be but sworn my love

Рука с телефоном тычется Вай прямо в лицо. — Это она! — восклицает Паудер, плюхаясь на стул рядом. Вай стонет — она уже знает, что сейчас последует. — Больше никого быть не может! Она сумасшедшая, явно твой тип, и я видела, как вы целовались на вечеринке Альфа-Сиг. Это заставляет Вай насторожиться, и она всматривается в профиль в Инстаграме, который ей показывает Паудер. Увы, Паудер выкопала Сару Форчун — ту самую, с которой Вай действительно целовалась на той вечеринке, но вот вовсе не ту, что поставила ей два гигантских пятна («Чудовищных, отвратительных, совершенно возмутительных», — так подробно описывала их Паудер за обеденным столом в среду, когда Бензо и Вандер ушли на кухню, а Вай закопала лицо в ладонях) прямо перед Днём святого Валентина. — Это не она, — прямо говорит Вай Паудер. — Но было бы совершенно логично, если бы вы снова начали целоваться! — Похоже, что моё лицо говорит, что я вру? — спрашивает Вай, тыча пальцем в собственное убийственно бесстрастное выражение. У Паудер на лице появляется кислая гримаса. — Я же сказала, ты её не найдёшь. — Не думаю, что она вообще существует, — вставляет Экко, незаметно устраиваясь на стуле рядом с Паудер. — Вай, скорее всего, как-то научилась сама себя в шею сосать. — Эй! Они сидят на местах в зрительном зале во время репетиции и наблюдают, как Лорис, Мэл и Мэдди прогоняют третий акт, четвёртую сцену, под громкие команды Амбессы и Сало. Мэл выглядит так, будто хочет провалиться сквозь землю, а Мэдди, на удивление, наслаждается процессом. Сало наконец-то объявил, что сцена, где умирают и Меркуцио, и Тибальт, теперь «достаточно хороша» — по крайней мере, до полного прогона всей пьесы в конце апреля — и позволил остальным наконец перейти к репетиции последующих эпизодов. Теперь, будучи «мертвым», Экко, похоже, решил направить все усилия на помощь своей девушке, вместо того чтобы импровизировать и бродить по сцене в образе призрака Меркуцио. — А вдруг это парень? — с жаром предполагает Паудер, высоко подбрасывая брови. — Может, поэтому я её не нахожу? Или их? Или его? — Фу, гадость какая, — морщится Вай, и перед её мысленным взором непроизвольно всплывает картинка, как она целуется с мужчиной. — Нет, Пау, ты бы просто перестала искать, а? Паудер, совершенно игнорируя её просьбу, наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени, и смотрит на неё снизу вверх с глазами щенка. — У неё аккаунт закрытый? И да и нет. Вай отрезает: — Появились ещё какие-нибудь метки? Нет? Значит, больше этого не случится. — Ты могла бы просто сказать ей перестать, — рассуждает Паудер, и Вай не может вслух признать, что та права... но она права. Хотя Вай и не спрашивала, Кейтлин больше этого не повторяла. — Значит, аккаунт всё-таки закрытый? — Любовь моя, — вмешивается Экко, и Вай вежливо делает вид, что не понимает, — Вай права. Стоит ли тратить на это время, если той девчонки уже и рядом нет? Вай уже начинает благодарить его мысленно — «Спасибо теб...» — Ну, по крайней мере, сейчас на неё точно никто не лазит, ты ж понимаешь... Преданная, Вай с яростью поворачивается к Экко, но тот и Паудер уже хохочут вовсю. — Она скоро лишится своего статуса шлюхи, — сквозь смех говорит Паудер, и прежде чем Вай успевает пригрозить, что донесёт Вандеру и Бензо, как они спали в одной постели, Сало хлопает в ладоши раз пятьдесят подряд, требуя тишины. — Третий акт, пятая сцена! — гремит Сало, драматично перелистывая сценарий, который, по всей видимости, вовсе не нуждается в таком количестве разноцветных стикеров. — Вай, Кейтлин, Элора, подъём на сцену! — бросает он вслед уходящему Лорису: — Лорис, будь наготове, если дойдём до твоего выхода в сцене. — А тебе не пора заканчивать костюмы? — с игривой усмешкой спрашивает Вай у Паудер, вставая и хватая свой сценарий, который Экко тут же вырывает у неё из рук. — Разве мы не делаем промо-фотки через пару недель? — Через две недели, — уточняет Паудер, тоже скалясь и даже высунув язык. — Я тебе подарю большую кружку с изображением твоего рыцаря в сияющих доспехах, что ты будешь вовсю тереться об Кирамман, пока будешь её жрать лицом. Вай, направляясь по проходу между рядами, не глядя показывает через плечо средний палец. За ней, эхом отражаясь от куполообразного потолка, разносится громкий смех Экко и Паудер. К тому времени, как она поднимается по лестнице по две ступеньки за раз, все уже на сцене. Мэл растянулась на одном из шезлонгов, притащенных для декораций — ей ещё не пора выходить. Элора и Кейтлин стоят в сторонке, тихо переговариваясь и тыча пальцами в какие-то строки своих сценариев. Кейтлин поднимает глаза на звук, с которым Вай швыряет свой сценарий на шаткий прикроватный столик, — и каждый раз, когда Вай оказывается в её поле зрения, выражение её лица мгновенно становится жёстким, глаза расширяются... Это всегда завораживает. — Как же я ненавижу быть твоей несчастной женой, — тихо бросает Кейтлин, когда они занимают свои почти уже отрепетированные позиции рядом друг с другом. Вай оглядывает её с ног до головы: расклешённые тёмно-синие джинсы, которые та обычно выбирает в дождливые дни вместо юбок, простая свободная белая блузка, аккуратно заправленная в них. — А я обожаю быть твоим бунтарём-мужем, — отвечает Вай с усмешкой. Боже, как же ей нравится, когда Кейтлин морщится, поджимает нос и отворачивается. — Сцена начинается с того, что Джульетта лежит на кровати, а Ромео появляется с балкона, — объясняет Сало, раздражающе постукивая ручкой по сценарию. Он манит Кейтлин занять место на единственном матрасе с одеялом без кровати, который они пока раздобыли, а Вай — выйти со стороны правой кулисы. — Перед тем как начнётся диалог, мы добавляем фрагменты из фильма: влюблённые целуются, обнимаются, Джульетта осматривает раны Ромео и... потом они занимаются любовью. Сало поворачивается к Вай своими пугающе маленькими глазами. — Позже разберёмся с костюмами. А пока используем ваши куртки — идите принесите их. Он произносит это настолько расплывчато, что Вай, шагая в гримёрку за своей курткой, думает: «О боже, он что, заставит меня обнажиться перед всей чёртовой публикой?» — Как обычно у вас двоих, — добавляет Амбесса издалека, едва они возвращаются на сцену, и да, её руки, похоже, намертво приклеились друг к другу. — Мы дадим вам сначала почувствовать сцену, а потом уже будем сыпать критикой, пожеланиями и бесконечными фантазиями. Сцена погаснет, когда вы обе окажетесь на кровати — доберитесь туда, как хотите. А когда свет снова загорится, наступит утро, и вы начнёте диалог. Кейтлин смотрит на неё. Она смотрит на Кейтлин. Ладно. Они не раз занимались этим прямо здесь, в этом самом зале, но изображать это на сцене — совсем другое дело. — Насколько... насколько откровенно это должно быть? — заикается Кейтлин, переводя взгляд с Сало на Амбессу, а потом на Мэл, которая, прикрыв рот ладонью, явно сдерживает и шок, и смех одновременно. Амбесса пожимает плечами. — Под костюмом на тебе будет бралетт, и ты останешься в нём, — говорит она, и лицо Кейтлин мгновенно превращается в маску оцепеневшего ужаса, будто она уже мертва, — а начнёшь ты в ночной рубашке. Как ты до этого доберёшься — твоё дело. — А я... — Вай начинает осознавать, что вся её семья, несомненно, будет либо за кулисами, либо за сценой, либо прямо в зале, — я в чём буду? В чём-то вроде... ничего? — В расстёгнутой рубашке и повязке-бандо, имитирующей бинты, — отвечает Амбесса, и Кейтлин бросает на Вай взгляд такой, будто та лично виновата в том, что ей достался более приличный вариант наготы. — И будь благодарна: в истории этой пьесы было много версий, и каждая — ничуть не менее вульгарна, чем следующая. Это просто великолепно. Зато Вандер, по крайней мере, знает, что она любит девушек, и не раз целовалась с ними: когда он впервые застал её с одной из них — тогда Вай просто держала за руку свою первую влюблённость в те неловкие времена средней школы, — он лишь кивнул и сказал: «Ага». Вспоминая эту сцену с нежностью, Вай переводит взгляд на Кейтлин и вдруг понимает — ох, чёрт. Кейтлин смотрит на неё, и та тщательно скрываемая тревога, прорезающая каждую черту её лица, становится разительно заметной — но только когда на неё смотрит именно Вай. Амбесса перехватывает их мельком пересекшиеся взгляды и спрашивает: — Вам... нужна минутка? — Нет, — быстро отрезает Кейтлин, не дав Вай сказать обратное. — Нет, — повторяет она, энергично качая головой и устраиваясь на жалком матрасе. — Нет. Мы же понимали, на что подписывались, верно? Давайте не... — она нервно машет руками в воздухе, что совсем не в духе Кейтлин — ...терять времени. — Самые разумные слова за весь день, — бурчит Сало, будто его и не спрашивали, хочет ли он этим заниматься. — Ладно. На места... и... начали. Вай едва успевает бросить взгляд в зал, чтобы убедиться, что Паудер, Экко и все остальные определённо не сидят среди зрителей, прежде чем вступить в сцену. Сало делает знак — и свет вспыхивает. Шрам чем-то щёлкает в будке, и сцену окутывает тёплое, ночное сияние. Вай всегда ненавидит первый прогон сцены — в основном из-за того, что чувствует себя глупо, импровизируя всё на ходу. Поэтому, когда она подходит к Кейтлин и кровати, её шаги выверены, размерены, чётко рассчитаны по времени. А Кейтлин уже издаёт лёгкий, испуганный вздох — полностью в образе — и медленно поднимается. Они встречаются посередине. Руки Кейтлин — Джульетты? — тут же поднимаются, чтобы обнять её лицо, и её глаза, полные тревоги, скользят по Вай, будто та только что выбралась из настоящей бойни. Почти не касаясь, Вай кладёт ладони на талию Кейтлин, опаловые глаза впиваются в лазурно-голубые. Кейтлин демонстративно стряхивает несуществующую пылинку с лица Вай, отводит прядь волос за ухо. Вай знает фильм наизусть, знает, что Ромео в этой сцене колеблется, не ведая, не возненавидела ли Джульетта его за убийство её родича. Но сейчас Вай чувствует всё это сильнее, чем должна. Губы Кейтлин вот-вот коснутся её — Вай знает, что это игра, знает, что Кейтлин тоже всё понимает, но в её глазах — страх. В лёгкой складке между бровями — страх. И совершенно непонятно, ради кого он: ради неё самой... или ради Ромео. Их поцелуй — сдержанный, мимолётный: не просто чмок, но и не настоящий, полный поцелуй. Затем следует объятие, и Вай плотно обвивает Кейтлин руками. Та тут же погружается в неё, пряча лицо в её шею, и Вай слышит лёгкий всхлип — настолько тихий, что не может быть частью игры. И в этот миг, в объятиях Кейтлин, в её хрупком теле, Вай вдруг вспоминает: На этой неделе у них промежуточные экзамены, и Вай ожидала, что Кейтлин будет... настойчивее в их встречах. Она думала, что та будет писать ей хотя бы раз в день — возможно, ворчать про какой-нибудь предмет, прежде чем они начнут целоваться, заниматься сексом до беспамятства, а потом Кейтлин продолжит болтать без остановки, но уже с лёгкой, расслабленной улыбкой на губах. Вместо этого Кейтлин не написала ни разу за всё воскресенье после их переписки в ту ночь. А сейчас уже вторник — и всё ещё тишина. Возможно, она просто утонула в учёбе — такое с ней не впервой. Но она же ответила Вай в субботу, когда та, не выдержав долгого сидения у экрана, набрала её после смены в зале. Кейтлин пришла, прижала её к полу и тут же уселась ей на лицо. Может, это был способ заставить Вай замолчать и/или просто не дать ей увидеть её лицо? Вай не уверена. И хотя Кейтлин вроде бы ведёт себя нормально, в ней ощущается дисбаланс — напряжение. Но не то, что рождается от сексуального влечения. Нет. Она впивается пальцами в ткань куртки Вай, оставляя на ней явные вмятины, а её длинные, облупившиеся ногти цепляют торчащие нитки. Что-то её гложет. Что-то такое, что мешает использовать Вай — и её, если позволите, талантливый рот и пальцы — как средство снять стресс. Что-то большее, чем просто страх, что родители увидят, как она играет сцену секса с девушкой. Потому что сейчас Кейтлин Кирамман не просто молчалива — она была такой всё выходные. А Кейтлин Кирамман по своей природе — всё, только не незаметна. Внезапно Вай решает: она узнает, в чём дело. И тут же думает: что? Нет, не узнаешь. Почему тебя вообще волнует, что она ведёт себя странно? Это не твоя проблема. Эта мысль теряет всякую убедительность в тот самый миг, когда объятие заканчивается, и руки Кейтлин скользят по плечам Вай, сбрасывая с неё куртку. Её пальцы — на талии Вай, на груди — будто ищут раны сквозь майку, но нажимают слишком слабо, не так, как обычно. И это странно. Очень странно. Она ведёт себя так, будто совершенно не знает Вай. Вай хватает её за запястье одной рукой, а другой приподнимает подбородок Кейтлин, заставляя посмотреть в глаза. Этот жест не совсем импровизация — ведь они репетируют сцену впервые — но и не совсем оправдан: по фильму Ромео сейчас должен просто снова поцеловать Джульетту. Кейтлин опускает взгляд, встречается глазами с Вай, глотает и тут же отводит глаза, делая вид, что осматривает ещё одну рану. Один этот ускользающий взгляд говорит всё. Вай наклоняет голову Кейтлин обратно к себе и целует её. С этого момента Кейтлин будто возвращается в ритм — её настороженность тает. Она принимает поцелуй Вай, позволяя ему становиться глубже, сама слегка запрокидывает голову и тянется ближе. Её ладонь ложится на шею Вай, скользит к затылку и притягивает её ещё сильнее. Вай этого хочет — она обожает это. На миг она забывает, что за ними внимательно наблюдают, и ведёт Кейтлин к кровати, обходя её сбоку — нетерпеливо, чуть спотыкаясь. Им нужно оказаться под одеялом, чтобы свет смог погаснуть и они могли принять позу спящих. Вай прерывает поцелуй, переплетает пальцы с Кейтлин и опускается спиной к воображаемому изголовью, мягко подтягивая Кейтлин за кончики пальцев. В глазах Кейтлин вспыхивает тень — зрачки расширяются, когда она забирается верхом на Вай. Её ладони ложатся на плечи Вай, бёдра чуть отклоняются назад, а Вай тем временем наклоняется ближе. Наступает пауза — немой, но необходимый вопрос висит в воздухе. И тогда Вай решается: её пальцы соскальзывают по рукавам Кейтлин, стягивая с неё куртку. На самом деле под ней вовсе не бралетт — просто обычная одежда, — но Вай почему-то чувствует обратное. Внезапно обнажаются ключицы Кейтлин — острые, соблазнительные, — а её тонкие руки освобождаются от пухлой ткани куртки. Вай позволяет себе оглядеть Кейтлин с головы до ног: эта удивительная, околдовывающая женщина перед ней, возможно, в самой простой одежде из всех возможных, но всё равно умеет одним взглядом вышибать дыхание из груди Вай — с тех самых времён, когда они мельком встречались на кампусе, и до этого самого мгновения. Кейтлин гасит все мысли поцелуем, захватывая её рот с такой страстью, которую они обычно оставляют на моменты, когда действительно занимаются сексом. Она приподнимается на коленях и двумя руками тянет лицо Вай к себе, пока Вай, в свою очередь, обхватывает её за бёдра и притягивает ближе. Их губы встречаются снова и снова, пока Кейтлин не отталкивает Вай спиной к матрасу. Та падает с лёгким удивлением, глаза распахиваются — и боже, Кейтлин на самом деле улыбается: уголки губ приподнимаются в той самой, едва уловимой усмешке, что сводит Вай с ума. Не медля, Кейтлин хватает край одеяла и одним стремительным, грациозным движением накрывает их обоих, целуя Вай и утягивая под покрывало — и это получается так чертовски горячо. В тот миг, когда одеяло опускается на них, и Вай сквозь полупрозрачную ткань видит, как гаснет свет, она думает, что Кейтлин сейчас отстранится. Но нет — та продолжает целовать её. И теперь, когда за ними никто не следит, Вай позволяет себе расслабиться. Эта часть — быстрая, мимолётная, только для них двоих. Вай впивается пальцами в волосы Кейтлин, резко притягивает её ниже, и всё тело Кейтлин с жаром прижимается к ней. Их рты двигаются в унисон — целуют, кусают, требуют — пока Кейтлин не отрывается с раздражённым выдохом и не падает на бок рядом с Вай. Свет ещё не включили — слава богам, — и Вай торопливо просовывает руку под шею Кейтлин. Та перекидывает ногу через бедро Вай, прижимает голову к её тяжело дышащей груди, а ладонь кладёт на её талию. Они раньше так не обнимались — не в последнее время, не сейчас. И было бы... неплохо. Даже очень неплохо — если бы обе не старались выдержать хотя бы сантиметр расстояния между телами. Вай быстро шепчет, чувствуя странную тягу в груди — не может не сказать, губы у самого корня волос Кейтлин: — Ты была идеальна. Свет вспыхивает, поднимаясь, как утреннее солнце, и Вай клянётся, что чувствует, как пальцы Кейтлин сжимаются на её талии сильнее, а голова зарывается ещё глубже в её грудь. Они обе демонстративно сбрасывают одеяло, потягиваются и изображают сонное пробуждение, прежде чем Кейтлин произносит первую реплику: — Уж ты уходишь? До утра так далеко… — Хорошо, — перебивает их Амбесса, возвращая обеих в реальность. — Как и все ваши поцелуи — вы целуетесь так, будто уже репетировали это тысячу раз. Прогоним ещё раз.

↠↢

Труппа отправляется за бабл-ти после репетиции — вроде бы в восемьдесят первый раз, — и Кейтлин решает, что, пожалуй, пойдёт с ними. Дождь, к счастью, прекратился, и она крепко прижимает куртку к груди, шагая рядом с Джейсом и обходя большую часть остальных. Прохожие закатывают глаза и вынуждены сворачивать на проезжую часть, пока компания неспешно бредёт по центру Пилтовера. Паудер настояла на чайной с большим количеством мест — чтобы всем хватило — вместо тесного кафе возле кампуса, так что теперь они проделывают десятиминутный путь от зала, таская с собой сумки и куртки. — Тебе не обязательно идти со мной, — честно говорит Кейтлин Джейсу, бросая взгляд на Виктора и Паудер, которые оживлённо обсуждают что-то вроде бомб — судя по экспансивным жестам и театральному пафосу Паудер. — Я прекрасно устроюсь в качестве третьего колеса с Мэл и Элорой. — Да ты никогда на эти встречи не ходишь, так что сейчас самое время, — поддразнивает Джейс, слегка фыркнув. — Так почему сегодня? Уже сдала все промежуточные? — Нет, — вздыхает Кейтлин. Она поправляет куртку и сумку на плече — всё это сползает от долгой ходьбы. — Завтра нужно сдать статью в «Академический ежедневник», а в пятницу — и контрольную работу, и экзамен. Так что я пока не в панике. — Кейтлин Кирамман — и не в панике? — смеётся Джейс. — Кто ты такая и что сделала с настоящей Кейтлин? — Да ладно, — закатывает глаза Кейтлин. — Я могла бы написать эту работу во сне. Вот и всё. Скорее дело в том, что Кейтлин сама не просила Вай устроить бесстыдное представление на диванах в их гримёрке — и теперь Вай идёт впереди, разговаривая грубо и коротко с Севикой и Клэггором. Севика никогда ничего не заказывает на этих вылазках, а если всё же решается — то выбирает напиток настолько горький, что до этого момента ты даже не подозревал о его существовании. Клэггор, в свою очередь, обычно избегает подобных сборищ. Так что присутствие всех троих — поистине необычное зрелище. В этот миг Вай бросает взгляд через плечо, оглядывается — и их глаза встречаются с Кейтлин. На мгновение. А потом взгляд исчезает. — А ты? — спрашивает Кейтлин Джейса. — Мы с Виктором почти закончили подготовку промежуточной презентации по нашему дипломному проекту, — отвечает Джейс, и его взгляд падает на Виктора. Маленькая улыбка, тронувшая губы Виктора, заставляет и Кейтлин улыбнуться. — Ты была права. Экко с Паудер действительно провели исследование, которое здорово помогло нам в решении проблемы. — Рада, что всё сложилось, — оживляется Кейтлин. — Вы с Виктором явно довольны. Джейс сияет. — Мы довольны. А потом лицо его омрачается. — Но ты тоже заметила, что Мэл стала какой-то скрытной? Кейтлин переводит взгляд туда, где Мэл идёт рядом с Элорой, переговариваясь тихо — именно так заставляет говорить Элора: мягко, почти шёпотом. — Она почти не бывает в квартире. Чаще, чем обычно. Общается в основном через стикеры, — тихо говорит Кейтлин. — И, при всём уважении к Элоре, именно поэтому она идёт с ней, а не с нами. На лице Джейса появляется хмурый оскал. — Не думаешь ли ты, что постоянное присутствие её матери слишком сильно на неё давит? — Не думаю, — отвечает Кейтлин. Мэл никогда не любила, что Амбесса преподаёт в университете — грубоватый профессор политологии, возглавляющий ещё и JROTC. Но когда мать её особенно выводила из себя, Мэл всегда вела себя определённым образом: будто возводила вокруг себя стену роскоши, поднимая её на такую высоту, что даже всё богатство Кейтлин меркло в сравнении. Её осанка становилась ещё более аристократичной, выбор еды — изысканнее, а увлечения — эксклюзивнее. Но сейчас это не то. Сейчас это... почти уклонение из соображений безопасности. — Но ты же знаешь Мэл. Скоро сама всё скажет. — А ты? — Что обо мне? — Ты... — Джейс многозначительно приподнимает брови, — скоро скажешь? Кейтлин смотрит на него с недоумением. Джейс кивает вперёд — туда, где идёт Вай, — и бросает мимолётный взгляд на неё. — Как ты думаешь, что тут вообще говорить? — спрашивает Кейтлин. Она никому не рассказывала ничего о Вай — ни об их договорённости, ни о собственной неразберихе чувств. А Джейс слишком невнимателен ко всему, чтобы самому всё понять. — Ты не протянешь долго, не поговорив об этом, — говорит ей Джейс. — О расставании. Он добавляет это, прежде чем Кейтлин успевает возразить: — Напряжение накопится, и, учитывая наше везение, всё лопнет прямо в премьеру. Ромео и Джульетта ведь влюблены, верно? Вы не можете до бесконечности плевать друг в друга ядом. Кейтлин поворачивается и смотрит на Вай — та идёт, постукивая глупым карабином о брелок. Где-то глубоко внутри Кейтлин знает: Джейс прав. Но это нарушит правило номер три. Поэтому вместо ответа она бросает: — Посмотрим. Вскоре они добираются до чайной. Вваливаются внутрь скопом, и Кейтлин искренне сочувствует бариста, чьи лица мгновенно обретают выражение испуганного ужаса. Труппа формирует две длинные очереди — перед кассой и у единственного электронного терминала в углу слева. Остальные посетители мрачно морщатся и поспешно покидают ярко-жёлтое помещение. Сострадая персоналу, Кейтлин оглядывается, находит QR-код для заказа онлайн — он почти скрыт за разросшимся комнатным растением — быстро сканирует его и устраивается на причудливом барном стуле неподалёку, благополучно вне зоны хаоса. Она делает заказ и тут же получает подтверждение в уведомлении. Устроившись поудобнее, она опирается локтями на стол и нервно постукивает пальцем по краю чехла телефона. Открывает почту — и находит недавно пришедшее письмо от Сало, в копии — Амбесса, Хеймердингер и несколько других администраторов театрального факультета. По сути, это просто расписание, растянутое на целый экран благодаря пространному пояснению Сало: поскольку костюмеры завершили первый этап пошива, в ближайшие недели во время репетиций будут сделаны промо-фотографии и снимки для афиш. Также окончательно утверждена программа выездной поездки, ради которой им ещё в январе предложили взять выходные. Это ночёвка в Нью-Йорке за счёт театра — в первую очередь, чтобы посмотреть «Ромео и Джульетту» на Бродвее «в исследовательских целях», плюс несколько других запланированных мероприятий. По телу Кейтлин проносится волна благодарности. Боже, она всегда обожала этот город — ведь через несколько месяцев сама переедет туда. Какой невероятный шанс побывать там заранее. Есть ещё несколько ссылок и форм. Одна — с описанием условий размещения: в номере две двуспальные кровати, и поселение будет определено в день отъезда. Ну, по крайней мере, даже если Сало решит, что его главным ролям нужно ещё больше времени вместе, Кейтлин не придётся спать в одной постели с Вай. Есть и другая ссылка — форма для жалоб, если ты категорически не можешь ночевать в одной комнате с кем-то из труппы. Палец Кейтлин зависает над ярко-синей строкой текста, но затем она резко закрывает письмо. Она упорно работает над тем, чтобы перестать волноваться. Пока что это явно не получается — и вот прямое тому доказательство. Будто в ответ на её мысли, за спиной раздаётся голос: — Эй. Кейтлин резко оборачивается. Вай стоит прямо там, руки в карманах куртки, и выглядит... настороженно. Вай колеблется, переминаясь с ноги на ногу, прежде чем выдавить: — Не веди себя странно. Их глаза встречаются — и между ними проносится что-то невысказанное. Это странно: Вай заговаривает с ней без злобы, особенно на публике, когда остальные до сих пор орут или тычут в экраны, делая заказы в паре шагов от них. Но, боже, Кейтлин никогда не могла ей отказать. Она вздыхает и снова поворачивается к столу. — Ага, — говорит она, сдаваясь. Вай скользит на стул рядом, разворачиваясь всем телом к Кейтлин, и кажется... растерянной. Это снова странно. Может, это Кейтлин должна сказать ей: «Не веди себя странно». — Ты уже заказала? — спрашивает Вай, ловко меняя тему. Кейтлин кивает. — Можно заказать онлайн, — говорит она, поднимая телефон для наглядности. — А, — отвечает Вай, оживляясь тем самым очаровательным способом, и бросает взгляд по сторонам. — Ну. Наступает тягучая тишина. Кейтлин отчаянно хочет сбежать из этой неловкой ситуации и молится кому угодно, лишь бы её заказ наконец назвали. Но его не называют. Вай поворачивается к ней, слегка наклоняясь вперёд. Кейтлин напрягается, ожидая чего угодно, но Вай не задаёт вопроса, которого та ждёт: — У тебя всё в порядке? Она ждала прямого — «В чём дело?», возможно, даже обвинения в намеренном отчуждении, учитывая, как она дистанцировалась в эти напряжённые дни. То короткое, почти вневременное мгновение во время репетиции — когда они наконец снова почувствовали себя собой — было одним. А сейчас всё совсем иначе. — Да, — отвечает Кейтлин, потому что внешне так оно и есть, и она никогда не была той, кто втягивает Вай в свои личные проблемы. Она быстро оглядывает пространство, убеждаясь, что за ними никто не подслушивает: очереди сократились, участники труппы начинают расходиться по углам в небольшие кучки. — Просто много дел, — бормочет она. Пальцы Кейтлин нервно теребят край чехла на телефоне. Вай, похоже, замечает это. — Слушай, — начинает Вай, — нам необязательно... — Жасминовый молочный зелёный чай с небольшим количеством льда для Кейтлин! — выкрикивает перегруженный бариста, а следом: — Клубнично-банановый слаш с двойной порцией бабл для Вайолет! Кейтлин мысленно ругается — ну конечно, именно сейчас они ускорились. Она уже начинает вскакивать, но Вай машет рукой, давая понять: очевидно, что напитки должна забирать она. — Расслабься, Кейт, я сама. Кейтлин с раздражённым выдохом снова плюхается на стул и смотрит, как Вай ловко лавирует между группами людей, чтобы добраться до стойки. Та проверяет наклейки на стаканах, кивает бариста в знак благодарности и берёт две соломинки двумя пальцами — жест такой простой, но почему-то чертовски привлекательный. Вернувшись, Вай передаёт Кейтлин её напиток и аккуратно подвигает соломинку поближе. — Спасибо, — говорит Кейтлин и, возможно, именно сейчас они смогли бы вернуться на привычную территорию, если бы она поддразнила: — Клубнично-банановый слашь? С двойной порцией бабл? — Заткнись, — бурчит Вай, и щёки её слегка розовеют. — Вкусно же. Кейтлин тихо хмыкает, и Вай, похоже, обретает достаточно уверенности, чтобы продолжить — неловкость между ними немного рассеивается. — Нам не обязательно говорить об этом здесь, — говорит Вай, с силой втыкая соломинку в крышку стакана. — Хочешь, сходим ко мне ненадолго? Найдём немного уединения? Кейтлин поднимает глаза — удивлённо и даже немного растерянно. Это не нарушает ни одного из их правил, но была негласная договорённость: квартиры — запретная зона. Слишком большой риск. И сейчас — всё так же. — Я не хочу ничего такого, — спешит добавить Вай, её взгляд метается по сторонам с такой скоростью, будто за ним гонится ракета. — Просто... ты выглядишь неловко. А разговор здесь может нарушить первое правило, верно? Кейтлин фыркает, прокалывает соломинкой свою крышку и нервно мнёт бумажную обёртку. Вай права. Боже, Кейтлин ненавидит, когда та права. — Я могу нас подвезти, — говорит она вместо прямого согласия: ощущение, будто произнести «да» или «ладно» вслух — опасно. — Нам потом всё равно пешком обратно в зал. Вай качает головой. — Если моя семья вдруг заявится, они сразу узнают твою шикарную машину. — Она поднимает глаза, будто ярко-жёлтый потолок, забитой людьми чайной скрывает ответ на их проблему. — Э-э... Я сбегаю за мотоциклом. Ты сядешь за мной, а после я отвезу тебя обратно к твоей машине. Это уже опасная грань. Сначала — в квартиру Вай, а теперь Кейтлин неизбежно придётся обхватить её сильную талию, прижаться подбородком к широким плечам... Кейтлин кусает губу, но в итоге сдаётся: это лучший выход. — Сейчас? — спрашивает она. Вай пожимает плечами. — Если хочешь. Думаю, стоит сначала немного пообщаться с остальными. — Ладно, — бормочет Кейтлин, глядя туда, где труппа уже заняла стол и оставила для них два места. Прекрасно. Значит, их заметили. — Согласна. Э-э... Может, встретимся за этим зданием через полчаса? — Отсюда десять минут пешком, — вслух прикидывает Вай, склоняя голову то в одну, то в другую сторону. — Да, нормально. Так будет выглядеть, будто уходим в разное время. Кейтлин кивает, сглатывает и пялится в пол. Меньше чем через час она окажется в квартире Вай. Хорошо. — Кексик, — говорит Вай, опуская ноги на пол и вставая, — перестань нервничать. Нервничать не из-за чего. Она делает глоток из стакана — Кейтлин даже забыла, что Вай держит напиток. — Я и не нервничаю, — возражает Кейтлин, неохотно поднимаясь. На губах Вай появляется раздражающе знакомая усмешка. — Нервничаешь. — Нет! — Кейтлин тычет пальцем в грудь Вай. — Ты нервничаешь! Она разворачивается и решительно уходит к остальным. За спиной звучит смех Вай — и в груди Кейтлин что-то сжимается, а потом неожиданно расцветает.

↠↢

— Ты совсем с ума сошла!? Крик Кейтлин приглушён запасным шлемом, но всё равно звенит прямо в ухе Вай, пока та ловко проскальзывает между машинами по пути к своей квартире — тридцать пять минут спустя, напитки допиты, труппа разошлась. Вай лишь смеётся, наслаждаясь тем, как Кейтлин вцепилась в её талию изо всех сил. Она притормаживает между светофором и Тойотой Приус, опираясь ногой о мокрый асфальт. — Ты что, смерти ищешь или как? — теперь, без ветра, крик Кейтлин звучит куда выразительнее. — Ты слишком долго играла Ромео и теперь хочешь, чтобы мы умерли в самом расцвете сил? — Кейтлин, расслабься, — говорит Вай, нарочито выговаривая полное имя для усиления эффекта. — Все едут как черепахи из-за мокрой дороги, я просто пробираюсь вперёд... — Почему бы тебе не притормозить вместе со всеми, пока тебя не оштрафовали за превышение... — Где в этом веселье? — Вай слышит, как Кейтлин начинает задыхаться от злости и, кажется, вот-вот вспыхнет. К счастью, загорается зелёный, и она снова ревёт мотором, чувствуя, как Кейтлин дрожит у неё за спиной и ещё сильнее впивается пальцами в её талию. Обычно Вай не гоняет так — честно. Возможно, ей не стоило это делать, раз с ней Кейтлин. Но, может, она именно потому и давит на газ — чтобы почувствовать, как та прижимается ближе, чтобы насладиться тем, как напряжённые руки Кейтлин обхватывают её поясницу, почти полностью охватывая тело. А ещё ей весело, когда та злится. Добираются они довольно быстро — Вай специально сняла квартиру недалеко от кампуса, иначе бы так и не находила мотивации ходить на пары лично. Она снимает шлем и легко спрыгивает с мотоцикла, протягивая руку, чтобы помочь Кейтлин слезть. Та смотрит на лицо Вай, затем на её протянутую ладонь, потом снова в глаза — шлем уже снят, волосы растрёпаны от ветра. И берёт её за руку. Лоферы касаются земли один за другим. — Ты переехала, — замечает Кейтлин, поднимая взгляд на жилой дом, пока Вай паркует мотоцикл на прилегающей парковке. Она, кажется, немного успокоилась, осознав, что новая квартира Вай ближе, чем та, где она жила, когда они встречались, — а значит, что ей не придётся больше ездить на мотоцикле. Вай кивает, отпирая багажник сзади мотоцикла. — Эта немного больше и удобнее, — пожимает она плечами. Кейтлин, как и полагается, поправляет причёску в экране телефона. — Ты всё ещё живёшь одна? Ещё один кивок. Вай передаёт Кейтлин её сумку и накидывает рюкзак на плечо. — Думала поселиться с Севикой, но решила, что она слишком часто будет швырять в меня вещи, — объясняет она, убирая шлемы в отсек и защёлкивая замок, после чего машет Кейтлин идти следом. — Да и работа в зале покрывает разницу в цене. Кейтлин одобрительно мычит, шагая рядом, но держится неестественно напряжённо — костяшки пальцев побелели от того, как крепко она сжимает сумку. Вай придерживает дверь подъезда, пропуская её внутрь, кивает администратору за стойкой и прикладывает брелок к считывателю лифта. Они молча ждут, пока старенький лифт с шумом и скрипом спускается на первый этаж, наконец дребезжа отворяется. Они заходят, Вай нажимает кнопку четвёртого этажа, двери закрываются. Вай решает, что, раз уж началось, стоит продолжить светскую беседу. — Ты всё ещё живёшь с Мэл? — спрашивает она, наблюдая, как прекрасные глаза Кейтлин удивлённо мелькают в её сторону. — Да, — отвечает Кейтлин, и плечи её слегка опускаются. — Хотя мне это вовсе не обязательно... — будто это неочевидно: Кейтлин могла бы купить себе здесь целый дом, если бы захотела. — Она сочла... необходимым, чтобы кто-то... ну, не могу найти лучшего слова — чтобы кто-то мог легко навещать меня. Вай внимательно изучает её лицо. Кейтлин уже отвела взгляд. Вай осторожно рискует: — Из-за твоего...? Кейтлин прерывает её, глотнув воздуха. — Более или менее — с тех пор как окончился второй курс, — говорит она, и в голосе столько окончательности, что Вай понимает: дальше эту тему лучше не трогать. — И мне действительно нравится жить с ней. Двери лифта открываются, и Кейтлин продолжает, выходя в коридор: — С ней всё понятно, она удивительно легко распределяет обязанности. И половина нашего интерьера вообще её. Они доходят до двери Вай — квартира 406 в самом конце коридора. Вай очень гордилась, что умудрилась заполучить угловую студию. Она вставляет сразу два ключа в два замка, поворачивает ручку и пропускает Кейтлин первой. Она наблюдает, как та осматривает квартиру: глаза скользят по кирпичной акцентной стене, электрической плите, окнам над кроватью, самой кровати, прикрытой книжной полкой для хоть какого-то уединения, фоторамкам и холстам, покрытым каплями краски, разбросанным по полу разноцветным коврам, которые Вай подобрала на блошином рынке. Кейтлин делает несколько шагов вперёд — достаточно, чтобы Вай спокойно закрыла дверь, по привычке закрыв оба замка. Тем временем Кейтлин опускает сумку на пол у чёрного кожаного дивана. Вай, между прочим, очень довольна тем, что сотворила со своей квартирой, и особенно ей нравится, как Кейтлин одобрительно хмыкает, подходя к книжной полке и проводя пальцами по корешкам книг и по атласу, стоящему на верхней полке. Вай вешает ключи на единственный гвоздь у двери и начинает свою ритуальную процедуру «возвращения домой»: сбрасывает ботинки на обувницу, достаёт из рюкзака бутылку с водой и ставит её в раковину — жалкая попытка выглядеть хоть немного аккуратной. На краю корзины с бельём висит пара вещей, а на кухне всё ещё не вымыта посуда после завтрака и обеда, но Кейтлин, похоже, это совершенно не волнует. Она просто оборачивается, замечает, что Вай уже без обуви, и спешит к двери. — Чёрт, прости! — быстро говорит она, вставая на цыпочки и стаскивая туфли. — Ага, теперь с тебя двадцать пять центов за износ, — шутит Вай, но тут же замечает, что Кейтлин восприняла это всерьёз, и поясняет: — Шучу, Кексик. Всё в порядке. Кейтлин выдыхает. Боже, она такая милая. — Не то чтобы я думала, будто тебе важно моё одобрение, — говорит она, всё ещё оглядывая комнату, — но мне нравится, что ты с ней сделала. Вай хмыкает. Она чересчур воспитанна. — Спасибо. — И добавляет, считая нужным упомянуть. — Паудер помогала. — Вижу, — отвечает Кейтлин, кивая в сторону журнального столика, на двух ножках которого разгулялась фирменная манера Паудер — неоновые, хаотичные каракули. — Полагаю, некоторые из этих картин тоже её работа. — Да, — с теплой улыбкой говорит Вай, взглядом пробегая по холстам: синяя роза, две птицы, абстракция. Затем она делает шаг вперёд. — Садись, чувствуй себя как дома. Кейтлин колеблется, но подчиняется. Вай плюхается на диван, и Кейтлин опускается на подушку неподалёку — так медленно и осторожно, будто боится уколоться о невидимые иглы. Снова воцаряется тишина. Вай решает её разорвать: наклоняется, включает восковую лампу на столике и спрашивает: — Кокос или сандал? — Сандал, — отвечает Кейтлин, и Вай бросает в емкость коричневые кубики. — Так, — говорит Вай, потому что они пришли сюда поговорить, и если этого не случится, она сойдёт с ума — Кейтлин сидит так близко, и впервые за очень долгое время они совершенно одни. — Ты скажешь, почему ведёшь себя странно? Кейтлин фыркает и откидывается на спинку. — Просто нервничаю. — Правда? — Вай опирается локтем на верх подушки и склоняет голову. — Потому что, насколько я помню, весь смысл наших встреч — как раз снимать стресс. — Просто не видела в этом необходимости в последнее время, — отвечает Кейтлин. — Ладно, теперь ты просто врёшь, — Кейтлин хмурится, а Вай внимательно изучает её: скрещенные ноги, нервно перебирающие пальцы, всё её выражение — чистое напряжение. А потом Вай спрашивает: — Это из-за того, о чём мы говорили на прошлой неделе? В ту ночь? — Нет, — быстро отвечает Кейтлин, и, кажется, тут же понимает, что среагировала слишком быстро, поэтому повторяет: — Нет. Я бы солгала, если бы сказала, что не испытываю никакого... раскаяния. — Это любопытно: раскаяние — не то, что ожидаешь от продуманной, смелой и решительной Кейтлин Кирамман. — Но дело не в этом. Вай мысленно откладывает это редкое признание на потом — мол, Кейтлин жалеет о чём-то. А вслух спрашивает: — Тогда в чём? Кейтлин поворачивается к ней, изучает её взглядом. Её тон меняется — от оборонительного и приглушённого до усталого, сдавшегося, но всё ещё твёрдого. Всё её тело будто оседает под грузом. — Я не рассказываю тебе о таких вещах, Вай, — бормочет она, понизив голос. — Не рассказываю. Никогда не рассказывала. —Ты можешь, — говорит Вай, стараясь звучать сочувствующе, хотя какая-то жестокая часть в ней хочет крикнуть: «Вот в чём вся проблема!». — Ты можешь говорить со мной об этом. Какой тогда смысл во всём этом, если ты будешь переживать из-за чего-то, что мешает тебе этим пользоваться? — Я стараюсь держать тебя отдельно, — настаивает Кейтлин, и её руки взмывают в воздух, словно разделяя невидимые категории. — Если ты — вот здесь, а учёба и работа — здесь, а всё остальное — там, тогда я могу со всем разобраться... — Ты делишь всю свою жизнь на отсеки, Кейт, — с раздражённым вздохом говорит Вай, опираясь лбом на ладонь. — Жизнь — не про чёткие границы, она про связи. Ты не можешь прожить её, всё время складывая всё в коробки, всё больше и тяжелее. Жизнь работает только тогда, когда ты умеешь балансировать. Кейтлин замирает, обрывая себя на полуслове: — Я... — Она щурится, глядя на неё. — А кто вообще назначил тебя отвечать на вопрос о смысле жизни? — спрашивает с притворным возмущением. Вай не удерживается от смешка: — Никому ещё не удавалось чего-то добиться, пытаясь всё держать по отдельности. Почему, как думаешь, изменщиков так легко выводят на чистую воду? По крайней мере, это выманивает улыбку у Кейтлин — теперь она перестала теребить руки и вместо этого поправляет складки на блузке. Вай подвигается чуть ближе. — Давай, Кейт, — говорит она тихо. — Я хочу помочь. Наступает тишина — на этот раз чуть менее неловкая. Кейтлин смотрит на неё, нижняя губа дрожит едва заметно, так быстро, что Вай почти пропускает этот момент. Потом Кейтлин вздыхает и тоже придвигается ближе. — Не хочу вдаваться в детали, — бормочет она, и в этом столько несвойственной ей уязвимости, что Вай хочется поднять её подбородок и улыбнуться — просто чтобы Кейтлин тоже улыбнулась. Она, конечно, этого не делает. Но говорит: — Ничего страшного. Кейтлин сглатывает, прочищает горло, опирается лбом на ладонь, большой палец упирается в висок. Потом тихо произносит: — Я пытаюсь забыть нечто такое, что никогда не научилась изгонять из головы. — Она замолкает, глаза скользят по трещинам на потрёпанной коже дивана. — Я пробовала игнорировать. Пробовала сдаться. Ничего не работает. Честно говоря, информации мало, но хотя бы Кейтлин даёт хоть что-то. — Ты не хочешь говорить, что это за «нечто»? — спрашивает Вай. Кейтлин качает головой. Вай пожимает плечами. — Ладно. Тогда я могу попробовать вылезать эту мысль у тебя из головы. Кейтлин корчит гримасу, шокированная. — Боже, конечно, ты именно это и скажешь. Вай обижается. — Конечно?! — Ты, по сути, сама придумала эти двусмысленные шуточки, пока я не вдолбила хоть каплю здравого смысла в твою пустую башку, — пробормотала Кейтлин, но голос у неё был мягче, чем обычно. — Поверь, я уже пробовала этот путь. На этот раз Вай невольно расправляет плечи — ведь Кейтлин изначально поверила, что она действительно способна на такое. — Почему ты должна это забыть? — спрашивает она искренне. — Потому что не должна думать об этом, — с досадой отвечает Кейтлин. — Потому что не должна это чувствовать. Я не хочу этого чувствовать. — Ну, если ты это чувствуешь, может, и должна? Может, это нормально — чувствовать это? — Вай, честно говоря, несёт чушь, и очень надеется, что Кейтлин этого не заметит. Чтобы придать словам вес, она цитирует как факт: — Сердце хочет того, чего хочет. Кейтлин поднимает на неё глаза — и в их взгляде что-то меняется. Зрачки расширяются, брови приподнимаются, взгляд становится широким, незащищённым. Глаза сияют — не просто голубые, а именно лазурные, как море, в которое моряки бросались вслед за сиренами. И когда их взгляды встречаются, Вай понимает этих моряков до мурашек. Внезапно Кейтлин тянется к ней — и, чёрт возьми, целует. Её ладонь ложится на щеку Вай и притягивает ближе. Мозг Вай на две секунды зависает, прежде чем ответить поцелуем — ведь даже если она не понимает, откуда это взялось, Кейтлин наконец делает первый шаг. Вай думала, что та будет настойчивой, резкой — такой же, как её рука, вылетевшая вперёд, и губы, решительно приблизившиеся. Но её темп... медленный. Да, поцелуй пылкий — такой, как всегда между ними, отчаянный, — но Кейтлин не спешит. Она не торопится закончить это. Вай углубляет поцелуй, слегка наклоняя голову, руки жаждут занять своё законное место на талии Кейтлин, чтобы притянуть её ближе. Кейтлин подчиняется: прерывает поцелуй лишь для того, чтобы перебраться ближе и устроиться верхом на коленях Вай. Её пальцы вплетаются в волосы Вай, прежде чем она снова целует её, и если у Вай и оставались какие-то сомнения, ускорится ли Кейтлин сейчас, они стираются этим поцелуем, тем, как Кейтлин погружается в неё, и особенно то, что она не прижимает бёдра к бедру Вай, не трётся о него, как обычно. Это иное. Пугающе иное. Вай чувствует, будто её внезапно выкинуло в невесомость — она плывёт, потерявшая ориентацию. Единственное, что даёт направление, — это прикосновение Кейтлин. Её присутствие. Её тепло. — Я не хочу ничего делать. Не сейчас, — отстраняется Кейтлин, чтобы уточнить, её губы почти касаются губ Вай, ногти слегка царапают хрящик уха. Она прижимается ближе — грудью к груди, сердцем к сердцу. — Я хочу просто этого. Сердце хочет того, чего хочет. Вай слишком ошеломлена, чтобы ответить чем-то большим, чем тихое, подтверждающее мычание. И Кейтлин снова целует её — просто целует, без цели, без спешки: две пары губ, играющие, покусывающие, языки, переплетающиеся с ленивой нежностью. Руки блуждают — Кейтлин обхватывает её шею, затылок, проводит ногтями по волосам тем особенным способом, от которого Вай каждый раз становится беззащитной и спокойной одновременно. Боже, это так прекрасно — и Вай погружается в это с головой. Она не знает, сколько они так остаются — секунды, минуты, часы? Просто лениво целуются на диване, наслаждаясь моментом, наслаждаясь друг другом. Кейтлин всегда было так легко ненавидеть, но с той же лёгкостью — любить. Возбуждение Вай не вспыхивает, не обжигает — оно тлеет, как восковая лампа: достаточно, чтобы греть, но не настолько, чтобы сводить с ума. Как уютный, потрескивающий костёр. Оно тихо пульсирует — пока Кейтлин снова не отстраняется, почти с сожалением. Вай жадно тянется за её губами, и Кейтлин мягко останавливает её тихим: «ш-ш-ш». — Мы притворяемся? — спрашивает она, звучит почти растерянно, почти шёпотом. — Это просто репетиция? Есть ли в этом чувства? — спрашивает она себя. — Это настоящее? Вай не понимает, верит ли она сама в свой ответ, пока не произносит его вслух: — Не притворяюсь, Кейт, — говорит она, проводя руками по бёдрам Кейтлин, чтобы обхватить её за талию и удержать. — Никогда. Горло Кейтлин дёргается. Глаза блестят. А потом она резко разворачивается и прижимает Вай к дивану — точь-в-точь как во время репетиции, — и смеётся. Искренне, от души, над выражением изумления на лице Вай. Кейтлин устраивается верхом на её бёдрах и снова наклоняется, чтобы поцеловать. И... если хорошенько подумать, действительно прочувствовать это, когда Вай в последний раз чувствовала себя настолько цельной? Руки Вай скользят по спине Кейтлин, а её собственные — не покидают область лица и шеи. И где-то в глубине сознания Вай знает: она могла бы оставаться здесь часами, целую жизнь, и если этот момент нарушает второе правило — ей плевать. Никакие ленивые поцелуи, тихие вздохи и прерывистые вдохи с кем-то другим никогда не заставляли её чувствовать то, что она чувствует сейчас. Кейтлин ненадолго отстраняется от её губ, оставляя лёгкий, прощальный поцелуй, и, боже, если эта женщина не перестанет от неё отрываться, Вай убьёт её. Рука Кейтлин в волосах Вай, аккуратно отводит пряди с лица. По её лицу пробегает тёплая, приглашающая улыбка. — Ты такая красивая, — говорит Кейтлин. Вай закатывает глаза, но Кейтлин слегка сжимает её волосы, мягко удерживая, чтобы она слушала. — Я серьёзно, — говорит Кейтлин. — Ты действительно красива. Не зря я никогда не оскорбляю твою внешность — смотреть на тебя — привилегия. Щёки Вай заливаются румянцем. — Нам стоит прекратить это, — говорит она, голос чуть охрипший. Кейтлин склоняет голову. — Оскорбления. Думаю, всем становится немного неловко, когда мы это делаем. — В глазах Кейтлин вспыхивает воспоминание. — Помнишь? Вчера я назвала тебя мангустом, и Джейс, кажется, загуглил, насколько это обидно. — Это было весьма изобретательно, — замечает Кейтлин, наклоняясь и мягко целуя линию её челюсти. — Ладно. Согласна. Губы Кейтлин медленно спускаются ниже — не кусая, не впиваясь, а лишь тянущие за собой ощущение лёгкого прикосновения кожи к коже. Вай невольно запрокидывает голову, и внутри снова вспыхивает тот самый огонь. Кейтлин приподнимается, глаза скользят по её шее, и она, прикусив губу, спрашивает: — Можно? Вай фыркает, изображая раздражение, и говорит: — Да, Кейт. Она клянётся, что Кейтлин вслух хихикает от радости и шепчет победно: «Да!» Губы Кейтлин блуждают, выбирая лучшее место, и останавливаются на изгибе шеи. Рот прижимается, зубы впиваются — и Вай резко вдыхает, глаза захлопываются. Позволить Кейтлин обращаться с ней так — будто она желанна, достойна восхищения — ошеломляюще. Но чертовски приятно. Вай выросла без этого ощущения, сознательно избегала его, пока не впустила Кейтлин в свою жизнь — сначала два года назад, уже почти три. И теперь Кейтлин разбирает ту стену по кирпичику — каждым нежным прикосновением, каждым соблазнительным укусом, каждым ласковым движением, пока Вай выдыхает. Когда Кейтлин заканчивает, она целует свежую метку и снова находит губы Вай. Та спешит навстречу — и чувствует давление на шею, знакомое, родное. — Тебе это нравится, — говорит Вай, едва отстранившись, но не настолько, чтобы губы перестали почти касаться друг друга. Кейтлин пожимает плечами, улыбаясь: — Это весело, — отвечает она просто и ясно. Но брови её слегка сдвигаются, и она оглядывается через плечо, к окнам. — Дождь пошёл. Вай приподнимается на локте, чтобы заглянуть за спину Кейтлин. — Да, пошёл. — Тебе не стоит ездить на мотоцикле под дождём, — говорит Кейтлин, будто пытаясь убедить саму себя. Вай качает головой. — Нет, — говорит она со всей доступной ей проницательностью. Кейтлин колеблется, немного приподнимается и начинает: — Ну, эм, я могу вызвать Uber или как-нибудь... — Кейт, — говорит Вай, глядя на неё с убийственным спокойствием. — Ни за что. Я сказала, что отвезу тебя обратно, так что не трать деньги. Просто подожди, пока дождь кончится. Она кивает в сторону телефона на журнальном столике. Кейтлин полностью меняет положение, позволяя Вай сесть, и передаёт ей устройство. Вай открывает радар погоды, увеличивает Пилтовер и показывает Кейтлин анимацию: зловещее красное облако угрожающе отползает от города примерно через час. Кейтлин медлит. — У меня есть дела. Вай пожимает плечами. — Делай их здесь. Стол прямо рядом. — Я стараюсь держать тебя отдельно от... — Только не снова, — перебивает Вай, но с игривой ноткой. Щёки Кейтлин тут же аллеют. — Можешь уйти, если хочешь. Но место здесь есть, если захочешь остаться. Кейтлин ещё раз взглядывает в окно — и сдаётся, кивая. Они встают. Кейтлин достаёт из сумки свой надёжный ноутбук и аккуратно ставит его на стол Вай, садится в её кресло так осторожно, будто боится сломать. — Хочешь что-нибудь заказать? — спрашивает Вай, перелистывая стопку меню на журнальном столике. Ненужную, конечно — приложения для заказа еды есть, но коллекция всё равно классическая. — Поесть? — Не сомневаюсь, что Мэл уже что-то приготовила дома, — говорит Кейтлин, открывая ноутбук, но не отрывая взгляда от Вай. — Так что я перекушу там. — Ну, хоть перекусить дам, — отвечает Вай, направляясь на кухню и поправляя майку. — Гуакамоле? Итак, Вай готовит гуакамоле, пока Кейтлин вставляет в уши новейшее поколение своих модных AirPods и погружается в работу: одна нога закинута на кресло, подбородок оперт на колено. Разминая авокадо, Вай прислоняется бедром к краю столешницы и смотрит на Кейтлин: та печатает, слегка кивает головой в такт музыке — на пару сантиметров вверх-вниз, глаза прикрыты той характерной полупрозрачной пеленой, которая появляется, когда её разум работает на полной скорости. В разгар нарезки половины луковицы Вай оглядывается и замечает, что Кейтлин явно пялится на её напряжённый бицепс. Кейтлин тут же прочищает горло и отворачивается, покраснев. Вай ставит перед ней миску с гуакамоле и тарелку чипсов, подтаскивает пуфик и устраивается не слишком близко и не слишком далеко — чтобы можно было делить закуску. Кейтлин тихо говорит: — Спасибо. Вай кивает, берёт чипс и начинает жевать, ставя свой ноутбук на край стола, надевает наушники и запускает сериал. И где-то посреди дождя Кейтлин вынимает один AirPod и смотрит на Вай — с колебанием. Вай снимает свои наушники и ждёт. — Ты не против прочитать эту статью? — спрашивает Кейтлин, голос слишком осторожный. — Мне бы очень помогло второе мнение перед отправкой. — Конечно, без проблем, — отвечает Вай, ставя сериал на паузу прямо в кульминации и принимая ноутбук, который Кейтлин протягивает ей. Это тоже в новинку. Как сама Кейтлин и сказала, она обычно держит Вай и учёбу в разных мирах. Вай ни разу не читала ни одного её эссе, ни одной работы. Но, возможно, она всё-таки до неё достучалась. Она читает внимательно, чувствуя, как напряжённый взгляд Кейтлин сверлит её всё это время. Это аналитическая статья о статистике приёма в Пилтоверскую академию инноваций: Кейтлин разбирает тенденции и аномалии, сопоставляя данные нового набора со статистикой последнего выпуска. И каждое её слово звучит так, будто она описывает не графики и таблицы, а полотно художника — изящно, ясно, увлекательно. — Это отлично, Кейт, правда отлично, — говорит Вай, возвращая ноутбук. — Легко читается, но при этом насыщено деталями и не даёт заскучать. Ты невероятно пишешь. — Правда? — переспрашивает Кейтлин, широко распахнув глаза, будто её пятёрки, безупречные исследовательские стажировки, дюжина публикаций и прочие достижения не значат ровным счётом ничего по сравнению с мнением Вай. Вай пожимает плечами, слегка улыбаясь: — Расскажи мне ещё про ужесточение требований к оценкам и эссе у новых студентов. Мне всё равно, лишь бы это писала ты. Кейтлин выдыхает, улыбается и кивает в знак благодарности, вставляя AirPod обратно — на её мягком лице отражается лёгкое благоговение. Это их первая спонтанная встреча вне сцены, вне договорённостей. И, несомненно, не последняя.

↠↢

Через два дня, той же ночью, после того как Кейтлин возобновила их договорённость — заставив Вай вылизывать её до беспамятства прямо в гримёрке после первой репетиции без единого оскорбления, — Вай лежит в постели и листает профиль Кейтлин в Инстаграме. Точнее, профили. У Кейтлин их два. Тот, что она сейчас просматривает, — публичный, безумно известный, тот самый, которым Кейтлин делится открыто. Аккаунт настроен как деловой: @caitlyn.km, имя просто Кейтлин Кирамман — заглавными буквами и без изысков. Там выложены фото с водяными знаками Getty Images и других агентств: Кейтлин и её семья на ковровых дорожках, благотворительных вечерах, балах, фотосессиях — то в их гигантском особняке, то в роскошном саду. Вай пролистывает далеко вниз и находит снимок, где Кейтлин-подросток стоит с родителями и... чёрт побери, с президентом. Если память Вай не подводит, родители Кейтлин имеют доступ к этому аккаунту — об этом красноречиво говорят скучные подписи и полное отсутствие хоть какой-то индивидуальности. Там только один хайлайт, так и называется — «Хайлайт», — и состоит он из безликих панорам тех же самых мероприятий. Кейтлин ни разу не появляется в одном и том же наряде, и в большинстве постов она в обтягивающем платье, в котором выглядит чертовски горячо. Каждый раз, когда Вай пролистывает такие фото, она мысленно катается по грязи, а физически — кусает язык, на губах расцветает хищная улыбка. Её второй аккаунт, напротив, Вай помнит — но больше не имеет к нему доступа. Тот профиль приватный, с аватаркой, на которой вообще не Кейтлин: просто собака, которую Вай узнаёт — лабрадор из детства Кейтлин по кличке Камелия, как цветок. Юзернейм — @riflesandjournals, имя — КK ☺️. Для посторонних — совершенно неприметный аккаунт, но для тех, кто знает Кейтлин близко, он — окно в её настоящую жизнь. В био указано ПАИ, но без года выпуска, и цитата, которую Вай не узнаёт — наверное, новая. Раньше Вай была подписана на этот аккаунт, раньше её посты появлялись у Кейтлин в ленте первыми, но теперь — нет. Её не заблокировали, просто удалили. И теперь ярко-синяя кнопка Подписаться вызывающе смотрит на неё с экрана. Палец Вай замер над ней — но потом решает: а чёрт с ним, они же партнёры по театру, — и жмёт. Проходит даже не две минуты, как приходит сообщение от Кейтлин. кейт, 23:03 Ты только что отправила запрос на подписку к моему закрытому Инстаграму? На мгновение Вай впадает в панику — думает, не отменить ли заявку и не соврать ли, что это не она. Но Кейтлин пишет снова первой. кейт, 23:03 Глупый вопрос, это же очевидно Запрос принят

Я, 23:04

вау, правда??

я думала сильно перегибаю палку

Вай переключается во вкладку Инстаграма, обновляет — и вот он: весь аккаунт Кейтлин теперь у неё под рукой, теперь с настоящей личностью. кейт, 23:05 Подпишусь на тебя в ответ

Я, 23:05

осторожнее кексик будем похожи на друзей

кейт, 23:05 Ты сама первая запрос отправила, Вай

Я, 23:06

упс

кейт, 23:06 Мне и так надо было тебе написать

Я, 23:06

да?

кейт, 23:07 Хочу обсудить с тобой одну идею по нашему взаимному положению Если ты всё ещё заинтересована работать над этим вместе Вай замирает, сначала не понимая — а потом расшифровывает изысканную и робкую формулировку Кейтлин.

Я, 23:08

да я за

ладно, давай

кейт, 23:09 Как ты относишься к тому чтобы мастурбировать по телефону?

Я, 23:09

телефоны могут вибрировать кейт но не думаю что этого хватит

кейт, 23:10 Ты поняла, что я имею в виду. Мне кажется, это хороший первый шаг — учитывая, что ты говорила, будто хочешь привыкнуть сначала к моему голосу Дальше можно переходить к видеозвонкам, а потом — к мастурбации при личной встрече и так далее

Я, 23:10

пропусти два шага после телефонного звонка

просто чувствовать на себе взгляд — фу, ненавижу это

кейт, 23:11 Можем убрать их, без проблем Есть ещё мысли? Вай запрокидывает голову, размышляя. Она не уверена, как себя почувствует — не видя лица Кейтлин и её выражения. Но, с другой стороны, она даже не уверена, что выдержит, услышав только голос Кейтлин во время... этого. Но, может, как и сказала Кейтлин: мелкими шагами.

Я, 23:13

не знаю как буду себя чувствовать в моменте так что без обещаний

но попробовать готова

кейт, 23:13 это вполне понятно мы будем следовать твоим условиям, ладно? как тебе удобно

Я, 23:14

значит когда захочу себя развлечь просто позвоню тебе

кейт, 23:15 ты, очевидно, не обязана звонить мне каждый раз но когда захочешь попробовать — я буду рядом

Я, 23:15

а если я позвоню а ты как раз будешь трахаться с другой девушкой

кейт, 23:16 Вай.

Я, 23:16

чеееееего

это же реально возможно

кейт, 23:17 этого буквально никогда не случится

Я, 23:17

ты скучная

кейт, 23:17 если что-то изменится, ты в любой момент можешь выйти из этого

Я, 23:17

я знаю кексик

я же сказала всё что я делала до сих пор я делала потому что хотела

кейт, 23:18 Хорошо, и так будет всегда. Обещаю

Я, 23:18

кекскейт

ОМГ

кейт, 23:19 Теперь я знаю, где ты живёшь, и убью тебя во сне

Я, 23:19

заходи ко мне хоть каждый день, принцесса

или

кончи на меня

или и то, и другое

кейт, 23:19 Боже мой Иди спать Вай Увидимся завтра

Я, 23:20

думаю сперва полайкаю твой аккаунт спасибо

увидимся завтра, детка

кейт, 23:20 -> Ответ на «думаю сперва полайкаю твой аккаунт спасибо» Я тоже. Вай улыбается сильнее, чем должна, и переходит в сторис Кейтлин — малиново-жёлтое кольцо манит и будто зовёт её по имени. Там всего один сторис (скучно!), выложенный пару часов назад, — фото дождя за окном. Знакомым окном. Окном Вай. Она узнала бы эти ржавые рамы где угодно — сейчас смотрит на них прямо перед собой. По одному из стёкол косыми, игривыми буквами из стандартных шрифтов Instagram написано: Может, мне нравится дождь.