Низменность бытия

Мадара переводит дыхание, длится это буквально от силы минуту, а по ощущениям проходят чуть ли не часы. Зря он, наверное, этот спектакль устроил. Обстановка и так опасная, а ему ещё как-то не только выбираться из неё, но и проклятого Сенджу с собой тащить, потому что сам тот, очевидно, с места не сдвинется. Хотя и пытается. Но его дрожащее тело едва ли подчиняется, словно вообще перестало ему принадлежать. Сенджу с каменным выражением лица, впрочем нисколько не скрывающим плещущуюся в глазах ярость, продолжает с упорством барана попытки приподняться на руках. Единственное, чего добивается своими трепыханиями, это ускорения кровотечения. Надо взять себя в руки, отстраненно думает Учиха. Себя — фигурально, а Сенджу буквально. Что из этого сложнее на практике ещё предстоит выяснить. Мадара не даёт себе времени на раздумье, прежде чем протянуть руки к Тобираме и попытаться приподнять его за подмышки. Получается с трудом. Не из-за тяжести, это банально неудобно, бледнолицая поганка при всех своих внешних странностях оставалась Сенджу и ростом этот гриб был почти под два метра. Попробуй такого выпрями. — Чтоб тебя, — шипя себе под нос, он всё же смог взвалить Тобираму себе на плечи. Измазанные в его крови перчатки скользили по гладкой броне, не давая удержать хватку, сам же Сенджу висел балластом и только тяжело дышал куда-то в шею. Мадара скривился, сдерживая инстинктивную дрожь от отвращения, но промолчал. Хорошо, если это окажется единственной его проблемой на данный момент, но увы они оказались в уязвимом положении прямо посреди вражеских шиноби да еще и в их стане. Следовало убираться поскорее, пока на них не обратили внимание. — На север, — пробормотал влажно балласт и закашлялся. Мадара с ужасом почувствовал как на лицо приземлилось что-то мокрое. Он был готов взмолиться, лишь бы это оказалась слюна, а не кровь. Потому что пока проклятый Сенджу валялся на земле, его смерть не входила в зону ответственности Мадары, чего нельзя сказать теперь, когда он буквально свисал с его плеч. За дело. Мадара наконец двинулся, перехватил ношу покрепче и не давая себе времени на обдумывание — побежал. Это оказалось не так легко, чем казалось ранее. Он все-таки не учёл своё собственное состояние, чакра выплескивалась неравномерными потоками, мешала ускоряться и прыгать в нужных местах. Мадара чувствовал, как в некоторых местах выплескивал слишком много чакры. Было совершенно невозможно не оставить кучи следов за собой. Вопрос состоял в том, насколько хватит его собственной выносливости, прежде чем их нагонят по любезно оставленным указателям. Руки начали затекать уже через час, хлещущая бесконтрольно чакра выматывала пополам и нервы, и силы, не давая нормально сконцентрироваться на дороге. Единственная причина, по которой он до сих пор не свернул куда-нибудь не туда, это периодически приходящий в себя Тобирама. Открывал не видящие глаза на несколько секунд, еле приподнимая непослушную голову, шептал указания и тут же снова терял сознание. Или может не терял, просто берёг быстро истощающиеся силы. Будет обидно, если умрёт от банальной кровопотери после всего пережитого. — Ра…а… — почти беззвучно проговорил бледнолицый, когда Мадара остановился на долю секунды, чтобы перевести дыхание. Они, скорее всего, пересекли границу со страной снега. Вернее не скорее всего, а точно, судя по заснеженной местности. Мадара был без единого понятия, насколько вглубь они продвинулись. Шиноби с континента, да и Учиха в частности, редко заносило в эту страну, поэтому он слабо ориентировался как по местности, так и по климатическим условиям. В той же стране Огня было достаточно легко определить, куда тебя занесло просто по тому, какая погода царила и какие деревья росли. — Что? — нахмурился он, силясь что-то расслышать. Тобирама что-то пробормотал, но ни слова не получилось распознать. Скорее всего из-за того, что на этот раз у него даже не нашлось сил приподнять голову с того места, где она лежала на воротнике формы спутавшись с волосами Мадары. Нужно было его отлепить от себя. Мадара поискал глазами среди тонких прямых деревьев хоть одно с более толстым стволом, чтобы прислонить к нему свою ношу. Нашлось не сразу, как не сразу получилось и избавиться от Тобирамы. — Сенджу, — коротко позвал он его. Тот не отозвался, полуприкрытые глаза были стеклянными, с приоткрытого рта шёл легкий пар. Выглядял на диво отвратно. Из-за запекшейся крови к лицу прилипла какая-то грязь вперемешку с волосами Мадары. На одной половине лица отпечатался чёткий контур брони. И… И они очевидно где-то потеряли его Хаппури. — Сенджу, — позвал он настойчивее. — Проснись! Учиха сначала пощелкал у него перед лицом, а после и вовсе провокационно включил Шаринган практически перед носом. Благо всплеск утекающей сквозь пальцы чакры был не сильным. Но отсутствие реакции у бледной поганки нервировало, ещё немного и он с удовольствием поддастся панике. Потому как других вариантов действий особо не наблюдалось. — Ладно, — цокнул Мадара, — ты меня вынудил. Если шлепок вышел чуть сильнее, чем надо, то винить некому. Зато бледнянка почти сразу пришла в себя и на адреналине даже смогла полностью выпрямить голову. — Рана отравлена. Паралитик, способствует разжижению крови. Зашивать. Мадара не успел толком удивиться тому, насколько чётко тот заговорил, как Тобирама в ту же секунду закрыл глаза и рухнул бездвижной глыбой. Ловя совершенно неповоротливое тело своего ненавистного спутника, он как-то с унынием осознал, что до этого момента Тобирама всё же хоть и слабо, но помогал собственной транспортировке. Например, явно каким-то образом и сам держался за Мадару и, возможно, подавал чакру в ноги, за счёт чего стабилизировал шаткие всплески самого Учихи. — Ладно, — раздражение клубилось у позвоночника игольчатыми шарами. — Нужно найти укрытие. Темнело, холодело. Один из них ранен физически, у второго чакра фонит из-за отсутствия контроля, оба отравлены и обессилены. Если Мадара не найдет где их спрятать в ближайшие сорок-пятьдесят минут, то они замёрзнут насмерть. Ну или не они, сглотнув подумал он. Только бледь, свисающая с плеч мёртвым грузом. Впрочем, почти сразу же яростно отмахнулся от этой мысли. Голос Изуны даже не стал слушать, несмотря на болезненный укол в груди.