Низменность бытия

Ровно, как и предсказывал Мадара, количество сдавшихся значительно проигрывало агрессивно настроенным. Тянуть дальше не было смысла. Мадара прослушал речь Хаширамы от и до, но в голове не отложилось совершенно ничего. Единственный факт, который его мозг принял во внимание, это доставшиеся ему и Рикуто маршруты. Кири была их конечной остановкой. Страна наполненная водой и снегами впридачу к целому букету обладателей различных кеккай-генкаев. Силы Рикуто и Мадары отлично подходили для борьбы со всем перечисленным. Да и если оставить неестественную склонность Хатаке доводить Мадару до белого каления, работали они вполне слаженно. К тому же, как бы он ни возмущался болтовней Рикуто, втайне он был рад, что ему попался именно он. Мадара терпеть не мог тишину с детства. А по прошествии нескольких лет жизни в одиночестве и вовсе возненавидел. Он не мог объяснить, была ли эта неприязнь вызвана тем, что означала тишина или тем ползучим по спине и плечам чувством, что кто-то наблюдает за ним. Может быть понемногу и того, и другого. Тишина дома была невыносима, нетерпима. В своём безмолвии она была громче любых слов. Только она могла говорить о неудачах Мадары, причиняя боль, с которой невозможно было бороться. Она потихоньку проникала под кожу, пропитывала каждую клеточку в теле, пока не оставалось ничего кроме бессилия. Но потом тишина начинала заглушаться лавиной мыслей. Все они имели свойство начинаться с «а что, если..?» и заканчиваться простым «поздно». А что, если бы он заключил мир раньше? А что, если бы не проявлял снисходительности? А что, если бы он заставил клан переехать? А что, если бы уступил место главы Изуне? А что, если бы просто ушёл? Молча, так не свойственно себе. Не взял бы ничего кроме одежды и, может быть, гунбая, доставшегося по наследству конкретно ему. Ушёл и никогда не возвращался. Изуна бы справился с Хаширамой. Малое количество чакры ему бы нисколько не мешало. Брат умел виртуозно использовать свои силы. Да и к Хашираме он бы относился серьёзнее, с Тобирамой Изуна имел свойство заигрываться. Мадара помнил тот день хорошо. Смешки Изуны, его комментарии, размеренный гул его сверкающей подписи чакры. И так же хорошо в воспоминаниях отпечаталось усталое лицо Тобирамы, тяжёлая отдышка, хмурые брови. Тобирама был гением, Мадара мог ненавидеть его от земли до луны и обратно, но принижать его заслуги не собирался. У Тобирамы были способности, но не к полю боя. Ну не создан он был для этого, не для спонтанных сражений уж точно. Изуна значительно выигрывал из-за своего склада ума. Соображал быстрее некуда, ориентировался за ничтожные доли секунды. Поэтому и мог себе позволить издеваться и унижать Сенджу, пока тот изо всех сил противостоял ему. Хирайшин попросту застал его врасплох. Мадара вздохнул и выдохнул с такой силой будто на секунду вытащил вместе с воздухом душу из тела, а потом засунул её обратно. Лучше не стало. Хатаке кинул на него быстрый взгляд. Веки дернулись да и только, но он заговорил буквально через микросекунду. Хренов тристидатчик. — Ещё километр прямо и поворачиваем на юго-восток. Мадара не стал возникать и говорить, что и так знал дорогу, кивнул, давая понять, что услышал. И помолчав, всё же сам заговорил. Снова о зачинщике нападения. Пока они плавно, — то есть попеременно обзывая друг друга и упрекая в отсутствии мозгового вещества, — излагали свои взгляды на ситуацию, то успели найти четыре группы шиноби, двигающихся в сторону страны огня. Одна — самая крупная, полная хороших бойцов с развитой физической силой, двигалась на полной скорости, никак не скрываясь, ещё три шли следом в качестве прикрытия, чуть отставая. Предали всех огню в качестве утешения и посмертного исполнения их желания. Хатакэ странно вëл носом, пока догорали трупы, — живьëм Мадара жечь не любил, предпочитал заканчивать всё без излишних мучений. С учётом всех этих восхищенных комплиментов его боевой доблести, невольно прокладывались мысли о том, на какие гнусности способен сам Рикуто. Но думать о том, что тот был бы не прочь закусить человеческой плотью было как-то поистине тревожно. Одно — видеть, как тот зубами вырывает глотку врагу, но совсем иное — увидеть, как ест человека. Примерно то же чувство какого-то внутреннего отвращения и отрицания, что и при нечестивой технике Тобирамы. Мадару чуть не вывернуло, когда он о ней узнал. Благо, эта бесцветная образина до ума пока её не довела. Учиха так вскользь и шёпотом уточнял у Хаширамы, почему тот не запретит эти игры брата в бога, но тот как-то виновато отмахнулся и ничего ясного не ответил, кроме неубедительной попытки оправдать свободу Тобирамы в подобного рода экспериментах — пользой. Для клана, деревни, науки в целом. Мадару это, ясное дело, не убедило, но давить он больше не стал. А Рикуто он и вовсе сказать ничего не смог. Только и сделал, что тряхнул волосами, да отвернулся. Смотреть на возможный исход событий не хотелось категорически. По спине тут же пробежали мурашки. — Куда ты? Мадара остановился, едва заметно вздохнул и неопределённо повёл плечами, пробормотав неубедительное оправдание. Говорить не хотелось, но с другой стороны… Может он всё придумывал? Ну с чего он взял… Невесть что надумал просто потому, что его раздражало восхищение Рикуто. Казалось неестественным, перекрученным… Неискренним, что ли… Вот Мадару и понесло в сторону совсем уж диких домыслов. Он прошёл ещё несколько шагов и, скрывшись за кустами, перевёл дыхание. Не помогло, от собственного тела шло тепло настолько сильное, что вокруг слегка искажался воздух. Было очень душно. Волосы снова лежали плотной тяжелой завесой на лице и плечах. Драться не мешали, он так с детства ходил, но как же порой раздражали. Словно ассоциировались именно с бойней, с въевшимся смардом смерти, гарью собственного катона. Сердце снова слегка сбилось с ритма. Возьми себя в руки. Он затряс головой в попытке отвлечься. Пока дрался — не особенно задумывался о том, чем занят. В потоке нет никаких полноценных дум, одни только едва сформулированные мысли. Раз, два, подсечка, отойти, открыт, мёртв, ещё семь, раз, два, печати: змея, овца… Открыт, мёртв… О, нет, мысли приходили душить его потом. Когда ему было не на чем сконцентрироваться. Мадара снял перчатки с обеих рук и несколько долгих секунд пытался сфокусировать на них плывущий взгляд. От мангекю слепли, правда и истина неотвратимого конца. Но и обычный шаринган создавал нагрузку будь здоров. Страдал именно сам глаз, нерв; от напряжения могла пропасть способность видеть некоторые цвета, различать оттенки. У тех же Хьюга при частом использовании их глаз под старость развивались ужасающие проблемы с сосудами. Частые обмороки, общий нелицеприятный вид и многое другое. Ещё ни разу Мангекю не использовал, а взгляд плыл, как помешанный. Он зажмурился с силой, потер пальцами надбровные дуги и выполнил несколько быстрых упражнений. Стало чуть лучше. Муть не исчезла полностью, но картинка перед глазами перестала шататься из угла в угол. Мадара со вздохом провёл голыми ладонями по лицу, пытаясь вместе с потом и копотью убрать беспокойство. Впервые почему-то действительно получилось, но на месте мыслей образовался вакуум. В ушах зазвенело. Пусто, пусто, пусто… Как ничто, как абсолютный ноль, бездонная дырища, пробитый его рукой череп того молодого парня… Наверное, он был едва старше Имакавы. А ведь Кагами всего лет на семь-восемь младше её… Мадара снова едва прикрыл глаза, но потом сразу же встрепнулся. — Просто чтобы ты знал, Хатаке больше люди, чем животные, — Рикуто подошёл совсем бесшумно. — Некоторые, как Хошигаки, совсем конца и края не видят, творя с собой черт-те знает что. От них да, следует ожидать чисто звериных ужимок и прочего… Невысказанное продолжение укором повисло в воздухе. Но Мадара наконец выдохнул, а потом истерично посмеялся. — Чего же тогда так тыкался носом в кострище? Рикуто полнял брови, от былого обиженного вида и следа не осталось. — Нравится, как твой Катон пахнет, — заявил он прямо. Мадара сурово поджал губы. Хотелось закричать и спросить, что за чушь он несёт и кому вообще этот ужас может нравиться. Может он просто ненормальный? Они все такими были. Просто… Допустим, это и есть странность Рикуто? — Ты гей, да? Хатакэ… Посмотрел с жалостью. Медленно подошёл к Мадаре и чётко телеграфируя движения похлопал по плечу. — Я предпочитаю женщин, — он задумчиво пожевал губу. — И делаю комплименты не с целью с кем-либо перепихнуться. Я их вообще без цели обычно делаю, просто потому что хочется. Стало невыносимо стыдно. Мысли заметались ураганом, в попытке найти способ выбраться из ситуации, сохранив останки самоуважения. — Ты такой дичной, — ласково добавил мужчина. Погладил по голове, — Мадара даже не возмутился, настолько выпал из реальности, — и ушёл обратно, насвистывая какую-то песню. Останков не стало. Почили бесславно и унизительно. Интересно, если он резко вдохнет уже сформированный катон, то сможет себя испепелить?