снежинка

глубокий вдох. резкий выдох. истеричный. осознание наваливается тяжелой ношей на лину. стрелочка, которую она нажала в чате, унесла её исповедь в цифровую пустоту. секунда, две..десять. экран погас, оставив девушку в одиночестве своей спальни. она представила, как её сообщение попадает в руки..егора? менеджера? пранкера? плевать. попадает в руки и становится поводом для насмешек. её душа, израненная, вывернутая наизнанку, может достаться не тому человеку. — что я наделала? - голос хриплый. дрожит. отбрасывает телефон в ноги и кутается в одеяло. с головой, скорее бы задохнуться. тесная однушка, которую родители купили лине уже давно, задолго до совершеннолетия, была темной, неуютной для нее. она ненавидела эту тесноту. в моменты панических атак казалось, что стены вот-вот схлопнутся, а потом - дзынь! - и размажут её. и действительно. дзынь? тихий, но в то же время оглушительный звук уведомления в ночной тишине заставляет девушку задрожать всем телом. мозг кричит не трогать, не прикасаться к гаджету, боится новых ран на девичьем сердце. но терять нечего ведь? если издевка - можно наконец сдаться. а если..про другое если даже стыдно мечтать. кому нужны чужие сопли? лина смотрит на телефон точно кролик на удава. видит, что сообщение не от подруги, неизвестный номер. медленно, будто сапер, ювелирно разминирующий бомбу, она берет телефон в руки. неизвестный номер: текст большой. занят, дай минуту. осознание пришло не сразу. депрессивный мозг крутит шестеренками. она тупо смотрит на буквы. ничего. ни насмешки, ни язвительности, ни сострадания, ни грубости. просто сухой ответ, констатация чужой действительности. это не похоже на реакцию случайного человека, тогда стоило бы ожидать сообщений вроде «ты кто?» или чего хуже - «дура, кому это надо?» и блок. проходит пять минут. это целых пять вечностей, в которых лина выбирает пулю в висок вместо ещё одного ответного сообщения от анонима. и все равно она сидит на кровати, даже не мигая, уперлась взглядом в экран. прямо сейчас, возможно, ОН, читал её истеричный, непоследовательный и безумный поток сознания. снова щелчок уведомления. тяжело сглатывает, но жадно проглатывает буквы в секунду. неизвестный номер: про умершего в метро было сильно. жалко мужика, он, наверное, потом неделю в себя приходил лина фыркает. нет, не злобно, скорее непроизвольно, горько и с надрывом. она не улыбается, это спазм пронзил её лицо. он не лезет к ней в душу, не спешит с утешениями, это привычно. он отшучивается. сухо. по-своему. как, стоит подумать, отшучиваются в палате у тяжелобольных, принимая абсурд и тяжесть положения. она не знала, что ответить. руки ватные, не слушаются. а что ждала? наивная. неизвестный номер: и да, это егор. поэтому извинения принимаю. следующий раз пиши без предысторий, сразу по делу неизвестный номер: шучу, конечно она медленно проводит рукой по лицу. невесомо, почти нежно. галлюцинации, может, от антидепрессантов? её сломленная психика наконец добилась своего: создала идеальный мир, с нужной её душе иллюзией. но текст был слишком..реальный. в стиле егора, если верить его образу. резкий, но с подтекстом, с его фирменной смесью сарказма и неожиданной человечностью одновременно. я: извините удалила. написала снова. я: ладно снова удалила. что нужно писать человеку, переступившего черту реальности её сознания? особенно человеку, узнавшему самую корку дна её души? неизвестный номер: но я не психолог. не спасательный круг. у самого порой в голове бардак неизвестный номер: и «спасибо» я тоже принимаю. не за то, что «рядом», а за то, что песни цепляют. в этом их работа. и моя тоже теперь поняла. он отгородился. дал понять. да, это я, да, я прочитал, но не жди, что буду твоим светом в конце тоннеля. это было честно. и от этой честности стало даже..легче, спокойнее. он не стал бросаться ее спасать, оскорблениями тоже не стал бросаться. ничем не бросался. просто получил ее сообщение и ответил. просто как человек. я: правда, работа выполнена отлично. у обоих помедлив пару секунд, печатает ещё одно сообщение. я: и ещё..по поводу «не спросишь, а я расскажу». вы не спрашивайте. а я иногда буду рассказывать. можно? он не ответил сразу. минуту. две. лина уже представляет, как он, прокрутив у виска, удаляет чат. но потом приход ответ. лишь одно слово. егор: можно и больше ничего. ни вопросов, ни ответов, ни расспросов. просто - «можно». разрешение быть услышанной. не для того, чтобы получить ответ, а просто, чтобы выговорится в, казалось бы, безразличную, жестокую и молчаливую вселенную. но эта вселенная, в лице 31-летнего певца, сегодня молча кивнула. лина молча выключила телефон и сунула его под подушку. повернулась на спину и уставилась в потолок. стеклянный взгляд больше не был таким пустым. в нем было странное, боязливое и тревожное ожидание. тревога никуда не ушла, она продолжает своими склизкими и холодными щупальцами душить девушку. черная бездна по-прежнему зияет внутри, но на её конце появилась крошечная, едва видимая светлая точка. точка, которая светилась теплом чужого, необязательного, но такого настоящего «можно». завтра снова будет борьба. но сегодня, впервые за долгое время, засыпать было не так страшно.