be but sworn my love

(Играет «It’s Tricky» группы Run-DMC)

Я, 15:32

Да пошло оно всё на хуй, вместе со всем моим родом

Что вообще стало с этой академией и с миром вокруг?

Мэл 💛, 15:33 что она сказала???

Я, 15:33

Всё настолько плохо, что я врубила старый рэп, чтобы не заорать

Мэл 💛, 15:33 ну и какое решение?

Я, 15:35

Мне же нужен один зачёт по искусству вне моей специальности, чтобы выпуститься. И она предлагает мне записаться на театральное искусство, потому что обычно там учится один из журналистов, и Академик Дейли потом публикует статью об этом в разделе Искусство и культура, про весь учебный процесс и всё такое. В этом семестре ни одного журналиста на театральное не записалось, и других доступных курсов просто нет

Ещё сказала, что напишет моему работодателю и переведёт меня из отдела рекламы в редакцию новостей — в отдел написания материалов, если я соглашусь

Мэл 💛, 15:35 это же не так ужасно, и ты всё равно жаловалась, что ненавидишь работать в рекламе я сама иду на театральное — пойдём вместе

Я, 15:36

Ты, правда?

Мэл 💛, 15:36 Элора уговорила меня ☺️ А я уговорила Джейса пройти прослушивание, а он заодно уговорил Виктора. Так что если хочешь хоть раз с нами потусить, тебе придётся идти на театральное Мэл 💛, 15:38 Ты не можешь ждать ещё один семестр до выпуска, Нью-Йорк Таймс тебе не разрешит БУДЕТ ВЕСЕЛО! Мэл 💛, 15:41 не игнорь меня, Кейт

Я, 15:41

Я не умею играть.

Мэл 💛, 15:41 чушь собачья ты каждый день изображаешь перед родителями натуралку

Я, 15:41

Какая вообще пьеса?

Мэл 💛, 15:42 Ромео и Джульетта, в стилистике и костюмах фильма 1996 года

Я, 15:42

Блядь. Нет.

— Ромео и Джульетта — наверное, самая переоценённая пьеса на этой планете, — ворчит Кейтлин, врываясь в их с Мэл трёхкомнатную квартиру и с такой силой швыряя сумку на пол, будто та только что оскорбила всю её родословную. Мэл даже не отрывается от экрана, но уголки её губ дрогнули в тихой усмешке. — Я могу стать техническим директором, заняться костюмами или вообще чем угодно. Всё равно получу зачёт и напишу статью. Она рухнула на диван рядом с Мэл с таким вздохом, будто весь мир рухнул вместе с ней, и открыла Google календарь. На остаток восьмого декабря там не значилось ни одного события. Чтобы сдать этот курс, объяснила ей её давний наставник, советница и заведующая кафедрой журналистики профессор Шула, нужно не просто хорошо учиться, а «вовлечься в театральное сообщество» и в итоге успешно поставить четыре спектакля к концу семестра. Кейтлин пролистывает расписание следующего семестра — загрузка вполне посильная. Она так навалила на себя предметов в прошлые семестры, что сейчас у неё осталось всего два курса, не считая этого проклятого театрального. — Мы всё ещё ищем леди Монтекки, — протянула Мэл, наконец поднимая глаза. Она запустила руку в стоящую рядом сумку и швырнула Кейтлин тяжёлую книгу, которая глухо шлёпнулась на её колени, не дав поймать её вовремя. На обложке жирным шрифтом значилось: «РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА — ВЕСНА 2024, ПАИ». Сценарий. — У неё почти нет реплик. И мы будем врагами. Кейтлин пролистала страницы — Мэл уже выделила реплики леди Капулетти. Кейтлин даже не подозревала, что Мэл интересуется театром, и уж точно не ради зачёта — ведь она, похоже, уже почти закрыла майнор по искусству. Хотя, честно говоря, Кейтлин сама так завалила себя учёбой, что редко находила время выяснять, чем вообще живут её подруги вне учебы. В списке персонажей рядом с именами Ромео и Джульетты стояли крошечные вопросительные знаки. — Так ты леди Капулетти? — Да. — Мэл помолчала, прикусив губу. — На прошлой неделе прошли прослушивания и докастинги, но, честно говоря, желающих почти не было, а профессор Сало слишком привередлив. Так что до сих пор не хватает нескольких ролей. Ирония в том, что мы до сих пор ищем даже самих Ромео и Джульетту. Кейтлин фыркает — не потому, что удивлена отсутствием толпы мечтателей, рвущихся на главные роли, а потому что до сих пор не может поверить: ей, Кейтлин, придётся заниматься театром. Три с половиной года она ломала себе голову, писала письма и подталкивала кафедру, только чтобы попасть на семинары для магистров и аспирантов по журналистике, — и всё это ради того, чтобы в последнем семестре взять общеобразовательный курс для первокурсников. — Технический директор — и отлично, — твёрдо повторяет она. — Хотя бы приди завтра на финальный тур прослушиваний, — умоляет Мэл, забирая у неё сценарий. Она смотрит на Кейтлин с таким выражением, будто ясно даёт понять: «Ты-же-сама-понимаешь-что-я-права». — В любом случае тебе надо сообщить профессору Сало, что ты заинтересована. Быть техническим директором и быть актёром — это две абсолютно разные роли, и я не думаю, что Шула имела в виду первое. Кейтлин нервно перебирает край чехла на телефоне. Мэл права. И была права раньше. Ей действительно нужен этот зачёт, чтобы выпуститься. Глупо, конечно, но она не проверила своё академическое состояние до окончания основного периода регистрации — была слишком уверена, что идеально отслеживает всё в своём изящном Excel-файле. А теперь все курсы заняты, кроме этого, потому что, конечно же, студенты Пилтоверской академии инноваций не станут записываться на театральное. И ведь она постоянно жаловалась, что попала в отдел рекламы Нью-Йорк Таймс, а не в новостную редакцию, — хотя только что прошла стажировку именно в отделе новостей. Не то чтобы она была неблагодарной («WTF НЬЮ-ЙОРК ТАЙМС КАК ТАК ЧТО ЭТО ЗА ХУЙНЯ АААААА», — выстрелила она в групповой чат месяц назад в восемь утра), ведь это был её шанс уйти с головой в настоящую работу сразу после колледжа. Но было бы здорово начать именно там, где она хочет, — а профессор Шула имела влияние. Выпуститься и сбежать из этого проклятого города, где за каждым её шагом следят родители. Она гналась за этим планом с первого курса. Сейчас — не время сбиваться с пути. — Во сколько начинается прослушивание? Я добавлю в календарь.

↠↢

Вай совершенно пьяна. Ну, это и так ясно. Сегодня день рождения Майло, и вся компания вывалила в центр — Паудер, Экко, Клэггор и все остальные. Побывав в паре любимых мест, они, конечно же, очутились в своём самом любимом — Последней Капле. Сейчас они ютятся в дальнем углу, среди помятых рамок с фотографиями и мягких сидений, при этом уже столько водки выпили за счёт Экко, сколько только позволяет его подработка с Паудер над новым сверхмощным энергосберегающим компьютерным устройством. И, естественно, Вай уже в отключке. У неё в руке, похоже, десятый шот, а в углу тихо играет пластинка — мелодии томные, но искренние, — когда Экко говорит: — Вай, — и смеётся: — Держу пари, что ты не сможешь победить Клэггора в армрестлинге прямо сейчас. Вай чуть не давится водкой, а Паудер рядом с ней заливисто хохочет — таким своим особым, знакомым всем, «паудеровским» смехом. — Ты серьёзно? — говорит Вай. Она чувствует, как водка несётся по венам, будоража нервы и делая её ещё громче, чем она есть на самом деле. — Ты с ума сошёл? Ты просто зря потратишь и время, и деньги. — Эй! — обиженно возмущается Клэггор из-за стола. — Я же качался! Я реально могу! — Да уж, «качался» на максимальной настройке грудного вибротренажёра, — язвит Майло, хохоча во всё горло. — Удивлена, что ты вообще знаешь, как это выглядит, — вставляет Паудер с хитрой усмешкой, и в её голосе слышится лёгкая, но ядовитая насмешка. — Когда ты в последний раз был в зале, макароно-рукий? Майло хмурится и уходит в глубокую тень бара. Вай хмыкает и поворачивается к Экко: — И на что ставишь? — Если проиграешь, — говорит Экко, наклоняясь ближе, и даже сквозь алкогольную пелену Вай узнаёт этот взгляд — тот самый, когда Экко замышляет что-то, — видит блеск в его глазах, механический, расчётливый, и как он ловко пододвигает ей ещё один шот, будто всю жизнь учился не инженерному делу, а шаффлборду первого дивизиона, — ты проходишь прослушивание на Ромео и Джульетту и записываешься на театральное. Даже если бы Вай была трезвой, она бы не поняла. А так — слова едва доходят до сознания. — Чего? — Зачем тебе выпускница факультета спортивных наук в пьесе? — Паудер, кажется, пытается шептать, хватая Экко за запястье, но алкоголь, похоже, одинаково действует и на сестёр. Голос у неё звучит так, будто они уже обсуждали это раньше. — Ты хочешь, чтобы она полчаса вещала о том, как опасно поднимать ящик весом в шестьдесят фунтов без правильной работы бёдрами? — Эй, Пау, там скорее про подъём только руками, а не про то, чтобы совсем не использовать бёдра... Вай прерывают — прямо перед её носом щёлкают пальцами. — Видишь! — говорит Паудер. — Нас просто не хватает, — объясняет Экко, а потом начинает хохотать. — И будет весело. — В любом случае этого не случится, — вставляет Вай. Она знала, что Паудер расширила свой список внеучебных занятий, взявшись за работу над декорациями, чтобы проводить больше времени с Экко, который уже хвастался, что получил роль Меркуцио. Майло и Клэггор пошли за ним — у них всегда расписание пустое. Но Вай не ожидала, что её тоже втянут в эту чушь. Её план на следующий семестр был прост: спокойно докрутить оставшиеся предметы по основной специальности и майнору и начать искать работу где-нибудь рядом с Вандером, Бензо и всей семьёй. — И что я получу, если выиграю? Экко замер, будто и не думал об этом. Потом запнулся: — Я... я запишусь хоть куда на твой выбор в школьный фитнес-класс. Паудер резко фыркает: — Ты же в курсе, что там есть балет? Собираешься наряжаться в милую пачку? — У мужчин там скорее одежда вроде гидрокостюма, — робко вставляет Клэггор. Экко не успевает передумать — особенно после того, как глаза у него в ужасе расширились, а Вай протянула, медленно и лениво: — Договорились. Клэггор, давай сюда. Утром, сквозь мучительное похмелье — она забыла закусывать, и теперь ползала вдоль тумбочки в поисках ибупрофена, — она вдруг вспоминает: она проиграла. — Блядь, — бормочет она, садясь и шаря по смятым простыням, пока не находит телефон, который тут же пикает новым сообщением от Экко: «Прослушивания в 15:00! Увидимся там 🤑». — Пиздец. Блядь. Она почти не помнит самого армрестлинга. Не понимает, что пошло не так. С детства и до сих пор между ними никогда не было сомнений: она — сильнейшая в компании, и только Клэггор где-то рядом. Ставка выглядела абсурдно глупой со стороны Экко и как бесплатное развлечение на месяцы вперёд для Вай. И всё же. Она помнит жар ладони Клэггора сквозь свои бинты, жгучее напряжение в мышцах, когда толкала изо всех сил — не хотелось выглядеть дурой на сцене в следующем семестре. Помнит мелькнувший у двери оттенок тёмно-синих волос. Помнит, как алкоголь кружил голову, размывая края реальности. И помнит — удар тыльной стороной ладони по деревянному столу: громкий, звенящий бах! от которого даже стеклянные бокалы вздрогнули. Вай запивает ибупрофен и смотрит на время. 12:56. Чёрт. У неё меньше двух часов, чтобы выбраться из похмелья и добраться до долбанного зала на прослушивание Ромео и Джульетты. Да чтоб тебя, Шекспир! Не мог Экко выбрать более подходящего момента, чтобы подкинуть ей эту гадость? Если она просто сольётся, Экко тут же её вычислит и начнёт тыкать пальцем, да и вообще — это просто не для неё. Она должна была знать лучше, прежде чем заключать пари в состоянии полной отключки. Что, блядь, в её голове творилось? Вай приводит себя в хоть сколько-нибудь презентабельный вид, хотя мозг ползёт как черепаха, а тело чувствует себя ещё хуже. Она реально боится этого. В лучшем случае, в таком состоянии её запишут в массовку — будет стоять где-нибудь в углу, и никто не обратит внимания на посмешище, которое осмелилось назваться актёром. У неё нет ни единой выученной реплики, на ней просто майка, джинсы и куртка спасающая от осенней прохлады, и единственное, что хоть как-то намекает на «театральную личность», — это её окрашенные волосы. Она доезжает на мотоцикле, паркует его и почти тащится по коридору, будто за ней прицепили покрышку. Заметив яркие белые дреды Экко и маленькие, электрически-голубые пучки Паудер, она протискивается в проход и плюхается на жёсткое деревянное сиденье рядом с ними, пока Экко пытается, но не может сдержать смех. — Заткнись, блядь, — бурчит Вай, пряча лицо в ладонях. Экко продолжает хохотать, а Паудер улыбается: — Может, это и не самая плохая идея, — признаётся она ему, и Вай хочется вырыть себе яму и провалиться в неё. — Жаль только, что это не мюзикл. Ха! — Я лучше умру, — отрезает Вай. — Выглядишь как дерьмо, — с нежностью говорит сестра. — Я знаю, — отвечает Вай, поднимая голову. Она оглядывается. Деревянные арки и золотистый металл поддерживают куполообразный потолок, конструкции у стен отмечают места для оркестра, первого и второго ярусов; массивная люстра тускло освещает помещение. Народу здесь почти нет, и она не может понять, кто из этих людей уже в спектакле, а кто пришёл впервые. Несколько незнакомцев сидят небольшими группами, шепчутся, держа сценарии на коленях. Она замечает Мэл Медарду, сидящую рядом с подругой Элорой — ну конечно, богатенькие девчонки не могли пройти мимо местной культурной жизни. Как будто по команде, в зал входят Джейс Талис — знаменитый изобретатель Академии — и его напарник Виктор. Они шумно здороваются с Мэл и Элорой и усаживаются с ними в первый ряд. — Может, это и к лучшему, — говорит Вай. — Я не хочу говорящей роли. Где вообще все? Кто тут кто? — Майло и Клэггор опаздывают, но Майло уже забрал Бенволио, Клэггор ведёт хор, а Сало каким-то чудом захотел Севику на роль князя Эскала, — говорит Экко, а потом поворачивается к другой стороне зала. — Джейс, как ты уже догадалась, Тибальт. Виктор — брат Лоренцо. Мэл — леди Капулетти, Элора — няня Джульетты, а ещё какая-то девчонка по имени Мэдди умыкнула роль Париса. Сало и мама Мэл, Амбесса, её обожают. Экко кивает в сторону рыжеволосой девушки, сидящей на пару рядов позади Мэл и остальных — та выглядит робкой, но держит голову высоко, рядом с ней — сдержанный юноша с едва уловимо бирюзовыми прядями в волосах. Хм, думает Вай. Логично. — А что с Ромео и Джульеттой? — спрашивает она. — Отдали каким-нибудь первокурсникам, которые сразили Сало наповал? — Амбесса только мечтает об этом, — отвечает Экко, кивая в сторону женщины-горы, которая стоит у лестницы на сцену, скрестив руки и явно раздражённая. — Она занимается расстановкой. Злится, что главные роли до сих пор не распределены — не может начать с ними работать. Ах да, и профессор Хеймердингер руководит оркестром. Вай переваривает информацию, но взгляд снова скользит к Мэл, Джейсу и компании. Она с ними уже разговаривала — хоть они и из совершенно других кругов. Инженерные проекты Виктора и Паудер постоянно пересекаются, так что Экко обычно в курсе всего (Вай всё ещё привыкает к мысли, что её сестра и её почти брат по духу встречаются — звучит жутковато, и это лишь часть того, почему Вай нервничает... хотя, честно, она за них рада). Но и с остальными у неё тоже были краткие разговоры — пусть и много лет назад. Странно осознавать, что теперь им придётся проводить вместе ближайшие месяцы. — Модные опаздуны, — говорит Экко, вытаскивая Вай из задумчивости, как раз когда Майло и Клэггор шумно вваливаются в проход. — Кто-то не мог вытащить свою задницу из кровати, — бурчит Клэггор, бросая сердитый взгляд на Майло, а тот в ответ посылает ему неприличный жест. — Ну хоть успели до того, как... — начинает Паудер. Но её резко перебивают — двери зала с грохотом распахиваются. Профессор Сало вкатывается в помещение с воображаемыми фанфарами, а за ним по пятам семенит профессор Хеймердингер в своих забавных очках и пёстрых, переливающихся одеждах. — Добро пожаловать, все! — провозглашает профессор Сало, а потом тут же откидывается в инвалидном кресле с куда меньшим энтузиазмом. — Ещё один раунд бездарных прослушиваний. Вай с трудом сдерживает смех и наклоняется к Паудер: — Сколько таких раундов уже было? — Все, кто сейчас в пьесе, прошли на первом отборе, — объясняет Паудер, обгрызая кончик карандаша. На коленях у неё блокнот, на страницах — наброски декораций и реквизита. Изредка мелькают эскизы ярко раскрашенных пистолетов в её фирменной пастельной манере. — Меня и Шрама в прошлом туре подключили к работе над реквизитом и освещением, но после этого Сало, по сути, послал всех остальных куда подальше. — Не верю, что люди до сих пор продолжают приходить, — говорит Клэггор. Майло зевает: — Если он скоро не определится с остальными, я просто заскучаю до смерти. Вай смотрит на Экко, и в груди у неё вспыхивает слабая, но упрямая искра надежды. — И почему ты думаешь, что он вообще возьмёт меня? Экко отвечает с противной, самодовольной ухмылкой: — Потому что я тебя порекомендовал. — Театр — это страсть, — вещает Сало, катя инвалидное кресло к столу у самой сцены. — Театр — это умение оставить на сцене всё, что у тебя есть внутри. Театр — это способность захватить умы зрителей чистой эмоцией, вложенной в работу. А у вас, придурков, пробующихся на главные роли, этой способности нет и в помине... — Кажется, он весельчак, — говорит Вай, переставая его слушать. — Он псих, — комментирует Паудер. — И это говорю я. — Но он богат и, по сути, единственный, кто финансирует всю программу, — поясняет Экко. — Так что, сами понимаете, он и режиссёр. Вай с тяжёлым вздохом спрашивает Экко, боясь услышать ответ: — И на какую роль ты хочешь, чтобы я пробовалась? Экко открывает рот, чтобы ответить, — но не закрывает его. Его взгляд застывает где-то за плечом Вай. Та хмурится, оглядывается на Паудер — и та тоже замерла, уставившись туда же, и даже перестала дышать. — Да на что вы там уставились, блядь... — начинает Вай, поворачиваясь. И — ох. Ох. Ну уж точно, блядь, нет. — Ну блядь, — сухо произносит Паудер. Голос Сало больше не вещает о том, что такое театр — потому что Кейтлин Кирамман, незаметно проскользнувшая в зал, теперь стоит у него и о чём-то тихо говорит, держа в одной руке ремень своей сумки, в другой — телефон, с выражением лица, будто её только что сбили с того самого пьедестала, на котором она, похоже, жила всю жизнь. Экко шипит Паудер: — Я думал, ты сказала, что Виктор говорил, будто Кейтлин не связана с театром... — Так он и сказал! — отвечает Паудер, наблюдая, как Кейтлин с раздражением качает головой, резко разворачивается и идёт садиться рядом с Мэл, явно растерянная. — Дерьмо пошло наперекосяк, я не знала... — Да всё нормально, блядь, успокойся, — вмешивается Вай, встряхиваясь. Кейтлин Кирамман — в театре. Кейтлин Кирамман — в театральной программе. Кейтлин Кирамман — в той же самой программе, на которой она, Вай, сейчас сидит и ждёт прослушивания. — Она, скорее всего, просто пришла поддержать друзей. Кейтлин. Вай не произносила её имя вслух уже годы. Кейтлин Кирамман была табу в их кругу — о ней не говорили, не вспоминали, даже когда речь заходила о Викторе. Потому что она была самой мерзкой тварью в той компании. И потому что Вай ненавидела её всей душой. — Так! — провозглашает Сало, устроившись за столом у сцены. — Кто на прослушивании в этот раз? Давайте сюда. Экко, молча и явно в шоке, толкает Вай в плечо, пока та не встаёт, вынужденная протискиваться из прохода. Она поворачивает голову — и, блядь... Впервые их глаза встретились точно так же. В середине весеннего семестра первого курса, в лекционном зале, на второй половине обязательного вводного курса по академическому письму и исследовательским работам. Вай не понимала, как раньше не замечала её: длинные тёмно-синие волосы без единого узла, карандашная юбка и флисовые колготки в почти-весеннюю прохладу, в такой же синей водолазке и эти длинные ноги, элегантно ступающие по ступеням. Кейтлин Кирамман была самой красивой женщиной, какую Вай когда-либо видела. Их разделяла середина зала, а головы проходящих студентов то и дело закрывали от Вай тот ослепительный образ — но она видела, как Кейтлин моргнула, моргнула снова, протянула руку... и в этот момент кто-то налетел на неё и выбил ноутбук прямо из её рук. Сейчас Кейтлин замечает Вай с того же расстояния — они снова разделены средним блоком кресел в зале. На ней — длинная чёрная юбка и свитер цвета спелой сливы. Их взгляды встречаются — и лицо Кейтлин тут же становится ледяным. Она поднимает подбородок, отворачивается и снова направляется к Сало. Сердце Вай сжимается в комок чего-то мерзкого и дрожащего. Вай морщится. Да пошла ты, сука. Она идёт к передней части зала, засунув руки в карманы и твёрдо решив больше не встречаться взглядом с Кейтлин. За ней неуверенно следуют ещё несколько человек — опустив головы, будто их ведут на эшафот, некоторые даже дрожат. Когда все собираются у сцены, Сало объявляет: — Прекрасно. Просто восхитительно. Что ж! Думаю, вы все здесь ради прослушивания на Ромео или Джульетту? Вай вздрагивает. Да ну его нахрен. — Ну, на самом деле... — Это не относится ко всем, — тут же вмешивается Кейтлин своим изысканным, слегка высокомерным акцентом. И, похоже, именно это становится их роковой ошибкой — ведь говорят только они двое. Сало тут же направляет на них свои маленькие, хитрые, по-лисий пронзительные глаза. — Хм, — произносит он, переводя взгляд с одной на другую. Вай замечает, как Кейтлин делает шаг влево — подальше от неё. — Да... это сработает. О, это будет великолепно. — Он тычет тощей, почти палкообразной рукой в Вай и берёт со стола два сценария второй рукой. — Акт первый, сцена пятая, начиная со сто четвёртой строки. Вы читаете Ромео. — Потом он поворачивается к Кейтлин, чьи глаза расширяются, а сама она делает крошечный, почти кроличий прыжок назад. — А вы — Джульетту. Он вручает им сценарии. Вай чувствует, будто её мир вот-вот взорвётся. — На сцену. А остальные недотёпы — садитесь! Кейтлин оборачивается и пытается умолять: — Это действительно ни к чему. Мы... я не пришла на прослушивание... — Мне повторять? — Сало холодно смотрит на неё. — На сцену, мисс Кирамман. Вай оглядывается на Экко и Паудер, уже готовая сказать, что уходит отсюда к чёртовой матери, — но те лихорадочно машут руками в сторону лестницы на сцену, будто пытаясь передать что-то немыслимо важное, а Майло и Клэггор уже валяются от смеха. И тут чьё-то плечо мягко толкает её — Кейтлин проходит мимо и тихо бросает: — Давай, покончим с этим. Да что за ёбаный... В бешенстве Вай следует за ней. — Ты вообще чего здесь делаешь? — шипит она, почти крича шёпотом, пока они поднимаются по ступеням. — А ты? — парирует Кейтлин, выходя к центру сцены. — С каких это пор ты стала поклонницей Шекспира? — А ты с каких? — Я и не поклонница! Я здесь только чтобы закрыть последний зачёт по искусству! — О, удивительно! Что, твой чёртов идеальный Excel-файл наконец-то дал сбой? Кейтлин резко оборачивается, её лицо искажено яростью — каждая черта остра, как лезвие, а ярко-голубые глаза пылают, будто сквозь них прошёл разряд. — Позволь угадать: ты снова проиграла один из глупых споров своих друзей, потому что не умеешь пить свою поганую водку? — Смотри, куда лезешь, Кирамман, — рычит Вай, делая шаг ближе. Кейтлин не отводит взгляд — глаза впиваются в неё, губы сжаты, челюсть напряжена. Вай не искала её годами, но вот здесь, вплотную, видит, как изменилось её лицо: скулы стали острее, щёки чуть впали, а губы — мягче, будто время наконец решило сжалиться. — Не думай, что... — Мы готовы начинать? — гремит Сало снизу. — У нас нет целого дня! — У нас всего час аренды зала, друзья, — добавляет Хеймердингер, наконец подав голос — пронзительно-звонкий, почти писклявый, но явно пытающийся звучать ободряюще. — Начинайте, когда будете готовы. Вай и Кейтлин снова поворачиваются друг к другу. Кейтлин — та, у кого хватает приличия сделать шаг назад и опустить глаза в сценарий. Блядь. Вай не помнит ни номер сцены, ни чёртову строку, которую назвал Сало. Она лихорадочно листает в голове: «пять... акт первый, сцена пятая...» — перелистывает на пятую страницу, видит только проклятый пролог, ругается сквозь зубы — пока... Пока не слышит тихий, почти неразличимый шёпот Кейтлин, не отрывающей глаз от своих страниц: — Страница пятьдесят семь, Вай. И тут же: — Сто четвёртая строка. Ты начинаешь. Вай морщится, но листает на нужную страницу. Быстро пробегает глазами, пытаясь уловить общий смысл, бросает неуверенный взгляд на друзей — те сидят с самыми подлыми ухмылками на лицах — и снова на Сало, Хеймердингера и Амбессу, которая уже подошла к ним со стороны сцены и теперь наблюдает с холодным интересом. Блядь. Что она здесь вообще делает? Она же ни хрена не знает об актёрстве. Максимум — репетировала с Экко, когда он потихоньку втягивался в это занятие, ну ещё, если считать, то врала, выкручиваясь из неприятностей. Это худший спор в её жизни, а у неё их было немало. И уж точно не с Кейтлин — не сейчас, когда та стоит всего в двух шагах, будто специально делая всё хуже некуда. Она может прямо сейчас повернуться к Сало и всё объяснить — ей же просто нужна какая-нибудь роль в постановке... Кейтлин громко и нарочито прочищает горло — и Вай никогда ещё так быстро не передумывала. Она бросается вперёд, как будто прыгает с обрыва: — Когда недостойною... — Ах! — рявкает Сало, поднимая руку, чтобы остановить её, и начинает раздражающе стучать пальцем по сценарию. — Следуйте расстановке! Ромео: берёт руку Джульетты? Что?! Глаза Вай распахиваются от ужаса. Она оборачивается к Кейтлин — и на лице той такое же потрясение. Блядь! Она встречает взгляд Кейтлин, чуть приподнимает брови и протягивает руку. Кейтлин, словно смирившись с неизбежным, почти вздрагивает, прежде чем берёт её. Их ладони соприкасаются — легко, как вода, — и Вай поспешно продолжает читать, не давая себе осознать, что это действительно происходит. — Когда недостойною рукою я осквернил святой алтарь / Прости грех дерзновенный / Так губы мои, два пилигрима робких, готовы / Стереть поцелуем несмелым. — Святой отец, пилигрим, — начинает Кейтлин, и голос её звучит гладко, как шёлк, с такой твёрдостью, будто переплетает серебряную ленту с атласом, — ты слишком строг к своей руке / Ведь этим прикосновеньем святых щадят / Рука пилигрима коснуться может руки паломницы, / И это будет святость рукопожатья. — У святых разве нет губ, как у пилигримов? — Уста — для молитв, пилигрим. В зале воцаряется тишина. Вай чувствует, что если бы сейчас не говорила, то наверняка задержала бы дыхание — как, наверное, все остальные. Она делает шаг вперёд, чуть крепче сжимает руку Кейтлин и пытается вложить в слова хоть каплю убедительности: — Так дай же им, святая, помолиться / Чтоб вера в гибель не переродилась. Она видит, как Кейтлин глотает. Чувствует, как та умело и уверенно обхватывает её пальцы. — Тогда святая, — говорит Кейтлин, не отрывая взгляда, — внемлет вашей просьбе. — Так не шевелись... э-э... — Вай впивается глазами в расстановку следующей реплики. Ромео целует её. Она поворачивается к Сало, размахивая сценарием. — Э-э, нам правда?.. — Да! — нетерпеливо отрезает Сало и поворачивается к Хеймердингеру, бестолково размахивая руками. — Вот в чём проблема всех остальных прослушиваний — никто не готов полностью отдаваться искусству! Пусть все знают: Вай обожала вызовы. И никогда по-настоящему не любила проигрывать. Она продолжает: — Так не шевелись, пока молитву я срываю с губ твоих, — говорит она, поднимая глаза на Кейтлин, видит, как та дрогнула ресницами, как чуть склонила голову — и шепчет: «Да пошло оно всё», — прежде чем целует её. Выпускает руку Кейтлин, делает шаг вперёд, кладёт ладонь на её шею — и целует. Кейтлин всхлипывает — тихо, но так, что воздух вокруг Вай будто вытягивается прочь. Её губы приоткрываются, свободная рука медленно скользит вверх по затылку Вай — и, боже... Всё кончается раньше, чем Вай успевает осознать. Она отстраняется, смотрит на Кейтлин с немым изумлением. Та моргает раз, потом ещё раз — и делает полшага назад, прочищает горло. (Она всегда так делала?) — Э-э... — начинает Кейтлин, почти шёпотом, нервно перебирая сценарий в руках, явно растерявшись. — Это... это ты... — А, — говорит Вай. Она не читала дальше строки «Ромео целует её». — Э-э, И с губ моих на твои перешёл мой грех. — Но от моих губ на твои перешёл твой грех, — отвечает Кейтлин. Голос её теперь мягче — не тот чёткий, звонкий тон, что был в начале. Вай даже не уверена, слышат ли Сало и остальные. Зрачки у Кейтлин расширены, будто она сама проиграла пари и до сих пор под действием алкоголя, а рука на затылке Вай всё ещё там, чёрт возьми. — Грех с твоих уст? О, сладкий упрек! — бормочет Вай, опуская взгляд. Она не знает, стоит ли ей... снова... — Верни ж его обратно мне поцелуем... Кейтлин перебивает её. Кейтлин целует её. Блядь, на этот раз именно Кейтлин целует её. По сценарию следующий поцелуй — за Ромео, но её собственная Джульетта сама тянет её за затылок. И связь между ними вспыхивает мгновенно — ярко, как бенгальский огонь, так будто не прошло два года, будто они не играют, будто Кейтлин отстраняется... и тут же нежно, быстро целует её снова... И отпускает. Лёгкий вздох, короткая пауза: — Ты целуешь, как по книге, — шепчет Кейтлин, её дыхание касается губ Вай, они совсем рядом. Она даже не взглянула в сценарий — просто сказала. — Стоп! — гремит Сало с того конца зала, будто с расстояния в четыре миллиона миль. Это будто щелчок — Кейтлин резко возвращается в реальность. И тут же всё между ними исчезает. Они уже на расстоянии четырёх футов друг от друга, обе спотыкаясь назад. Вай прикрывает рот кулаком, кашляет — и вдруг находит пол необычайно увлекательным. Что за херня? Что за чёртова херня вообще произошла? У неё слишком сильное похмелье для такого дерьма... — Великолепно! — выдыхает Сало, выкатываясь из-за стола и приближаясь к ним. Его лицо сияет от восхищения, и, пиздец... — Просто великолепно! Вот это! — Он широко разводит руки перед всем залом. — Вот что такое страсть, друзья! Вот чего театральная программа ждала всё это время! Вай... Вайолет, верно? Да, Экко говорил мне, что ты придёшь на прослушивание — твой образ, твоя подача... А вы, мисс Кирамман, я не думал, что в вас это вообще есть! — Что... что во мне? — запинается Кейтлин. — Страсть! — Сало звучит так, будто сошёл с ума. Он подкатывает ближе, энергично кивает, будто только что раскрыл тайну мироздания. — Я искал именно вас двоих. — Нет, вы точно ошибаетесь, — Вай качает головой, — я правда не думаю, что... — Друзья мои! — взревел Сало, и на его глазах, кажется, проступают слёзы. — Мы наконец-то нашли наших Ромео и Джульетту!