Onere del nome|Бремя имени

27 августа. П.

      Закат лета, приятное тепло еще останется надолго, но ощущение осени уже приближалось, витало в воздухе едва уловимыми нотками прохлады и в отзвуках шума прибоя. Оливия ехала вдоль побережья, изредка поглядывая на волны, которые, казалось, лениво и нехотя накатывали на берег. Месяцы отдыха положительно сказались на ее состоянии: круги под глазами пропали, да и эмоциональное состояние стало довольно стабильным, если так можно сказать, конечно. Но что такое эта стабильность? Не просто ли это затишье перед новой бурей? Она ловила себя на мысли, что уже почти соскучилась по внутреннему огню, что тишина внутри начала понемногу тяготить.       Страсть. Это то, что не дает жить спокойно на протяжении нескольких лет. Кто-то скажет о безумном увлечении похотью, но не в ней дело, далеко не в ней. Оливия Мальдини с волосами цвета огненного пекла горела желанием купаться в эмоциях и чувствах, пить жизнь большими глотками, ощущать ее вкус — горький или сладкий, неважно, главное, чтобы он был ярким. Если бы девушка была одержима лишь похотью, она бы точно уже родила пару прелестных созданий, но это пока не входило в ее планы. Ей казалось, что вся ее жизнь — это ожидание какого-то большого события, поворота, который расставит все по местам. Но что, если этого поворота нет? Что, если жизнь состоит из маленьких, почти незаметных шагов, и главное — разглядеть их ценность?       Остановив машину на обочине, Оливия вышла и облокотилась на капот, снова погружаясь в раздумья. Работа... нужно устроиться на работу. Эта мысль глубоко засела в голову пару недель назад и, к сожалению, никак не уходила. Диплом юриста лежал дома в красивом переплете, но он словно ждал, когда же его наполнят настоящими делами, а не просто теоретическими знаниями. А если так подумать, что у нее есть из развлечений? Тематические вечеринки раз в пару месяцев, любимый кот, да занятия в тренажерном зале. Скудный набор для активной молодой девушки, ищущей приключения на задницу.       Встряхнув головой, будто отгоняя навязчивых мошек, она вернулась в машину. Сегодня день не для бесконечных самокопаний. Сегодня - для семьи.

***

— Маам, я приехала! — вскрикнула Оливия, заходя в светлый дом, где пахло солнцем и чем-то вкусным, томящимся на плите.       На пороге ее встретил радостный папа, вытирая руки полотенцем. — Привет, моя радость, мама убежала в магазин, собирать срочный заказ на какой-то огромный букет, так что мы тут с Лео вдвоем хозяйничаем на кухне. — Мужчина крепко обнял дочь, гладя ее по пушистым волосам. — Лео на кухне? Да в жизни не поверю. Поможешь мне занести вещи? Они вышли из дома, оставив дверь открытой. Оливия потянула из багажника сумку с подарками и запасом чистого белья на пару дней. — И что же вы там, на кухне, творите? Леонардо, наш будущий светило медицины, наконец-то научился отличать базилик от орегано?       Лука рассмеялся, взяв у нее тяжелую корзину с фруктами. — Он у нас отвечает за тесто для пасты. Кажется, у него талант — делает его таким упругим, прямо как у бабушки Софии. Правда, муки на нем больше, чем на мельнице.       Вернувшись в дом, Оливия пошла в свою старую комнату, где все еще пахло морем и ее школьными годами. Она оставила вещи и вернулась на кухню, откуда доносились звуки итальянской эстрады и возня.       Леонардо, высокий и темноволосый, с серьезным лицом, сосредоточенно раскатывал тесто. На нем был папин старый фартук, заляпанный мукой. — Смотри-ка, кто к нам пожаловал, — ухмыльнулся он, заметив сестру. — Приехала проверить, не спалил ли я родовое гнездо? — Скорее посмотреть на чудо, — парировала Оливия, подходя и обнимая его сбоку, стараясь не испачкаться. — Медик на кухне. Мир определенно сошел с ума.       Она присела на барный стул, наблюдая за его уверенными движениями. — Ну как, первокурсник? Не передумал спасать человечество?       Лео фыркнул, но в уголках его губ дрогнула улыбка. — Пока что от меня спасают мои собственные мозги. Анатомия — это не шутки. Иногда мне кажется, что у меня в черепе не извилины, а гладкий шарик для пинг-понга. — Ничего, скоро прорастут, — ободрила его Оливия. — Главное — не зарывайся с голову в книги, как я. Помнишь, на втором курсе юрфака у меня была та история с конституционным правом?       Лео перестал раскатывать тесто, с интересом глядя на сестру. — Ту, которую ты обещала рассказать, когда я поступлю? — Именно ее. Сижу я в библиотеке, готовлюсь к семинару. Завал, паника, три ночи без сна. И вот, в четвертую ночь, я засыпаю прямо на странице с комментариями к конституции. Мне снится, что я на экзамене, а вместо профессора Карли — огромный, в человеческий рост, том закона. И он меня спрашивает: «Оливия Мальдини, назовите три фундаментальных принципа!» А я во сне ничего не помню, паникую. И тут этот том начинает на меня надвигаться, страницы шелестят. Я от страха просыпаюсь с криком «Принцип равенства!» на всю библиотеку. В итоге ползала за книгами, которые смахнула со стола, а потом еще полчаса отходила от испуга.       Леонардо залился смехом, и даже папа, чистивший на столе артишоки, весело хохотнул. — Вот это да! — выдохнул Лео, вытирая слезу. — И после этого ты хочешь сказать, что юриспруденция скучнее медицины? — Ни в коем случае. Просто у каждого своя форма безумия. Ты будешь видеть анатомические сны, а я — судебные прецеденты. Главное — не забывать, что все это в итоге ради чего-то важного. Ты спасешь жизни, а я... ну, возможно, кого-нибудь оправдаю. — Спасибо, Ливи, — тихо сказал Леонардо. — Иногда кажется, что я не потяну. — Ты все потянешь, — уверенно ответила она. — Ты же Мальдини. У нас в крови — быть упрямыми и добиваться своего.       В этот момент в дом впорхнула, как легкий летний ветерок, Джулия, мама Оливии, с огромным букетом солнечных гербер в руках. — Оливия, радость моя! — Она бросила букет в руки Луке и устремилась к дочери, засыпая ее поцелуями. — Прости, что не встретила, вроде виделись неделю назад, а я уже так соскучилась.       Не успели они перевести дух, как в дверном проеме появилась еще одна фигура — миниатюрная, но с невероятной осанкой. Бабушка София. — Нонна! — Оливия буквально взлетела с места и примчалась к старушке, осторожно обнимая ее. От бабушки пахло лавандой и свежей выпечкой, запах детства и абсолютной безопасности. — Оливия, моя девочка, — прошептала София, лаская ее щеку. — Ты сияешь. Море и отдых тебе пошли на пользу.       Они устроились в гостиной, и ,пока Джулия и Лука возились на кухне, а Леонардо с гордым видом выносил свою идеальную пасту, бабушка София, устроившись в своем любимом кресле, устремила на Оливию пронзительный взгляд. — Сад без ухода зарастает сорняками, — ни к кому конкретно не обращаясь, сказала она, поправляя кружевную салфетку на подлокотнике.       Оливия улыбнулась. Разговор начинался. — А если сад цветет сам по себе, нонна? Без помощи садовника? — Дикие цветы — это красиво, — парировала бабушка. — Но они недолговечны. Их сносит ветер, выжигает солнце. А вот роза, посаженная умелой рукой, подвязанная к прочной опоре, будет цвести из года в год. Ее бутоны будут крупнее, а аромат — слаще. Оливия вздохнула, понимая, к чему клонит бабушка. — Может, я и не роза, нонна. Может, я кактус. Колючая, самостоятельная и цветущая только тогда, когда сама этого захочет.       София Гатти тихо рассмеялась. — Кактус... Хорошо. Но даже кактусу нужен горшок. Правильный горшок. Не тесный, не слишком свободный, с хорошей землей. Чтобы корни дышали и цеплялись за что-то настоящее. А не за один лишь песок.       Она взяла чашку чая, которую ей подала Джулия, и сделала глоток. — Страсть — это как сирокко, — продолжила она загадочно. — Горячий ветер. Он сушит кожу, кружит голову, но он не может дуть вечно. После него приходит прохлада. И хорошо, если рядом есть тот, с кем можно разделить и зной, и прохладу.       Оливия смотрела на бабушку, и в ее душе что-то отзывалось на эти старые, как мир, истины. Она знала, что нонна не просто так сыплет мудростями. Она видела ее беспокойное сердце.

***

      Обед был настоящим сицилийским искусством. На столе стояла паста с баклажанами, которую Леонардо приготовил под чутким руководством отца, запеченный в лимонных листьях морской окунь, ароматные артишоки и салат из помидоров и красного лука с оливковым маслом.       Разговор за столом тек плавно и шумно. — Лео, я до сих пор не могу поверить, — говорила Джулия, с гордостью глядя на сына. — Мой мальчик, и вдруг — такой кулинар! — Это у него от меня, — с важным видом заявила бабушка София. — У него руки помнят. Просто разум был занят другими глупостями. — Нонна! — возмутился Леонардо, но глаза его смеялись. — А что, медицина — это не глупости? — поддразнила его Оливия. — Это очень благородные и умные глупости.       Лука налил всем вино — насыщенный, терпкий Nero d'Avola. — Выпьем за моего сына-медика и мою дочь-юриста! — провозгласил он. — Пусть их пути будут светлы, а кошельки — тяжелы! — Лука! — упрекнула его Джулия, но чокнулась со всеми.

***

      За десертом — прохладная кассата, украшенная цукатами, — разговор снова вернулся к будущему. — Оливия, — начала мама, отламывая кусочек нежного торта. — Ты говорила, что думаешь о работе. Есть идеи?       Оливия почувствовала на себе взгляды всей семьи. Она отпила вина, чтобы выиграть секунду. — Пока нет чего-то конкретного. Хочется чего-то... с душой. Не просто пылить бумаги в конторе. — С душой? — переспросил папа. — Может, откроешь свою юридическую фирму? «Мальдини и партнеры»? Звучит солидно. — Пап, партнеров у меня пока нет. Если бы ты предложил «Мальдини и кот», это было бы ближе к истине.       Все засмеялись. — Не торопи событие, девочка моя, — снова вступила в разговор бабушка София. — Виноград, собранный слишком рано, дает кислое вино. Дай времени сделать свое дело. Правильная мысль придет сама. Как и правильный человек.       Оливия встретилась с ее взглядом и на этот раз не стала спорить. Может быть, в этой старой мудрости и был смысл. Она окинула взглядом стол: смеющегося отца, сияющую маму, брата, который с гордостью смотрел на опустевшие тарелки, и бабушку, чьи глаза, несмотря на возраст, лучились живым, острым умом. И сердце ее наполнилось теплом. Это было то самое чувство, та самая прочная опора, о которой говорила нонна. Возможно, страсть и была ее ветром, но семья была ее якорем. И в этот сицилийский вечер, под звуки смеха и звон бокалов, якоря ей было вполне достаточно. Возможно, жизнь и не должна быть вечной гонкой. Возможно, ее истинный вкус скрывался вот в этих простых моментах — в объятиях родных, в аромате домашней еды и в тихой, непоколебимой уверенности, что ты любим.