FRANXX: ODYSSEY

// Ангар. Зона наблюдения. Несколько минут спустя // Профессор Франкс застыл, будто воздух вокруг него превратился в стекло. На мониторе — цифра 100%. Не мигала. Не дёргалась. Абсолют. Он не верил глазам. Не от незнания теории— он её и писал. Не от отсутствия опыта— видел высокие показатели, но лишь в симуляциях, в стерильных условиях, без дрожи страха, без боли. Стопроцентная синхронизация в реальном времени— не редкость. Это — нарушение. То, что APE запретило даже упоминать. — Этого… не может быть, — выдохнул он, и голос впервые за долгие годы дрогнул, выдав не уверенность, а пропасть. Резко оттолкнулся от пульта, вышел из коморки. Шаги гулко отдавались в пустоте ангара. Остальные пилоты уже покинули кабины, столпились у машин, перешёптывались, не понимая задержки. Франкс подошёл к «Стрелиции». Броня машины всё ещё мерцала тусклым алым — нейросвязь активна. Но ни Хиро, ни Zero Two не выходили. — Проверка завершена! — Голос сорвался, пытаясь вернуть стальную твёрдость, но выдавая трещину. — Все пилоты — покинуть кабины! Немедленно! Горо кивнул, потянул Ичиго за рукав. Мику фыркнула, но отошла от «Аргентеи». Кокоро с Мицуру — молча. Вскоре у ангара остались лишь трое: профессор и двое в «Стрелиции». Ничего не изменилось. Дверь не открылась. Датчики молчали о разрыве связи. Синхронизация— всё те же 100%. — Хиро! Zero Two! — уже без прикрас, с голой тревогой. — Отключайтесь! Сейчас же! Тишина. Лишь гул вентиляции и потрескивание остывающего металла. Артём, стоявший у коморки, медленно подошёл. Не сказал ни слова — просто встал рядом, уставившись на машину. В его глазах — не удивление, не испуг. Узнавание. — Они не слышат тебя, Вернер, — тихо, не отводя взгляда. Голос — ровный, с усталой ясностью, будто констатируя неизбежное. Профессор молчал секунду. Глубоко вдохнул — не для храбрости, чтобы собрать мысли. — Заметил, — ответил он, и в словах не было паники, лишь холодная, тяжёлая тревога. — Поднимаемся. Если застряли в глубокой синхронизации… вытаскивать вручную. Чем дольше ждём — тем выше шанс нейротравмы. Шагнул вперёд, но Артём не двинулся. — Уверен, что сработает? — Всё так же глядел на машину. — Если сознания слились… внешнее вмешательство порвёт связь резко. Как трос под весом. Оба не теряли времени. Быстро, без суеты, поднялись по металлической лестнице к кабине. Ступени звенели под ногами, отсчитывая секунды до неотвратимого. У двери Артём дёрнул аварийный рычаг — массивную красную рукоять. Глухой щелчок — механизм разблокировался, дверь поползла в сторону. Внутри Хиро и Zero Two сидели недвижно. Глаза открыты. Взгляд— пустой. Без осознания, без страха, без боли. Стеклянный. Куклы, чьи нити оборвались. Ни мускул не дрогнул. Дыхание — ровное, мёртвое. Тела здесь, сознание — где-то далеко, где нет ангара, профессора, страха. — Итак, Вернер, — тихо произнёс Артём, не отрывая взгляда от пилотов. — Как вытаскиваем? Профессор на мгновение замер, сканируя пульты, индикаторы, позы тел. Лицо — спокойное, но в глазах — концентрация хирурга перед разрезом. — Слушай, — уже двигаясь к пульту Zero Two. — Я — её интерфейс. Ты — Хиро. Одновременно. Секундная задержка — и у одного будет нейротравма от разрыва. Понял? — Понял, — кивнул Артём, занимая позицию у второго пульта. Пальцы замерли над выключателем. — Готов. — На счёт три. Раз… два… — Стойте! — Резкий, сдержанный окрик за спиной. Оба обернулись. На лестничной площадке — командор Нана. Форма помята — бежала без сопровождения. Лицо собранное, но в глазах — тревога. — Ичиго доложила о проблемах с последней парой, — быстро подошла к кабине, бросила взгляд внутрь. — Уже отключаете? — Да, — коротко. — Синхронизация на 100%. Не реагируют. Без вмешательства — нейродеградация. Нана на миг прищурилась, глядя в пустые глаза пилотов. Решительно кивнула: — Делайте. Но медики уже здесь. Если хоть один потеряет сознание — отвечаете оба. Франкс не спорил. Кивнул Артёму. — Готов? —Готов. — Три… два… один — отключаем. Пальцы нажали на выключатели в унисон. Глухой щелчок в кабине. Индикаторы погасли. Связь порвана. Хиро и Zero Two дёрнулись — едва заметно, будто от разряда. Глаза моргнули. Раз.Другой. Но взгляд оставался пустым. Будто часть души не вернулась. — Надеюсь, они быстро придут в себя, — сказала Нана, отступая на шаг. Голос спокоен, но во взгляде — тревога не за протокол, а за людей. Франкс и Артём без слов принялись отстёгивать ремни, вытаскивать пилотов из кресел. Тела — вялые, обмякшие, будто куклы с оборванными нитями. Ни дрожи, ни сопротивления — лишь тяжёлая покорность. Через пару минут в ангар вбежали медики — без паники, с выверенной чёткостью. Носилки с амортизацией ждали у лестницы. Аккуратно перенесли пилотов на платформу, закрепили ремнями — и сразу в спуск. Ни рывков. Ни пауз. // Пару часов спустя. Медицинский отсек, палата Хиро и Zero Two // Сначала — ничего. Не тьма.Не сон. Отсутствие. Будто выключили— и забыли. Потом — звук. Тихий,ритмичный. Тик-тик-тик. Капли?Или… пульс? Свой? Голова гудела — будто в череп медленно закачивали тяжёлую жидкость. Давление нарастало от затылка к вискам, от висков — к глазам. Боль не кричала. Просто была. Терпимо, но неотвратимо. Хиро попытался пошевелиться. Пальцы отозвались с опозданием,будто сигнал шёл через километры проводов. Глаза— ещё дольше. Наконец приоткрыл их. Мир плыл: белёсые пятна, тусклый свет, силуэты. Моргнул. Ещё раз. Картинка медленно собиралась. Потолок. Лампа. Капельница. — Где… — голос сорвался на хрипе. Горло пересохло, будто дышал пеплом. Память не возвращалась. Лишь смутное ощущение:что-то важное. Что-то,что должен помнить. Но мысль ускользала,как дым сквозь пальцы. Повернул голову. На соседней койке — Zero Two. Неподвижна.Лицо спокойное, почти детское — не то, что впервые увидел, когда она с усмешкой назвалась «пилотом-убийцей». Сейчас — уязвимая. Чужая. Не знал,сколько они здесь. Не знал, что случилось. Помнил лишь ангар.Проверку. Её взгляд перед тем, как сесть в «Стрелицию»… Дальше — пустота. Попытался сесть — тело не слушалось. Мышцы будто чужие. —Чёрт… — выдавил, опускаясь на подушку. В палату вошёл медик, заметил движение. — Не торопись, — проверил показания на мониторе. — Вы оба были в глубокой нейросинхронизации. Слишком глубокой. Система не смогла отключить штатно — вмешивались вручную. — А она?.. — кивнул на Zero Two. — Стабильна. Но сознание не вернулось. Её мозг, возможно, перенёс большую нагрузку. Гибриды… они иначе реагируют. Хиро молчал. Смотрел на Zero Two и чувствовал не тревогу,не вину. Пустоту. Будто часть его самого осталась в кабине и не вернулась. Закрыл глаза. В темноте— ничего. Лишь тиканье капельницы. И вопрос без ответа: Что там было? И почему память не возвращается? Не прошло и часа — шаги за дверью. Тихие.Осторожные. Боялись нарушить равновесие. Приоткрыл глаза. В проёме— Ичиго. Не входила — стояла, сжав кулаки, будто удерживая что-то внутри. Взгляд напряжённый, дрожащий. Губы подрагивали, но ни звука. Ни слёз. Ни вздоха. Лишь напряжение в скулах выдавало борьбу. — Хиро… — голос тише обычного, почти шёпот. — С тобой всё в порядке? — Да, — с трудом подбирая слова сквозь боль в висках. — Голова… будто гвозди забили. Помедлил.— Что в ангаре было? На нашем тесте? Ичиго шагнула вперёд, неуверенно, будто боялась разбудить опасность. Взгляд скользнул на соседнюю койку, где Zero Two лежала с закрытыми глазами, дыша ровно. — Вообще-то… я хотела у тебя спросить, — опустилась на край койки. Голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Нана и Франкс сказали… вы с ней достигли 100% синхронизации. Произнесла это так,будто сама не верила. — Я не знаю, что это значит… но они сказали, такого не бывает. Хиро молчал. Цифра висела в воздухе— тяжёлая, чужая. — …100%? — наконец выдавил. — Теперь ясно, о чём врач. Медленно приподнялся на локтях. Голова заныла сильнее, но боль уже давила, как туман. Оглядел палату: стерильные стены, мерцающий монитор над Zero Two, капельница, гул вентиляции. — Я ничего не помню, — скорее себе, чем ей. — Ни запуска, ни теста… ничего. Просто…пустота. Будто выключили— и включили через пару часов. Ичиго не ответила. Смотрела на Zero Two — без ненависти, без ревности. С тревогой. Будто впервые увидела в ней не«пилота-убийцу», а человека. Или то, что им когда-то было. //Тем временем в кабине «Стрелиции»// Воздух в кабине пах озоном и чужим потом. Я сидел в кресле пилота, впиваясь в экран ноутбука. Лицо онемело, будто после удара — не больно, а пусто. Кода, который я знал как свои пять пальцев, не существовало. Ни строчки, над которой корпел ночами, вылизывая каждый баг, прописывая защиту от сбоя. Всё, что создавал годами, что удерживало «Стрелицию» от убийства напарников, — стёрто. Вместо него — идеальный, выверенный до атома код. Видел такое лишь в засекреченных чертежах ранних франксов — до того, как APE всё стандартизировало под свою убогую систему. Чистая архитектура, которую считал утерянной. И тут дошло. Пробежался глазами по модулю связи и энергопотока. Чёрт. Так вот что она сделала. «Стрелиция» больше не просто боевая машина. Она — ретранслятор, усилитель синхронизации. В радиусе километра стабилизирует нейросвязь других пилотов, гасит помехи, выравнивает пси-резонанс. Создаёт зону абсолютного контроля. Идеальное оружие поддержки. Но плата за стабильность… Взгляд на протоколы последнего сеанса. На эти «100%». Не прорыв. Фундаментальный косяк, дыра в безопасности. Система, созданная для усиления других, сама требовала для работы слияния сознаний, которое должно быть невозможным. Та «идеальная» синхронизация, что едва не убила Хиро и Zero Two, была не побочным эффектом. Она была топливом. — …Ну пиздец. Слова сорвались тихо, беззвучно, будто выдох, которого ждал всё это время. Откинулся на спинку кресла, холодный пластик впился в затылок. Она не починила машину. Она переписала код, превратив в идеальное, смертоносное искусство. И оставила меня разбираться с последствиями. И тут — голос, последнее, что хотел слышать. — Очень… ммм… интригующе. Гениально. Для той, чьи мотивы — загадка. Мурашки по спине — не от страха, от чистой неприязни. Ровный, монотонный голос, будто из старого приёмника, резал слух. Медленно, с откровенным недовольством, повернулся. G-man стоял там, будто всегда был частью интерьера, бесстрастный взгляд на мне. — Не подумайте, что одобряю, — поправил галстук. — Констатирую факт. Впрочем, я предупреждал о… ммм… факторах, угрожающих стабильности гибрида. — От тебя угрозы не меньше, чем от той, что щёлкнула пальцами и устроила этот цирк, — буркнул, возвращая взгляд к монитору, давая понять: его присутствие — помеха. Он не ответил. Простоял несколько секунд, его присутствие давило на барабанные перепонки. Затем голос, с леденящей ноткой заинтересованности: — Так… она отключила вас щелчком? ммм… Крайне любопытно. И так же внезапно исчез. Воздух сдвинулся, будто вынули пробку. Глубоко вдохнул, пытаясь стряхнуть остаточный холод, и снова погрузился в код. Теперь — ювелирная работа: вырезать этот раковый нарост — требование 100% синхронизации, не повредив хрупкий организм новой системы. Один неверный шаг — и жизни не только их, но и всех в радиусе действия усилителя. //Кабинет Командора Наны. 22:00// Воздух в кабинете густел от молчания и невысказанных тревог. Нана стояла у панорамного окна, вглядываясь в искусственное небо, будто в его ровном сиянии были ответы. Форма безупречна, но тени под глазами выдавали напряжение. Дверь открылась без стука. Вошла майор Лебедева. Пепельные волосы — в тугом узле, взгляд холодных серых глаз сканировал помещение с безжалостной эффективностью. Годы службы отточили черты, сделав их резче. — Командор, — голос ровный, без приветствия. Заняла положение напротив, положив ладони на спинку стула, не садясь. Ритуал начала тяжёлого разговора. — Майор, — Нана обернулась. Взгляд тяжёлый. — Садитесь. Думаю, нам есть что обсудить. Лебедева опустилась в кресло, движения чёткими, экономными. — Два инцидента за неделю, — отчеканила. — Неизвестная форма жизни в магматическом контуре и аномальная синхронизация за все пределы. Совпадение? Или звенья одной цепи? — Выводы делать рано, — парировала Нана, хотя в глубине души разделяла подозрения. — Плазмоид изолирован. Ситуация с пилотами… стабилизирована. — Стабилизирована? — Лебедева слегка приподняла бровь. — Или загнана вглубь? Франкс не из тех, кто делится гипотезами без нужды. Но даже он выглядел… ошеломлённым. Пауза. Слова повисли. — Вопрос не в том, что произошло, Нана. Вопрос — что делать. Папство и Высший совет APE требуют стабильности. То, что мы можем предложить, — ни то, ни другое. — Предлагаете доложить? — у Наны похолодели пальцы. — Сообщить о двух инцидентах без объяснений? Они спишут это на некомпетентность. Плантацию — на карантин. Мы все станем подопытными. — Пауза, голос приобрёл стальной, интимный оттенок. — Нам не нужно внимание Папства, Ева. Они не станут разбираться. Пришлют «комиссию», и мы станем статьёй в отчёте. Наших пилотов спишут как брак. — А альтернатива? — Лебедева наклонилась вперёд, холодные глаза сузились. — Молчать? Пока следующий «плазмоид» не выведет из строя энергосеть сектора? Пока эта «синхронизация» не разорвёт все пары? Мы рискуем не только плантацией. Мы рискуем сетью. В её голосе — не принципиальность, а тяжесть решения, что может стоить тысяч жизней. — Молчание — не статус-кво, Нана. Это — мина замедленного действия. И я не уверена, что хочу быть той, кто позволит ей взорваться. — А я не хочу быть той, кого накроет первыми обломками, когда эту мину будут обезвреживать люди, для которых мы — переменные в уравнении, — тихо, но не допуская возражений. — Замалчиваем инциденты. Официально — ничего не было. Энергосеть починили, тесты прошли штатно. Разберёмся сами. Потому что никто, кроме нас, не станет беречь то, что здесь строим. Лебедева направилась к двери. Но замерла в сантиметре от сенсора. Беззвучный приказ «стой» висел плотнее окрика. — Нана, — голос потерял сталь, в нём — усталая ясность. — Есть аспект, который мы не учли. Франкс. Нана медленно обернулась. По спине пробежал холодок. — Вернор годами добивался стабильности для своего творения, — осторожно, подбирая слова. — Он понимает, чем грозит внимание Папства. Его лаборатории тоже под нож. — Его лаборатории? — Лебедева усмехнулась — коротко, беззвучно. — Он смотрел на данные синхронизации так, будто тридцать лет жизни — впустую. А потом увидел нечто, перечёркивающее все формулы. Научный интерес — опаснейшая страсть. Сильнее страха. Сильнее долга. Шагнула назад, в центр кабинета, её тень снова легла на стол. — Спрошу прямо. Если Франкс решит, что этот феномен важнее благополучия плантации… важнее даже жизни его «гибрида»… Готовы ли мы его остановить? Слово «остановить» повисло в тишине, тяжёлое, многозначное. Оно могло значить «арестовать», «изолировать», «нейтрализовать». В уставе APE это часто синонимы. Нана опустила глаза на гладь стола, где отражались огни искусственного неба. — У нас нет выбора, — голос приглушённо, будто признаваясь себе. — Если он станет угрозой для моих людей… Да. Остановим. — Какими средствами? — Лебедева не отступала. — Он создал франксы. Знает все системы. Он — призрак в нашей машине. — Тогда найдём того, кто знает машину лучше него, — Нана подняла взгляд, в глазах вспыхнула холодная решимость. — Артём. Он единственный, кто понимает, что Франкс сделал со «Стрелицией». И он… привязан к гибриду. Не позволит Франксу превратить её в разменную монету. Лебедева медленно кивнула. План обрёл контуры. Грязные, неидеальные. — Хорошо. Я займусь внутренним контуром безопасности. Перепишу уровни доступа Франксу. Официально — в связи с инцидентом. А ты поговори с техником. Узнай, на чьей он стороне. — Он на стороне Zero Two, — без тени сомнения. — А значит, пока — на нашей. Лебедева наконец повернулась к двери, рука уверенно легла на сенсор. — На нашей, — тихо повторила, и в повторе — не согласие, а констатация печального факта. — До тех пор, пока наши стороны совпадают. Дверь бесшумно закрылась, оставив Нану наедине с гулом систем и тяжестью молчаливого договора. Она не просто скрывала инциденты. Она начала тихую войну с создателем. И единственный союзник — молчаливый техник из Кузбасса и его болезненная привязанность к чудовищу. //Тем временем в медицинском отсеке, палата Хиро и Zero Two// Сознание вернулось внезапно. Один миг — ничего. Следующий — давящая тяжесть в конечностях, тупая ломота во всём теле. Zero Two лежала с закрытыми глазами, сканируя ощущения. Боль — терпимо. Слабость — унизительно. И потом — осознание. Тишина. Тот фоновый гул чужих страхов, боли, мыслей, преследовавший с первого дня в кабине, — исчез. Вместо него — оглушительная, звенящая пустота. Страшно. Страшнее любого боя. Приоткрыла веки. Стерильный белый потолок. Рядом — мерцающий монитор с её стабильными показателями. Повернула голову — взгляд упал на соседнюю койку. Хиро. Лежал на спине, глаза открыты, устремлены в потолок. Но в них не было стеклянной пустоты из кабины. Была усталость. Глубокая, въевшаяся. И растерянность. Их взгляды встретились. Она ждала. Ждала отвращения, страха, упрёка — того, что было щитом. Но он просто смотрел. Молча. Безмолвный вопрос в его глазах отражал её собственный: «Что они с нами сделали?» Она не отвела взгляд. Впервые. Не чтобы доминировать или испугать. А потому что в этой тишине, в этой разделённой боли, отводить глаза — значило лгать. А врать сил не было. Он был первым, кто выдержал её взгляд так долго. Не как напарник. Не как жертва. Как… свидетель. Единственный, кто мог понять, через что она прошла, потому что прошёл через это с ней. Ничего не изменилось. Она — гибрид. Он — человек. Между ними — пропасть из тринадцати имён. Но сейчас пропасть казалась меньше. Не потому что её засыпали, а потому что они оба стояли на краю и смотрели вниз. Zero Two медленно, почти незаметно, перевела дух. Не сказала ни слова. Просто закрыла глаза, оставляя его с безмолвным диалогом, и погрузилась обратно в тяжёлую дрему, унося с собой одно новое, необъяснимое ощущение. Она не была для него невидимкой. Он видел её. И это было куда страшнее и непонятнее, чем быть для всех монстром.