Эта боль не закончится

«Держи друзей близко, а врагов еще ближе». «Если хочешь быть любимым, всегда улыбайся». Мун Бэк знает много бессмысленных фраз, которые обычно преподносят в качестве великой мудрости. Мун Бэк говорит: «Не нужно меня жалеть». И думает: «Я убью тебя, Ли До». Ли До говорит: «Со мной тебе не обязательно улыбаться». И думает... Честно говоря, кто его знает, что он там думает? Мун Бэк запутался, пытаясь его понять. Но он не верит ни единому слову Ли До. Потому что он говорит не с ним, а с харизматичным молодым мужчиной возраста его брата, если бы тот выжил. И все же когда они оказываются в квартире Ли До (как это происходит, Мун Бэк не отслеживает, на последнем выезде скопилось слишком много напряжения, они выпили, а дальше...), тот не пытается напирать, не проявляет агрессию и не делает то, что делают обычно с интрижками на одну ночь. Не обтирает им стены, не валяет по полу, не хватает за волосы, не вынуждает опуститься на колени. Мун Бэк, вообще-то, редко дается в руки, обычно это он берет, он приказывает и принуждает, он держит за волосы и трахает в глотку, наблюдая, как сопли и слезы размазываются по чужим щекам. Но сейчас он не может разрушить иллюзию, которую выстраивал для Ли До (еще не время для разоблачений), и готовится терпеть принуждение, но все получается еще хуже, чем Мун Бэк себе представляет. Ли До держит его лицо в ладонях, гладит по щекам большими пальцами, смотрит в глаза, а Мун Бэк думает только о том, как бы линза случайно не сдвинулась, как бы Ли До не заметил ее край или то, что зрачок в левом глазу не реагирует на отсутствие освещения и не становится больше, как раз из-за линзы. — Что ты делаешь? Я думал, у нас планировался angry sex на пороге, — произношение у Мун Бэка чистое, без акцента, а сам он сжимает пальцами чужие запястья и отворачивает лицо. — Ты ждал этого? — Ли До кажется растерянным и удивленным. — Ты так яростно зажал меня в туалете бара, что я подумал... — Ты говорил слишком громко, а твой язык! — Что с ним не так? — Ты за ним не следил. — Но мой язык в твоем рту тебе понравился. Ли До вздыхает очень тяжело. Но почему-то не отталкивает. И не начинает злиться. — Позволь мне... — Ли До подхватывает край худи и чуть приподнимает, но останавливается, ожидая активного согласия. Мун Бэк вскидывает брови, но кивает, соглашаясь, и Ли До продолжает, стаскивает с него слой за слоем, обнажает едва не до ребер, хотя наверняка хотел бы до души. У Мун Бэка ее нет. Приходится выкручиваться. Ли До касается губами шеи, спускается ниже, трогает выступающие кости ключицы, ямку между ними, потом первый луч солнца, потом начало толстого шрама. Мун Бэк морщится от отвращения, ему противно. В основном от самого себя. — Не болит? — Не знаю. Боль сопровождает меня всю мою жизнь, поэтому я больше не обращаю на нее внимание. Не ложь, не правда. Просто слова. Ли До понимающе кивает и гладит так трепетно, что Мун Бэку кажется, его сейчас вырвет. Он рассчитывал не на это. Ему не нужны ни нежность, ни жалость, он хотел дикости, агрессии, злобы, ярости — первобытных, искренних, ярких эмоций. Он хотел бешеное животное, а получил самую глупую и ласковую собачью нежность. Тошнит. Мун Бэк отстраняется, уворачивается, хочет выскользнуть из-под руки и уйти, но Ли До останавливает. — Ты же сказал, что привязчивый. — У меня избегающий тип. — Перестань ерничать. — Я серьезно. Мун Бэк собирается сказать: «Если мы не будем трахаться так, что не сразу поймешь, нам нравится или мы хотим друг друга убить, то я ухожу». Но это не может сказать улыбчивый парень в безразмерных шмотках. Тот смотрит на Ли До с сомнением и опаской. «Ты точно не ранишь меня? Не обидишь?» Мун Бэк хочет рассмеяться. Никто в этом мире больше никогда не сможет его обидеть. — Пожалуйста, — просит Ли До, — позволь мне. И Мун Бэк готовится к тому, что это будет самая скучная и бессмысленная попытка потрахаться в его жизни. «Офицер Ли, это же полный пиздец». Ли До берет его за руку и тянет за собой к кровати, усаживает, касается волос, зарывается в них пальцами, перебирает пряди, гладит. Действительно гладит. Маленький Мун Бэк отдал бы что угодно только за одно такое прикосновение. Взрослый хочет ощериться и укусить. А лучше отгрызть руку по локоть. Ли До гладит его по щеке, обводит подушечкой большого пальца губы, и это щекотно, это смешно. Мун Бэк улыбается немного нервно и порывисто выдыхает на ладонь. Ли До забирается на постель, тянет Мун Бэка за собой, укладывает на подушки, вытягивается рядом и принимается осыпать его ласками и поцелуями. Мун Бэк не двигается, потому что вдруг понимает, что у него дрожат руки, и что если он дотронется, это будет мертвая хватка. Его действительно мелко трясет, и каждый поцелуй, каждое незначительное касание ощущается как разряд тока, как ожог сигареты. Ли До целует каждый его шрам, каждую татуировку, тут же обводит их пальцами, трогает так ненавязчиво, но уверенно, будто слепой, читающий написанную Брайлем книгу. Даром что написано на непонятном языке. Ли До не может правильно перевести. Ли До расшифровывает текст неверно, и в его собачьих глазах нежность снова мешается с жалостью. Ли До наверняка думает: «Ты ненавидишь свое тело, поэтому пытаешься замарать его». Или думает: «Тебе так больно видеть себя в зеркале, поэтому ты рисуешь все новые и новые картинки, лишь бы не вспоминать». Или: «Через подобное самовыражение ты пытаешься объяснить, что именно тебя ранило и как ты пытался с этим справляться». Но татуировки это просто татуировки. Какие-то имели сакральный смысл и значили принадлежность к синдикату, какие-то были отражением юношеского максимализма, какие-то вообще не имели смысла. Просто картинки, абстракции, надписи, рисунки. Что-то, что в моменте ему понравилось и вызвало желание оставить на себе. У Мун Бэка не было стремления унизить себя или таким образом выразить то, для чего не находилось слов. Он мог просто прийти в салон, полистать каталог и ткнуть пальцем в первый понравившийся эскиз, не имея ни малейшего желания разбираться в том, что он значит. Себя Мун Бэк не ненавидел. И свое израненное по его и не по его воле тело тоже. Даже наоборот. И все же от каждого касания губ и языка становится почти физически больно. Ли До не проявляет ни капли грубости, а ноет и саднит так, будто он отходил Мун Бэка плетью. И не той, скучной, для нежных БДСМ-игрищ с иллюзией подчинения, а настоящей девятихвосткой с крючьями на концах. От каждого поцелуя остается рваная рана. Мун Бэк хочет пустить пулю в лоб Ли До прямо сейчас. Но самым большим откровением для него становится осознание, что это все его чертовски сильно возбуждает. Потому что когда Ли До все же стаскивает с него остатки одежды, обнаруживается, что у него крепко стоит. Похоже, мысли мыслями, а воздействие на эрогенные зоны есть воздействие на эрогенные зоны. Мун Бэк впервые задумывается о феномене, когда во время изнасилования женский организм выделяет смазку, но не потому, что женщине приятно то, что с ней происходит, а потому, что это защитная реакция на в буквальном смысле травмирующее вторжение. Не то чтобы его состояние было хоть в какой-то степени близко к состоянию переживающей насилие женщины, но по крайней мере Мун Бэку абсолютно точно неприятно все, что Ли До делает с ним. Первый поцелуй на внутренней стороне бедра обжигает, Мун Бэк вздрагивает и рефлекторно пытается сжать колени, но Ли До не дает это сделать, держит крепко, но все же не настолько, чтобы нельзя было высвободиться, если бы Мун Бэк этого действительно захотел. Новый поцелуй заставляет вздрогнуть. Мун Бэк закусывает губу, а Ли До, кажется, входит во вкус. Теперь он не только нежный, но и чуть более настойчивый. Он лижет и слегка прикусывает кожу, держит бедра раскрытыми, сжимает пальцами так, что, приложи он еще немного усилий, останутся синяки. Когда он оставляет засос почти у самого паха, Мун Бэк шумно втягивает воздух сквозь сжатые зубы и подается навстречу. Мун Бэк не понимает, как и когда в руках Ли До оказывается смазка, но когда влажные горячие пальцы обхватывают его член, это ощущается почти как подарок на Рождество. Настоящий подарок, хотя в носке над камином должен был найтись лишь уголек. — Да ты фокусник, офицер. Держишь ее под матрасом? Часто приходится пользоваться? Всех случайных парней с мест преступления и задержания водишь домой? Мун Бэк может много еще сказать, но замолкает, давясь своим же потоком язвительных шуток, потому что Ли До каким-то образом угадывает правильный темп, надрачивая именно так, как нравится Мун Бэку, пока сам все продолжает вылизывать и прикусывать бедра, оставляя на них новые, все более яркие отметины. — Тебе это нравится? Нравится грубость? О, Мун Бэку нравится. Потому что грубость исходит от него. Грубость и жестокость. Потому что он не знает других чувств. Потому что он уничтожил их все. Иначе не смог бы выжить. — Нравится, когда тебе причиняют боль? Когда тобой пользуются? Ли До смотрит на него, продолжая надрачивать в приятном, чуть резковатом темпе, и Мун Бэк корчит что-то среднее между страдальческим и полным удовольствия лицом. — Я не знаю, как бывает иначе. Забавно, как можно рассказывать о себе абсолютную правду, но оставаться при этом совершенно другим человеком. — Я покажу. Ли До подтягивается выше, но все еще не позволяет свести бедра, соскальзывает ладонью с члена ниже, проходится ласковым касаниям по мошонке, несильно надавливает, гладит и опускается еще ниже, но замирает, будто бы сомневаясь. Мун Бэк смотрит в ответ так, будто ему только что нанесли самое гнусное оскорбление. — Если ты не готов... — Я готов. Готов как никогда. «Готов умереть от скуки». — Ты планировал? — Не исключал возможность. — Почему? — В прошлый раз, когда ты рассматривал мои шрамы, я заметил твой взгляд. В нем было не только сочувствие, но и желание. — И как ты его только разглядел? — Может быть, я его искал. — Почему? — Потому что я не вожусь с людьми, с которыми у меня нет ничего общего, и уж тем более не делюсь с ними подробностями своей жизни. — Почему? — У тебя пленку зажевало? Мун Бэк ведет бедрами и притирается к ладони, давая понять, что болтать не настроен. И Ли До уступает, проводит скользкими от смазки пальцами между ягодиц, медленно кружит, надавливает на сфинктер совсем слегка, и от этого ненавязчивого давления у Мун Бэка сводит внутренности. От удовольствия. От предвкушения. От ожидания. Ли До входит на одну фалангу, медленно надавливает на стенку ближе к промежности, отпускает и снова надавливает, на этот раз чуть сильнее. Странные ощущения. Не неприятные, непривычные, будоражащие сознание своей неторопливостью. Хочется больше, хочется быстрее, хочется глубже, но... — Потерпи, — шепчет Ли До, и к давлению добавляются поцелуи. В шею, в плечи, под ключицей. То медленно и влажно, то быстрее, хаотичнее, короче, суше. Мун Бэк вздрагивает от каждого, бесконтрольно хватается за плечи Ли До, но не пытается оттолкнуть, наоборот, давит, заставляя прижаться крепче и войти глубже, еще, до самого основания. Один палец ощущается как пытка. Как желание раздразнить. Как тяжелое влажное дыхание, оседающее на губах, но так и не становящееся поцелуем. Мун Бэк не сопротивляется, терпит эту осторожность, терпит все нарастающее возбуждение, терпит и подавляет желание взять все в свои руки, вынудив Ли До быть быстрее, резче, неосмотрительнее. Рано. Еще не пришло время. Когда к одному пальцу добавляется второй, Мун Бэк почти готов заскулить. Никто прежде не пытал его нежностью. Нежность невыносима. Он не умеет с ней справляться, она хуже хлыста, хуже ножа, хуже пули, она вскрывает не кожу и даже не кости, она лезет намного глубже, вскрывая нарывы, которые, как метастазы, облепили место, где у нормальных людей душа. У Мун Бэка ноет и тянет под ребрами, он задыхается, ловит губами воздух, выгибается вслед за каждым толчком, снова и снова посылающим дрожь по телу и импульсы удовольствия в мозг. Больно. Почти нестерпимо больно. Не физически, а как-то... Мун Бэк не знает, как объяснить это даже самому себе. — Заполни меня собой, — звучит жалко. Мун Бэк сам себя ненавидит за эти слова, ведь он говорит совсем не о члене, а о... — Ты уверен, что сможешь выдержать? Мы можем ограничиться только пальцами. — Клянусь, я сломаю тебе руку, если ты сейчас не... — Ладно, ладно. И снова россыпь поцелуев, и бесконтрольная дрожь, когда пальцы раскрывают его, растягивают, давят на стенки, игнорируя сопротивление мышц. — Только не забудь натянуть гандон. Одного меня недостаточно, чтобы тебя защитить, — Мун Бэк смеется, но смех почти мгновенно превращается в хриплые глухие стоны. — Перестань так о себе говорить, — Ли До не дает возразить, запечатывая его рот поцелуем, и толкается внутрь языком, двигает им в том же темпе, что и пальцами, заставляя теряться в ощущениях, захлебываясь в исступлении. Кто бы ему сказал, что Мун Бэк будет так сходить с ума от нежности и неторопливости, он бы пустил ему пулю промеж глаз. Быстро. И ничуть не нежно. Наконец и пальцы, и язык исчезают, и Мун Бэк загнанно дышит, будто только что вынес в рукопашную парочку преступных группировок, а потом пробежал марафон. Ли До наконец раздевается тоже, и Мун Бэк тянет руку, чтобы коснуться и его шрамов. Ведь нельзя быть наемником и не иметь ни одного. Ли До они безумно идут. Такие шрамы точно украшают. Мун Бэку нравится. И он испытывает желание дотронуться губами до каждого. Но сначала разодрать до крови. Они с Ли До копошатся, заканчивая с приготовлениями. Выходит неловко, как-то по-дурацки, как когда стоишь перед кроватью в трусах и носках и не знаешь, как их снимать. Вместе, по отдельности или вообще только трусы? Не будет ли слишком нелепо остаться в одни носках? Не будет ли еще нелепее застрять и прыгать на одной ноге, пытаясь стянуть все, в чем запутался? Не пропадет ли после этого желание? Не. Не. Не. Ли До раскатывает презерватив по члену, Мун Бэк подкладывает подушку под поясницу, матрас скрипит и щелкает пружинами, кажется, даже хрустят суставы, дыхание перемешивается с сопением. Мун Бэк распахивает руки в комичном жесте, кривит рот в глупой улыбке, сверкает взглядом: «Ну же, иди ко мне». «Давай поскорее закончим». Наваждение от пыток нежностью проходит, и возвращается раздражение, возвращается отвращение, возвращается скука. Мун Бэк почти физически ощущает, как все его нутро вновь затягивается коркой льда, но Ли До поддается его пожеланию и придвигается ближе, устраивается поверх, накрывает собой. — Ты бы заслонил меня от пули, офицер? Закрыл бы собой? Мун Бэк оглаживает плечи, соскальзывает на спину, опускается к лопаткам и ниже, по бокам до самых ягодиц, сжимает их и вскидывает бедра навстречу, притираясь, ощущая, как тонкий латекс скользит по стволу его члена, по животу. — Да. Ли До выдыхает с непогрешимой уверенностью и опускается ниже, придавливая Мун Бэка весом к кровати. Становится жарко. Почти нестерпимо горячо. Мун Бэк давит усмешку и прикрывает глаза. Ли До, конечно, примет пулю, но не за Мун Бэка, а за того, в кого Мун Бэк будет стрелять. Закономерно. Неинтересно. Ли До отвлекает его от насущных размышлений, когда снова проходится скользкими от смазки пальцами между ягодиц, а потом трется такой же скользкой головкой, надавливая, примеряясь. — Не медли, — Мун Бэк выдыхает ему на ухо, и на мгновение впивается ногтями в кожу, словно шпоря коня, чтобы заставить его бежать быстрее. Давление становится слишком ярким, почти невыносимым, от этого Ли До тоже понемногу теряет самообладание, выдыхает сквозь сжатые зубы и тут же втягивает воздух через нос. Он возбужден сильнее, чем пытается показать. И Мун Бэк понимает это только сейчас, когда ощущает напряжение мышц под ладонями, когда слышит, как бьется сердце, когда пальцы чуть сильнее сжимаются на его боку, а Ли До чуть резче тянет его на себя, прежде чем снова поменять опорные руки и все же направить себя в распростертое под ним, разгоряченное тело. В первое мгновение Мун Бэку кажется, что его протыкают раскаленным штырем. Он рефлекторно сжимается и сильнее стискивает зубы, задерживая дыхание. Но боль исчезает почти в то же мгновение, когда головка проскальзывает глубже. Остается только слабая пульсация мышц, привыкающих к ощущению растянутости и заполненности. — Больно? Прости. Потерпи немного. Сейчас пройдет, — Ли До отводит волосы от лица и покрывает его поцелуями. Это не помогает отвлечься, только усиливает раздражение. — Хватит. Я не хрустальный. — Это не значит, что необходимо терпеть боль. «Ты не можешь причинить мне боль сильнее, чем та, что уже во мне и вокруг меня», — холодная хлесткая мысль. Мун Бэк корчит одну из самых страдальческих мин в своем арсенале и хнычет: — Пожалуйста, Ли До, сделай это быстрее. Я больше не могу терпеть. Ли До вздыхает и усилием удерживает Мун Бэка, пытающегося двинуть бедрами навстречу, а потом медленно, уверенно толкается глубже, наконец входя до конца. — У всех копов такие размеры или это только тебе повезло? Мун Бэк обнимает за спину и слегка скребет ногтями по лопаткам, запрокидывает голову и трется о живот Ли До членом, оставляя на коже влажное пятно смазки. — Ты хочешь проверить? — Нет, я спрашиваю у тебя, ты же наверняка видел. — Я не рассматриваю чужие члены. — Только трогаешь? Ли До приходится отпустить бедро Мун Бэка, чтобы освободившейся ладонью зажать ему рот. И тут же получить в ответ прикосновение языка. Давление усиливается. Ли До крепче вжимается бедрами в ягодицы, пока Мун Бэк изворачивается и высвобождается, чтобы сначала укусить за фалангу, а потом широко лизнуть от запястья до подушечек пальцев. Повезло, что это не та рука, которая побывала у него в заднице, хотя... В жизни Мун Бэка случались вещи и похуже. Пока он об этом думает, пальцы Ли До оказываются у него во рту. Мун Бэк облизывает их и обсасывает так старательно, что невольно поражается самому себе. Может, и хорошо, что его всего лишь несколько раз пытались растащить на органы, а не продали в детское секс-рабство. С другой стороны, может, в таком случае он был бы уже давно мертв, а видео с тем, как его сначала трахают во все отверстия, даже в пустую глазницу, а потом расчленяют, до сих пор ходило бы по сети. Может, Ли До даже раскрыл бы это дело и поймал ублюдков, продающих такое в даркнете за нереально огромные деньги. Или нет, если бы это случилось уже в Штатах. Мун Бэк открывает глаза и, не выпуская пальцы изо рта, смотрит прямо на Ли До. Тот выглядит слишком напряженным, слишком возбужденным, и слишком сосредоточенным. Что-то темное поднимается из глубины его зрачков. То же самое, что Мун Бэк приметил, пока показывал свои шрамы. Что бы Ли До ни говорил про себя, как бы ни клялся, что изменился, Мун Бэк прекрасно знает, что люди не меняются, и если Ли До когда-то убивал, он убьет снова, нужно лишь найти верный триггер. Мун Бэк опускает ресницы и плотнее сжимает губы, он намеренно не сглатывает слюну, поэтому пальцы Ли До скользкие и мокрые, а звуки очень похожи на те, которые получаются при старательном отсосе. Ли До ведет. Мун Бэк чувствует это кожей и своей задницей. Буквально. Потому что кажется, что член внутри него стал тверже, и сила, с которой пальцы сжимаются на простыни у его головы, почти похожа на ту, которую хотел получить Мун Бэк. Курок возведен. Осталось нажать на спусковой крючок. Мун Бэк вбирает пальцы еще глубже, позволяя подушечкам мазнуть по корню языка, а коротким ногтям случайно задеть заднюю стенку горла. Бам! Следующим движением Ли До сам запихивает пальцы ему в глотку, слегка отстраняется и коротким толчком снова входит до основания, ведет бедрами, притирается и толкается снова. Неудобно. Мун Бэк давится пальцами и смаргивает рефлекторно выступающие слезы, слюна размазывается вокруг рта, костяшки белеют от напряжения, когда он впивается под лопатки, а руки сводит судорогой. Взгляд, больше похожий на вызов. И твердый член, упирающийся в живот. В этот самый момент Мун Бэк больше не странный мальчишка, влипающий в неприятности и страстно желающий помочь полицейскому. И Ли До больше не добропорядочный офицер, выбравший служить народу и защищать его, заслоняя от пуль своим телом. В этот самый момент и Мун Бэк, и Ли До безжалостные убийцы — делай выбор, кому умереть. И они делают. Ли До отстраняется резко, стремительно, но только затем, чтобы дернуть Мун Бэка на себя и перевернуть на живот. Вот оно. Мун Бэк улыбается и вскидывает бедра, прогибаясь в пояснице. Темное и густое затапливает светлое и искрящееся. Мун Бэк глухо стонет в подушку, когда Ли До входит в него одним слитным движением. Больно. Но в большей степени приятно. Он сумел раздразнить святошу. Подобрал верный триггер. Ли До берет его быстро, грубо, короткими резкими толчками, держит за волосы и вжимает лицом в подушку. Точно так, как обычно делает сам Мун Бэк. Не остается ни нежности, ни трепетности, ни взгляда побитой собаки. Ни мыслей в голове Мун Бэка. Вот теперь хорошо. Ли До берет его тело, наплевав на душу, которую до этого так хотел отыскать и приласкать, и эта раскаленная ярость ощущается льдом с девятого круга ада. Вся боль тонет и теряется в ней. Не остается вообще ничего. Мун Бэк комкает пальцами простыни и кусает угол подушки, чтобы не быть слишком громким. Но охотно подставляется, подается бедрами на член и притирается, стараясь не зажиматься, чтобы Ли До мог беспрепятственно выплескивать все то темное и тяжелое, что так долго держал в себе, подавляя и игнорируя, а не избавившись до конца. Мун Бэк чувствует себя победителем хотя бы в этом небольшом сражении. Главная битва еще впереди. И особенно он чувствует себя победителем, когда Ли До вздергивает его голову за волосы, тянет, вынуждая приподняться, встать на локти, а потом снова засовывает ему пальцы в рот, трахая в том же темпе, в котором трахает его задницу. Мун Бэк не скупится на проявления. Скулит, давится, сглатывает, пытается втянуть обратно стекающую по подбородку слюну, мычит и стонет каждый раз, когда член входит под нужным углом и давит на простату. Ли До не скупится на грубости, которых от него, казалось, невозможно было дождаться, царапает бедро, ускоряет темп, крепче сжимает пальцы, оставляя на не тронутой татуировками коже отметины синяков. Он вытаскивает пальцы изо рта Мун Бэка, вытирает их о его же спину, а потом хватает под челюстью и заставляет запрокинуть голову сильнее. Ли До сжимает горло с профессиональной точностью убийцы. Перекрывает кислород и давит на трахею всей ладонью. Мун Бэк уверен, если бы Ли До хотел, он мог бы сломать ее прямо сейчас. Мун Бэк уверен, если бы сам он хоть на секунду предположил, что такое возможно, он бы не позволил этим рукам держать себя в такой хватке. Но он позволяет. Позволяет даже тогда, когда каждый его задушенной стон начинает превращаться в хрип, когда перед глазами плывет, когда кровь шумит в ушах и становится единственным распознаваемым звуком, когда легкие горят от нехватки кислорода, когда слезы снова текут из уголков глаз, а капилляры медленно лопаются, оставляя на белках алые прожилки. Позволяет, едва не теряя сознание. Это дороже, чем наркотики. Лучшее обезболивающее. С очередным резким сильным толчком Мун Бэк не выдерживает и кончает, обойдясь даже без стимуляции члена. У него внутри как будто извергается давным-давно спавший вулкан. Все тело опаляет его дыханием, и лед оглушительно трещит, когда по нему ползет раскаленная лава. Ли До разжимает пальцы не сразу, почти позволяя Мун Бэку вырубиться, а потом толкает вперед и давит на спину, снова вынуждая вжаться грудью в постель. Ли До дотрахивает его быстрыми размашистыми движениями, пока не вжимается в последний раз и не кончает с глухим стоном, больше похожим на рык. Мун Бэк улыбается пьяно, но очень гордо. Он победил. Окончательно победил в этом сражении. И даже то, что Ли До накрывает осознанием, то, что он снова делается глупым нежным псом, больше не раздражает. Он отстраняется, а Мун Бэк падает на кровать, потому что колени не держат. Ему хочется рассмеяться, но горло саднит и даже глотать больно, не то что дышать. — Эй, ты как? Ты в порядке? Прости меня, слышишь. Прости, я не... Ли До замолкает на полуслове, понимая, что соврет, если скажет, что не хотел. Мун Бэк качает головой, устало, но ярко улыбается и показывает большой палец вверх. Все прекрасно. Все получилось именно так, как и должно было, ему все нравится, все идеально. — Водички бы, — сипит он, а Ли До тут же подрывается с кровати и исчезает из комнаты. Улыбка Мун Бэка мгновенно гаснет, а взгляд становится холодным и тяжелым. Он садится, вытирает живот и грудь краем простыни, ведет плечами и морщится. Мокрую от пота спину неприятно холодит. Ли До возвращается, и Мун Бэк расплывается в сладкой, полной благодарности улыбке. — Спасибо, — он берет в руки стакан и осушает его одним глотком. На шее уже проявляются отметины. Ли До смотрит на них с самым страдальческим лицом. Мун Бэк сдерживается, чтобы не усмехнуться покривее, с надменностью. — Останешься? — Ли До, успевший где-то по пути за водой избавиться от презерватива и натянуть домашние штаны, выглядит непривычно виноватым. Мун Бэк не принимает это на свой счет. Знал бы Ли До, кто перед ним, задушил бы его без раздумий. — Нет. Мне пора бежать. — Мы еще увидимся? — Конечно. Еще не раз. «Ты еще пожалеешь об этом. Тоже отнюдь не раз». — Вызвать тебе такси? — Нет. Хочу прогуляться. Подышать воздухом. Снова эта неловкость, когда понимаешь, что не знал, как быть с носками перед сексом, а теперь, кончивший, так и оставшийся в них, выглядишь не просто комично, а жалко, но ничего уже не изменить. И из памяти не стереть. Мун Бэк поднимается и собирает свою одежду, поспешно ее натягивает, хитро смотрит на Ли До, весело улыбается, ерошит спутанные волосы, подмигивает. Натянув худи поверх лонгслива и футболки, подходит ближе и целует Ли До в уголок губ. — Мне очень понравились твои шрамы. В следующий раз я поцелую каждый из них, не сомневайся. Ты показал, и я теперь знаю, что значит быть нежным. «Но прежде в каждый из них я всажу по пуле». Мун Бэк набрасывается на Ли До с крепкими объятиями, что-то невнятное хрипит ему шепотом на ухо, разворачивается и торопится в прихожую. Помахав на прощание уже из лифта, Мун Бэк продолжает улыбаться, пока двери не смыкаются, отделяя его от его образа жизнерадостного идиота. В следующее же мгновение лицо теряет всякое выражение, а взгляд пустеет и гаснет. Мун Бэк выходит на улицу и закуривает, вдыхая дым полной грудью. На сегодня лимит притворств исчерпан. Еще в лифте он отправил сообщение. Через два квартала его забирает автомобиль с личным водителем. Боль пронзает все тело с целеустремленностью голодной свиньи. Боль такая сильная, что Мун Бэк уже в машине вытаскивает линзу и бросает ее в отсек для окурков, достает бутылку виски и стакан, наливает себе до краев и выпивает одним глотком. Саднящее горло обжигает, и боль ненадолго успокаивается, но возвращается снова, как только тело привыкает к огню. Водитель бросает на Мун Бэка обеспокоенный взгляд, безмолвно интересуясь, все ли в порядке. Мун Бэк кивает. Все отлично. Лучше, чем он ожидал. Все просто прекрасно. Только эта боль никогда не закончится. Мун Бэк снова наливает порцию виски. На этот раз на два пальца, как и положено. Он знает точно. Никогда.