оборвалось.              — Тинки сказала, что состояние Малфоя стало стабильно. Скоро он придёт в себя, и мы узнаем, что произошло.              Гермиона коротко кивнула, ощущая, что нити внутри неё, которые отвечали за чувства — были натянуты уже слишком долго. Было забавно наблюдать, как Джинни пыталась ободрить её Малфоем, потому что его упоминание только ещё больше распаляло её тревожность внутри.              С той секунды, как эльфийка сказала о том, в каком её хозяин состоянии, девушка не находила себе места. Она нервно расковыряла себе все ногти, расчесала шрам от Беллатрисы, который покрывался корочкой вновь и вновь, но так и не зажил за все эти года. Гермиона не могла засунуть в себя и кусочек салата, который приготовила для гостей Тинки до новостей о Малфое.              Приступ этой невозможной паники проворачивал её в мясорубке ни один раз. Она уже забыла, какого это, будучи шпионкой Исаксен. В то время она беспокоилась только за свою шкуру. И, если честно, не сильно-то переживала о смерти.              Она устала беспокоиться обо всех. Но единственная фундаментальная мысль, которая её не покидала с осознания, что он забыл её не по своей прихоти, была такой: если Драко не проснётся, нити разорвутся, а её хлипкий смысл на жизнь станет обугленным от пламени агонии мертвецом.              Самое забавное, что она была без понятия, как он относится к ней. Да, он спас её в последней бойне, но не был ли это его план, чтобы… чтобы что? Она не знала.              Пару лет назад она возненавидела любую надежду. Потому что угасала та с горьким привкусом во рту.              Но сейчас Гермиона действительно надеялась, что Драко было не плевать на неё.              Тишина резала уши. Гермиона не хотела что-либо говорить, но видела, как необходимо это подруге. Она бы поддержала её желание, но после воспоминаний о родителях, Драко и Гарри… у неё попросту не было сил.              Пока она жевала листья салата, Грейнджер пообещала себе выбраться отсюда, чего бы ей этого не стоило, но только после того, как увидит Малфоя вживую. Ей нужно было знать, что он здоров. Или хотя бы мог стоять на ногах. Это было условие, которое она разрешила себе иметь, несмотря на долг перед Орденом.              — Как вы с ним… Я рассказала тебе о Блейзе, а ты о нём — нет, — осторожно начала Уизли, прощупывая своими словами насколько безопасна эта территория разговора.              Гермиона насадила на вилку кусочек помидорки, ощущая нарастающие колючки на языке. Так организм требовал никотина. Она так и не выкурила последнюю вишнёвую сигарету.              — У нас было общее задание по зельям и старостат. Часто сталкивались, ругались… — девушка слегка приподняла уголок губы. — Целовались, — раньше она не осмеливалась рассказывать Джинни об этом, потому что до дрожи боялась осуждения. Однако сейчас подруги были, грубо говоря, в одной лодке. Так что у Гермионы были развязаны руки. — Я ненавидела его и… обожала. Это было, как болезнь. Я просто влюбилась в плохого мальчика, который звал меня грязнокровкой, потому что он видел меня насквозь. Даже лучше меня самой, — девушка начала ковырять ногтем выступающую линию тёмного дерева стола, размышляя вслух. Она никогда не говорила о нём в таком ключе кому-то. — Он выплёвывал мне в лицо ту правду, которую я боялась сказать себе.              — Этим он тебе понравился? — озадаченно спросила Джинни. — Только тем, что знал что-то о тебе, и оскорблял?              Гермиона посмотрела на подругу.              — Он был умным, красивым, в какой-то степени заботливым, — совсем тихо произнесла девушка последние слова. От них разило ложью, бредом и спасательной шлюпкой среди океана. Словно она только что выдумала это, чтобы хоть как-то выбелить всего в тёмных красках персонажа.              — Малфой?              — Он делал это, как умел. Он давал мне свой свитер, чтобы я не замёрзла, доделывал зелье, когда я была не в состоянии… Драко не хотел, чтобы я считала это так, но… Я знаю, что это звучит глупо, но Драко не плохой человек.              — Он убил моего брата, — с пересохшим горлом произнесла Уизли. — Разве хорошие люди так поступают?              Нет.              Гермиона прикрыла глаза, зная, что Джинни говорила факты. Рациональный подход всегда был главенствующим для Грейднджер, когда дело не касалось Малфоя. Он просто не входил в когорту людей, которых можно оценивать рамками. Ему больше шло быть морем, которое губило корабли, а когда ему вздумается, тешило штилем. Уродовать, всё же, ему нравилось больше.              — Мне жаль, Джинни, — девушка знала, что они поднимут этот разговор. Они сидели и ели за столом человека, который крушил их общее дело по кусочкам, который убивал их близких людей. — Мне нет оправдания, — однако, он не раз спасал её в разных обличиях. А когда-то вообще стал причиной, чтобы она просыпалась по утрам, потому что мечтала отомстить. — Я не могу иначе.              — Иногда я представляю, как Гарри смотрит мне в глаза и осуждает, — Джинни обняла себя руками и хлюпнула носом. — Я постоянно плачу, потому что он умер за меня, за нас всех. И… я так обошлась с его доверием.              Она знала, что имела в виду младшая Уизли. Оковы вины скручивали её тело каждый день после того, как оказалось, что её лучший друг погиб от рук Волан-де-Морта. Гермиона знала, что, если бы она сделала бы что угодно с Малфоем, он бы не впустил в школу Пожирателей. План Лорда не исполнился, а Гарри был бы жив.              Каждая слюна, которую она глотала с тех пор, была комом из свинца, смешанного с чувством предательства.              Возможно, с Гарри они бы отыскали последний крестраж и избавились бы от кровавой бойни, которая происходила эти три долгих мрачных года.              Но условные наклонения опостылели ей через год после гибели друга. Больше она не верила в другие пути. Нужно было играть с картами, которые теплились в рукаве, иначе ты принимаешь поражение.              Гермиона протянула руку через стол и сжала ладонь подруги. Она взглянула в её голубые глаза и проговорила:              — Он был бы последним человеком, который осудил бы тебя. Любой бы осудил, но не он.              Джинни свободной рукой вытирала слёзы с розовых щёк.              — Как ты… как ты с этим справилась?              Грейнджер тяжело вздохнула, опуская веки.              — Никак, Джинни, — горько ответила Гермиона. — Если ты думаешь, что я не ненавижу себя за всё, что было, ты ошибаешься. Я просто старалаюсь делать всё возможное, чтобы восполнить ужас, к которому оказалась причастна. И, как видишь, у меня довольно паршиво это выходит.              Уизли кивнула.              Она отодвинула от себя тарелку.              — Я наелась. Пойду полежу, — тихо проговорила Джинни.              — Я тебя отведу, — девушка тут же встала из-за стола.              — Не нужно. Хочу подремать, — замечая обеспокоенный взгляд подруги, Джинни продолжила. — Всё нормально. Дойти до гостевой я точно в состоянии, — она попыталась улыбнуться, но не вышло.              Гермиона проследила за тем, как девушка уходила с кухни. Она села обратно, смотря на ещё полную тарелку со стейком и варёной брокколи. Аппетит пропал совсем.              Она вернулась в комнату Драко, чтобы перечитать «Маленького принца».       

***

             Горло першило от первой затяжки. После долгого перерыва её организм явно отрицал табак, который находился между двумя пальцами девушки.              Вишня впивалась в её губы, как влюблённый после долгой разлуки. Дым целовал её волосы, одежду, руки и рот, заставляя Грейнджер улыбнуться. Вовлекать своё здоровье в американские горки никотина славно чувствовалось на языке.              Это было чистым удовольствием. Она почти разглядела его силуэт сквозь сизость вокруг.              Вишнёвый фильтр ударял её сознание галлюцинациями. Гермиона солгала бы, если бы сказала, что была не рада чувствовать этот яд на языке.              Сигарета маятником переходила из её рук в зубы и обратно. Девушка наслаждалась каждым вдохом. Это было издевательство, но эта вредная привычка перекочевала в её подкорку по наитию, совсем не заботясь о желаниях Грейнджер. Она априори не могла не полюбить курение.              Сигареты были проводником в год, когда она умирала от высокого пульса и грубостей слизеринца, который был так мил её правильности. И больше всего она была благодарна им за то, что тишина окутывала её разум на мгновения, пока табак ложился на её губы. Она забывала всё: вчерашнее перечитывание детской книжки, вечерние посиделки с Джинни — за исключением фантомного блондина с ехидной улыбкой.              Девушка опиралась лопатками на неаккуратную кирпичную кладку дома, наслаждаясь процессом.              — Мисс Грейнджер.              Гермиона резко повернула голову и тут же обомлела.              Женщина с величественной осанкой в строгом тёмном платье, под стать семье, частью которой та была, наблюдала за девушкой в мешковатой розовой фланелевой рубашке и потёртых джинсах.              Грейнджер без заминки распознала личность, стоящую перед ней. Её живот тут же свело от волнения, а сигарету захотелось вмиг сжечь, чтобы Нарцисса не презирала её ещё больше. Мерлин, Гермиона давно не ощущала такого явного стыда за себя.              — Миссис Малфой?! — девушка смотрела на неё с широко раскрытыми глазами. — Простите, я… — она была без понятия, что сказать. — Не знала, что вы придёте…              Девушка бросила сигарету на землю, потушив ту ногой. И только после этого осознала, как некрасиво это выглядело со стороны. Лицо Гермионы тут же налилось краской.              — Мой сын рвался вас увидеть, несмотря на множество зелий, которые ему дал принять наш колдомедик. Я сказала ему, что проведаю вас лично, чтобы он мог ещё отдохнуть.              Девушка не ожидала такой откровенности от матери Малфоя. Она уже открыла рот, чтобы поблагодарить, но следующий вопрос внезапно сорвался с языка.              — Как он? — она сразу же смочила горло от волнения.              Нарцисса не торопилась отвечать на вопрос. По телу девушки пробежали мурашки от такого проникновенного взгляда. Этим они с Драко были похожи. Словно видели её чувства совершенно оголёнными.              — Ему было нелегко, но сейчас он стабилен, — только на этих словах Гермиона заметила какое-то изменение в лице миссис Малфой. Будто ей тяжело далась эта реплика.              Девушка уже хотела что-то сказать, но женщина опередила её:              — Я была бы рада выпить с вами чай, мисс Грейнджер. Нам есть, что обсудить.              Есть, что обсудить.              Гермиона готова была поседеть от такого заявления.              — Да… — девушка прочистила горло. — Да, конечно. Прошу вас.              В месяцы подготовки к заданию с сущностью «Исаксен» девушка изучала психологию людей. После урагана, который сломал её кости и чувства на шестом курсе школы, Гермиона поклялась, что больше не будет такой робкой и читаемой. Она ходила по маггловским клубам, чтобы оттачивать психологические уловки, которые подмечала в учебниках. Последние ей давал Грюм.              Сначала она была шокирована, узнав процент мужчин, которые пытались опоить девушек в баре. С ней пытались провернуть такое множество раз. Естественно, подобные не знали, что её было невозможно отравить и напоить, ведь Грейнджер принимала особые зелья трезвости.              Они стали её первыми жертвами. Даже с мерзавцами её сердце сжималось, когда девушка поднимала палочку, шептав смертельные заклятия. Но с каждым разом её эмпатия увядала, как цветы под осенним солнцем. В итоге в её душе начала завывать зима.              Гермиона ходила на сотню разных странных сходок магглов, в которых её могли покалечить. Это и было целью девушки — нестандартные ситуации, неожиданные развязки, то, что и искала Грейнджер, мечтающая научиться стойкости и хладнокровности.              Затем она устроилась в элитный эскорт. Цель заключалась в изучении давления со стороны состоятельных людей. С ними было сложнее, чем с парнями из баров, ведь эшелон кичливых богатых ублюдков не стал обладать такими качествами без причины.              В итоге Гермиона знала, как себя вести с каждым человеком из случайного слоя общества. Особенно с высокопоставленными людьми.              Вот только все навыки вмиг разбились о скалу с лицом, на котором виднелось пару морщин. Острота скул выделяла и так непомерную элегантность фигуры, шедшей за Грейнджер в дом.              Гермиона не имела ни малейшего понятия о том, как нужно себя вести с Нарциссой Малфой. Что она знала о них с Драко? Хочет ли она ей вреда? Нужно ли бежать к подруге за помощью?              У девушки не было ни палочки, ни плана, ни вышколенного хладнокровия.              Аромат приближающегося провала сдавил лёгкие.              Это было что-то на уровне инстинктов — становиться покладистым только от одного колющего взгляда женщины. Возможно, какой-то ген отвечал за это в тромбоцитах семьи Блэк, иначе было не объяснить подобный талант у сына и матери.              Её походка источала благородство. Поступь была тихой и важной одновременно. Гермиона не смогла бы этому обучиться за годы подготовки. Здесь она даже готова была признать, что её кровь играла в этом не последнюю роль.              — Вы здесь находитесь третий день, не так ли?              Грейнджер не могла понять, это был тон с претензией или… Однако она всё равно ответила.              — Да, сегодня третий день, — девушка заправила кудряшку за ухо, а та сразу же выбилась обратно.              — Прекрасно. Вы ведь уже наверняка знаете, где находится чай. Буду рада, если вы приготовите мне кенийский.              Чуть приоткрыв рот, Гермиона замерла, а затем нервно облизнула уголок губы и кивнула. В горле пересохло.              — Да, конечно, миссис Малфой.              Девушка подошла к тумбам, в которых она всегда брала одну и ту же железную банку с чаем. Если честно, она не сильно разбиралась в них. Грейнджер сомневалась, что пробовала кенийский чай хоть раз.              И всё же она откупорила банку с сухими листьями и пересыпала часть в маленький чайник.              Пока вода закипала, Гермиона медленно повернулась к женщине, у которой даже сидящее положение кричало об аристократических корнях. Мерлин… Это явно было врождённое, а не приобретённое.              — Присаживайтесь, мисс Грейнджер.              Девушка осторожно подошла к столу, за которым сидела Нарцисса и села напротив неё, замечая, как собственные колени начали слегка дрожать.              — Я была поражена, услышав, что вы живы.              Впервые Гермионе было так неудобно сидеть на стуле. Она мысленно одёргивала себя от того, чтобы снова не сменить положение. Девушка не понимала, куда ей девать свои руки и глаза.              — Но ещё меня удивило, что вы стали шпионить от лица Ордена в рядах Пожирателей смерти, — Грейнджер заприметила искорку интереса в радужках Нарциссы. — Однако больше всего меня потрясло не это.              Она знала, к чему вела женщина.              Малфой был последним человеком, который будет трепаться направо и налево о своей жизни. То, что он так открыто рассказал матери обо всём, приводило девушку в шок.              Гермиона задержала дыхание.              — Драко поведал мне о ваших отношениях.              — Отношениях? Он так и сказал? — осторожно поинтересовалась Гермиона.              — Нет.              — Это было очень давно. И это сложно назвать…              — Не думаю, что смерть моей сестры была случайностью. Он сделал выбор в вашу сторону. Другой причины спасать вас я не вижу.              Её слова полоснули девушку по лицу ножом.              Беллатриса была её сестрой.              Она пришла отомстить?              Она успела изучить их семью. Для них привычна установка: око за око — кровь за кровь.              — Мне жаль, что…              — Оставьте. Я видела, как она истязала вас. Вы имеете право её ненавидеть, и лгать не нужно, — проскальзывающие нотки высокомерия Грейнджер отнесла к манере речи. — Я любила свою сестру, однако своего сына я люблю больше. И мне необходимо познакомиться с девушкой, которая заставила его пойти против семьи.              Пальцы на руках Гермионы заледенели. Тишина добавляла ещё больше соли в воздух, который уже можно было резать ножом от напряжения.              В эту секунду забурлила вода на плите.              — Прошу прощения, — неловко проговорила девушка и встала с места.              Гермиона перелила в кипяток в чайничек и принесла тот к столу.              Она наполнила чашку женщины, а потом повторила то же самое со своей.              Она предвкушала будущую катастрофу, которую потерпит, как только сама откроет рот.              — Вы правы, мне не жаль вашу сестру, но я понимаю ваши чувства. Из-за войны я потеряла много близких, в том числе и родителей, — девушка набрала воздух в лёгкие. — Драко спас меня от неё.              Нарцисса пригубила чай, кивая.              — Вы не знаете, но одно из моих задач под прикрытием было его убийство. Но я… никогда бы этого не сделала, — Гермионе нужно было сказать. Нужно было высказаться, чтобы спустить этот груз со своих плеч. Ей казалось, что Нарцисса обязана знать правду.              В этот раз молчание не кололо, словно время казней подошло к концу. Самое время убирать отрубленные головы.              — Тяжело любить моего сына?              Гермиона потупила взгляд в ту же линию, которую недавно теребила при беседе с Джинни.              — Тяжелее было его ненавидеть, — с горечью ответила девушка, поднимая глаза на женщину, которая проницательно смотрела в ответ.              — Расскажите.              — Мне казалось, что это так глупо — страдать по школьной влюблённости. Все мои знакомые переживали это так просто. Война забирала у них все силы, никто даже не вспоминал о романах в подростковом возрасте. А я… мне казалось, что это какой-то навязчивый сон, который не оставляет меня всё это время. Я знала, что он не хотел убивать Дамблдора. Я до сих пор помню его последний испуганный за меня взгляд, — почти шептала она. — Такой человек не мог быть плохим. Несмотря на содеянное им, я ждала письма, ждала чего угодно, лишь бы только увидеть его вновь. А потом судьба исполнила моё желание. И я смотрела, как Драко убивает моих друзей.              — Вы ведь догадались, что он делал это ради семьи?              — Как-то в школе он упомянул, что делал это ради вас, — прозвучало так, будто Гермиона её поправила. Она тут же осеклась. — Извините.              Нарцисса поджала губы. Её лицо было сложно читать, но девушке казалось, будто та вспомнила что-то неприятное.              — Теперь понимаю, почему Драко выкрал ради вас крестраж.              — Что? — ошарашенно спросила Гермиона.              — Как бы он не отрицал, он всегда тяготел к свету, — задумчиво протянула женщина.              — Крестраж у него? — девушка сжала ладони в кулаки от подступающего напряжения.              — А вы не знали? Именно поэтому Тёмный Лорд так долго его пытал. В последнее время он не трогал Драко.              Гермиона почувствовала, как её пульс ускоряется, а кровь начинает закипать.              — Я думала… думала, что крестраж остался там…              — Он попросил у меня спрятать его, как только уложил вас в этом доме.              Гермиона опустила лицо в ладони. Её больше не заботило мнение Нарциссы о ней. Сердце стучало в ритме сожаления и безысходности. Грудная клетка раздавала спазмы боли по всему телу.              Из-за неё Драко так сильно пострадал.              Она думала, что это привычная процедура у Лорда. Даже она проходила её.              Но кража крестража была новым уровнем. Ей было страшно представить ярость красных глаз, которые следили за тем, как Малфой корчится в агонии.              — Мерлин… Простите меня… — она искренне надеялась, что Нарцисса сможет её простить за такой кошмар, через который она заставила пройти Малфоя. — Я не… — она ловила ртом воздух, стараясь прийти в себя. Слёзы сами покатились дорожками по её лицу.              — Гермиона.              Внезапно названное имя отрезвило девушку, которая готова была впасть в истерику.              — Вам не за что просить прощения. Как-то я позволила мужу совершить ошибку, из-за которой страдает мой сын, — печально сказала женщина, отводя взгляд, раздумывая о следующих словах. — Взять крестраж было решением Драко.              Девушка слушала речь Нарциссы, внимая каждому слову. Почему-то ей было важно запомнить её.              — Гриффиндорцы часто любят брать ответственность за других людей. Не нужно. Драко хотел вас спасти — и сделал это. Думайте только об этом и ни о чём больше.              Гермиона из-под ресниц смотрела на женщину, у которой — она только сейчас заметила — морщины означали не её возраст, а вселенского масштаба усталость. Война коробила судьбы не только проигравших, но и победивших.              Последующие пять минут прошли в тишине. И теперь Грейнджер не считала нужным сидеть с ровной, как струна, спиной, чтобы угодить матери Малфоя, также не считала нужным начинать беседу, чтобы та по достоинству оценила её. Она чувствовала единение с человеком совершенно другого уровня, который пребывал в таком же ненастном состоянии последние несколько лет.              Когда с чаем было покончено, Нарцисса сказала, что ей нужно уходить.              Гермиона проводила миссис Малфой на улицу, почему-то ощущая лёгкий укор грусти от её скорого ухода.              — С ним точно всё будет хорошо? — она всё это время останавливала себя от этого вопроса, ведь подобный был уже задан при знакомстве. Но ей это было необходимо услышать о нём ещё, как глоток воздуха в вакууме.              — Да, не беспокойтесь.              — Можете ему передать… — девушка замялась. Женщина не выказала ни одной мышцей лица, что её что-то смутило. Она терпеливо ждала, когда Гермиона продолжит. — Чтобы он принёс вишни?              — Вишни? — миссис Малфой подняла одну бровь.              — Да.              Лицо женщины снова стало нечитаемым. Она едва заметно кивнула.              — До свидания, миссис…              — Называй меня Нарциссой, — прервала её женщина.              Гермиона удивлённо взглянула на неё, чуть открыв рот.              — Хорошо…              — До свидания, Гермиона.              Она исчезла со взмахом палочки.       

***

             Вечером того же дня Гермиона разговаривала с Джинни обо всём. Например, о том, какие имена она бы хотела взять для ребёнка.              Версии были совершенно безумными: от Рамиреса до Гарри. Последний вариант сильно смущал мулата, который, как обычно, сидел на диване, попивая огневиски.              Однако заглавные темы касались Нарциссы, её неожиданного визита в маггловское пристанище Малфоя и крестража.              — Ты ведь понимаешь, насколько это хорошо?! Даже, если с Орденом всё… не очень, можно уничтожить ублюдка!              — Джинни, нам нужно сначала придумать, где отыскать меч или клык… А если адское пламя то, где его применить?              — Я знаю, где.              Гермиона вздрогнула.              Холодный тон вызывающе ворвался в комнату, разрушая тёплую беседу между подружками. Казалось, его голос умел опускать температурный градус пространства, создавая филиал Арктики всюду, где будет слышен.              Она обернулась, въедаясь глазами в его анфас.              Это было даром свыше, не иначе. По-другому объяснить такую ленцу и уверенность в теле после дня пыток было просто нереально.              — А ты знаешь его ещё лучше, Грейнджер.              — О чём ты? — глухо спросила она, неверяще оглядывая его силуэт.              — Твоя любимая пещера в Норвегии.              Это было преступно.              Не то, что они заявятся в страну, в которой их разыскивала каждая собака.              А то, что ей стало легче дышать просто от одной его усмешки на губах, которая означало одно — он пришёл к ней.              С пачкой вишнёвых сигарет в кармане пиджака.