Via Per Tenebras

«Сѫщѣ страшнѣйше, ꙗкоже в҃и, иже бѣша нꙋгда міромъ твоиꙗ и опорою, вѣрꙋютъ съвѣтами, и в҃ѣдь зрѣніе имать боль и ненависть, же нѣмогуще скупъти.»

— Пауло Коэльо

[перевод: «Самое страшное — когда люди, что были когда-то твоими миром и опорой, превращаются в чужих, и каждый взгляд наполнен болью и ненавистью, которую больше нельзя скрыть.»

— Пауло Коэльо]

Максим стоял на балконе, обвеянный холодным ночным воздухом, в руках уже тлели пятая сигарета — огонёк то горел ярко, то слабел под порывом ветра. Вокруг тихо шуршала тьма города, но в его душе царила буря. Мысли о завтрашнем дне, предстоящем суде — тяжелые, как свинец. Холод стучал в кости, смешиваясь с горечью неизбежности. Вдруг ветер от незакрытой двери балкона, как невидимый зов, проник внутрь, и женщина подошла к нему, обняв мягко, почти беззвучно. В её прикосновениях таилась нежность, которая словно пыталась укутать Максимову тревогу. Её дыхание спокойно и тихо, но наполнено теплом.       — Ты будешь писать мне письма? — его голос едва слышен в моросящем ветре, спокойный, но в нём проскальзывает тихая надежда.       — Конечно, любовь моя. Её прикосновение к лопатке — лёгкое, трепетное, словно обещание, и по губам проскальзывает нежный поцелуй, полный веры. Дрожь пробегает по телу Максима, как отклик на её заботу.       — Дай докурю, и пойдём спать, — он поворачивается, целует её в щёку, пальцами осторожно стирая слёзы.       — Пообещай, что не оставишь меня, Макс, — её взгляд, полный мольбы, бессильной и искренней, словно взгляд ребёнка, боящегося потерять отца, — Я не смогу без тебя.       — Клянусь, Ангел, — он выдавливает улыбку сквозь боль, крепко сжимая её в объятиях, словно можно удержать судьбу. Она тихо плачет, вцепившись ногтями в его кожу, а его душа раскалывается на части — в смятении, сожалении. Жестокая игра обстоятельств, где он потерял себя, где ошибки увели в темноту.

22 июня 2024 года.

Зал финала битвы экстрасенсов наполнен гулом голосов, мерцающими огнями и напряжением. Ангелина входит с надеждой увидеть знакомое лицо среди финалистов — ее взгляд сразу цепляется за его карие глаза. Холодный, отстранённый, словно между ними никогда и не было тех переживаний, страстей, обещаний. В этом взгляде — ледяная стена, высеченная в прошлом.       — Всё сказала? — вдруг вырывается из него, голос срывается от эмоций.       — Что ты можешь мне сказать? Он приближается, глаза пылают ненавистью, сталкиваясь с зелёными глазами Ангелины — там смешались боль оставленной им и гнев предательства.       — Ты что-то, походу, мать, перепутала, — шагнул ближе, — Или ты забыла, как ты, приходя в лес, от духов себя гоголевским кругом окружала, как над тобой ржали, я защищал. Она помнила это. Каждое воспоминание как рана, но внешне она оставалась холодна. Его слова кололи глубоко, напоминая о боли доверия, разбитого предательства. Только спустя годы боль наконец обрела смысл.       — Это когда это? — голос её прозвучал громом.       — 4 года назад, на солнцестоянии. Слова вспоминают прошлое — ржание духов вокруг неё, мгновения защиты и оскорблений, переплетённые в их истории. В зале всё замирает, как будто время замедляется — каждый чувствует, что сейчас лопнет тонкая ниточка между ними. Саков, крестясь, молится, чтобы всё прошло гладко. Краснов, тяжело вздыхая, готовится в случае необходимости разделить этих двоих, которые стоят так близко друг к другу. Петрова же просто наблюдает за происходящим.       — Ты единственный человек из моего окружения, — срывается голос на пределе, — не написавший мне ни строчки. Ни единой, сука, строчки.       — Я тебе не жена, чёртов чернокнижник. Атмосфера в зале накалилась до предела, наполнившись напряжённостью. Это не просто шоу, это настоящая человеческая драма. Каждый затаил дыхание, не в силах отвести взгляд от происходящего. Ответы резки, слова колки — пощёчина звучит эхом, как символ разрушенных отношений. Щёка горит от удара, сердца двух людей дрожат от боли. Они — знающие друг друга до мельчайших деталей, но при этом обречённые прятать своё настоящее «я» за масками равнодушия и отчуждения.