Низменность бытия

      Ещё два дня с Рикуто через страну Медведя прошли в очередных разговорах, оставляющих Мадару в состоянии несмирения с реальностью. Речи Хатакэ казались одновременно очень глубокомысленными и остроумными, но при этом абсолютно запутанными и откровенно абсурдными. Порой нужно было время, чтобы прийти после них в себя.       Что же касаемо их задания… На самом деле, чем дальше они продвигались в сторону Воды, тем прекраснее была видна неподготовленность местных шиноби. Не сговариваясь, они с Рикуто оставляли большинство хоть и в истерзанно-подапалëнном виде, но по крайней мере не при смерти.       Наверное, стоило по этому поводу посоветоваться с Хаширамой, но они не стали. Смысл?       Молодёжь, собранная неорганизованными кучками, ни черта не имеющая представления о происходящем. Их даже бить казалось излишним, хватало раз дунуть, как их уже сметало во все четыре стороны. Они не преследовали.       

***

      До самой страны Воды они добирались по воде, задерживаясь на небольших островах лишь по необходимости. У самой Кири Мадара с Рикуто перегруппировались и сделали привал для составления плана. Первые пол часа потратили на переодевание в сухую одежду и короткий перекус. Дождя не было, но дикая влажность наряду с более холодной, по сравнению с Огнём, погодой, превращали одежду в тяжёлый ограничивающий движения ком.       Только потом они приступили к обсуждению. Нападать на бессильных гражданских и низкоранговых шиноби не хотелось. Но и пытаться отловить верхушку и местного Кагэ смысла не имело. Потому решили устроить тотальный хаос, разрушив все важные инфраструктуры.       Договорились основательно разнести резиденцию Кагэ, уничтожить оборонный комплекс и казармы шиноби. Школу и Больницу собирались подпалить в самом конце чисто для вида, чтобы не было похоже, что они проявили слабость.       Ждать сумерек не имело смысла по той простой причине, что они бы недостаточно хорошо ориентировались в итак сложной местности.       Да и по правде говоря, ночью всегда стража сильнее настороже, а проснувшиеся шиноби — злее. Напасть в потёмках — классика. Но кто ждёт нападения прямо посреди обеденного перерыва?       Подождав порядка десяти минут пересменку, они вырубили стражников. Скрываться не собирались, так что просто сбросили тела с точки поста.       Дальше пришлось ненадолго разделиться, чтобы совершить задуманное. Им даже стараться не прошлось, они не успели развернуться, подпаливая казарму, как Кагэ сам появился вместе с парой десятков шиноби S-класса.       Как такового боя не было. Всё, к чему они стремились, это оставить как можно больше разрушений и продемонстрировать свои самые опасные техники. Но и этого оказалось достаточно, чтобы в течение получаса лишить Кагэ почти всего его состава, а самого мужчину загонять, как дичь на охоте.       Никакого сопротивления Мадара, роясь Шаринганом в голове Мизукагэ прямо во время их беготни, не чувствовал. Оно и не удивительно, там было впечатляюще пусто, а мотивом Кири для участия в нападении на Коноху были всего лишь-то старые добрые деньги.       В итоге они покинули деревню совершенно невередимыми, оставив за собой сплошной хаос и разруху. Смерти точно были и этого вполне достаточно для нужного впечатления, наряду с действиями Конохи в других странах.       Достигув границ страны Воды они остановились, чтобы отправить отчёт.       Пока Мадара вызывал свой призыв и щурясь в полутьме строчил отчёт на влажной бумаге, Рикуто занялся поисками пищи.       — Ты кажешься грустным, — заметил прибывший без приветствия старый ястреб. С ним у Мадары были своеобразные отношения, так что комментарий остался без ответа.       В одни дни даже казалось, что Разу его еле как терпел и почти что ненавидел. Исполнял приказы от и до, но будто даже смотреть на Мадару не желал. Словно само его присутствие было великим оскорблением. В другие — совсем иначе.       Он словно всегда чувствовал, что на душе у Мадары, о чём он беспокоится. Совсем редко — давал советы, объяснял, что к чему и вроде как даже заботился о нём.       — Неужто отвык, Мадара? — спокойный голос Разу проникал под кожу со знанием дела.       Маленькая кисть в руке Учихи дрогнула. Острые глаза ястреба тут же уловили этот жест, но впрочем почти сразу переместились на усталое лицо призывника.       Разу был связан контрактом с ним вот уже почти двадцать лет, а до этого служил его двоюродному дяде верой и правдой. Контраст между двумя его призывниками всегда казался ему ошеломляюще сильным.       Райсуке был настолько отличен от племянника, что даже сравнение «как небо и земля» казалось неуместным. Спокойный и вкрадчивый, совсем как аспид, полуслепой брат Таджимы был тем ещё зверем в человеческом обличии. Жестокий и умный человек, когда-то он был совсем незаменим для главы клана. Был даже не опорой, стержнем для него и для клана.       Разу уважал и боялся его одновременно. Привык при нём быть не более, чем молчаливой, послушной тенью. Не лезть со своими советами, наоборот, только слушать его рассуждения, впитывая природную мудрость и сноровку.       Когда Райсуке умер, ему ничего не оставалось делать, как найти нового призывника. По правде, ему хотелось, чтобы этим призывником оказался Изуна. Тот при всей своей внешней благодушности и искренней любви к брату и соклановцам, был скроен из того же материала, что и Райсуке. Те же спокойные жесты, негромкий голос. С ним бы Разу остался тем, кем привык.       С Мадарой же… Он словно постоянно находился в состоянии свободного полёта. Ни ограничений, ни излагаемых вслух подробных планов. Ничего.       Там где Райсуке сам был тихим, ядовитым течением, Мадару можно было сравнить с буйным водопадом. Громкие жесты, трещащая на всю страну огня эманация его чакры, совершенно не присущее типичному шиноби поведение.       Громко смеялся, искренне плакал, при всей внешней жестокости и грубости абсолютно не умел причинять боль так, как умели другие. Был до тошноты каким-то правильно-неправильным.       Разу его обожал и совершенно не уважал. Бесхребетный, ведомый, нерешительный, собственная симпатия к нему казалась странной. Сам себе удивлялся, но из раза в раз продолжал смиряться с текущим положением дел.       В его власти было и отказать Мадаре в контракте и попытаться перевоспитать тоже. Гни, лепи, что хочешь, перед старшими тот был кротче только что вылупившегося птенца. Юлил, вертелся, пока мог, но против прямых приказов никогда не шёл.       Затаённой частью своего ума, Разу знал, что характером Мадара напоминал ему его самого и было что-то болезненное в наблюдении за ним. За такими яркими эмоциями, за звучанием его голоса, от которого порой в ушах звенело, за его присутствием, которое делало любую обстановку чуть теплее и гостеприимнее.       И всё же, при всём своём внешнем возмущении замашками Мадары, Разу чувствовал облегчение, что тот не попался в руки Райсуке при его жизни.       Не имевший детей, тот просил брата отдать одного из многочисленных сыновей ему на воспитание и Таджима даже согласился. Только вот планировал отдать Изуну, уже повадками напоминающего самого Райсуке. Самому же мужчине больше приглянулся именно Мадара и перед своей смертью он почти уговорил брата поменять мнение.       Разу причина была прекрасно известна. Змеи, навроде Райсуке, совсем не терпели подобных себе в окружении. С Изуной они бы не ужились совершенно, но Мадара… Мадару можно было гнуть, как себе угодно. Он был бы также переделан, как и сам Разу. И тогда не было бы ни звука его голоса, ни шума его чакры, ни его живого присутствия.       Просто тень Райсуке, продолжение его воли и отзвук его мыслей.       Эта дихотомия в отношении к мальчику, а теперь уже мужчине, Разу совершенно не мешала и он продолжал являться на призыв, не позволяя этого другим ястребам. И за его состоянием старался всегда следить.       Поэтому и понял сразу причину печальности Мадары. Тихим, ровным голосом Райсуке в голове Разу шла оценка этой слабости, перечислялись способы дестабилизации, шла лекция о точках, через которые, как через тенкецу, можно проникнуть ему внутрь и погубить.       Повезло же Мадаре, что он его всё-таки любил, хмыкнул про себя ястреб и принялся привычно вытягивать подробности из мальчика, как плохие перья из крыльев. Чем больше Мадара говорил, тем чище у него становилось в голове и тем спокойнее на душе.       Главное — заставить говорить именно о том, что беспокоит. Пустой трёп никогда и никому не помогал.       Этот урок Райсуке всегда повторял. Разу его выучил лучше всего прочего.