Низменность бытия

Мадара совсем не уверен, почему всё снова свелось к пьянке, если всё, что было нужно, они уже обсудили, но протестовать не стал, даже несмотря на то, что Тобирама сидел прямо перед ним. Настолько близко, что даже не желая того, переодически сталкивался с ним ногами. Оно и неудивительно, с этим их исполинским ростом. На Токе это смотрелось очень даже неплохо, но делать комплименты Хашираме или Тобираме он не собирался. Мадара снова взглянул на бледного Сенджу, вспомнил, как того чехвостили на глазах у целой толпы шиноби, удовлетворённо хмыкнул да и успокоился. Плоды собственной пакости, конечно, моментами усложняли жизнь и самому Учихе, но это ни в какое сравнение не шло с тем, насколько приятно было видеть, как от этого страдает Тобирама. Он даже не слишком расстроился из-за того, что нарвался на лекцию от старейшин о том, как недопустимо так себя вести. На самом деле, они были скорее расстроены тем, что он не держит свои «похождения» в тайне, нежели тем, что его предполагаемым любовником был Сенджу или мужчина. Их это казалось, вообще никак не волновало. Видимо, после Хаширамы их уже ничем нельзя было пронять. Мадара не стал объяснять, что просто мстил. Тем более, что это помогало избегать разговоров о женитьбе. Учиха тяжело вздохнул и сделал глоток тёплого саке, игнорируя драматичный пьяный лепет Хаширамы. Вряд ли спокойствие продлилось бы долго, особенно теперь, когда жена друга была беременна. Скорее всего, насели бы точно если не в этом году, так в следующем. А что он мог поделать? Он не хотел по долгу жениться, да и смысла мало видел в этом, ведь в случае чего у него был Хикаку. Спихнет ему главенство и может вообще дезертирует. Только пятки и будут сверкать. Его бы не нашли при всём желании. Скрывать чакру Мадара умел плохо, это было неприглядной правдой, да. Но именно по той же причине умел менять её вид, ощущение так хорошо, что ни один сенсор при всём желании не смог бы идентифицировать. Правда происходило всё не так, как предполагали некоторые гражданские. Выдать свой огонь за молнию, к которому имел лишь второстепенное родство? Конечно, были процедуры, которые могли сменить доминирующую склонность, но они занимали не день и не два, были крайне сложными и опасными. Овчинка не стоила выделки. Мало кто таким занимался и уж точно не ради простецких миссий. Конечно, дезертирство и не было чем-то простецким и тем не менее... У него не было никакого желания таким заниматься. Однако же, изменить, выражаясь образно, интенсивность пламени? Ну это было практически тоже самое, что и менять выражение лица. От мрачного к светлому, от яростного к нежному. Так и с чакрой. При желании он мог раскрутить собственные силы до такой степени, что те напоминали бултыхающуюся вулканическую лаву. Мог ослабить жар до уютного очагового пламени. Мог, впрочем, выдать огонь и за душный смог, за сухой пепельный дух, так что у любого стоящего поблизости в горле как-то инстинктивно першило, а на языке оставался вкус изгари. В общем, всё, что не требовало отходить далеко от собственной природы. Мадара хмыкнул. С таким серьёзом рассуждал, будто и впрямь планировал покинуть Коноху. Он снова тяжело вздохнул, перевёл взгляд на звёздное небо, а потом раздражённо осёкся и цокнул. Тобирама в ответ недовольно оскалился и попытался убрать свои кривые ласты подальше от ног Мадары, но вышло так, что только сильнее упёрся и через секунду с рычанием спнул Хашираму, который теснил его. Учиха закатил глаза, притянул к себе единственную оставшуюся бутылку саке и решил просто всё игнорировать. Один день можно и потерпеть. Пытаясь абстрагироваться от происходящей рядом сумятицы, он лениво принялся сканировать пространство за пределами их столика. Люди веселились и отдыхали, кажется, совсем подзабыв о недавнем нападении и о том, что они вообще-то планировали войну начать в ответ на то же самое нападение. Впрочем, оно и понятно, урывали моменты спокойной жизни. От отдыхающих взгляд медленно скользнул к ровным рядкам торговцев со сладостями, ненадолго задержался на изящных фигурках из цветной карамели. Дзиро такие любил. Удивительно, при его-то противном характере. Можно было бы подумать, что будучи таким гадким мальчишкой он гадости и будет любить. Мадара высокомерно фыркнул, настойчиво игнорируя то, как на секунду дрогнула рука с чашей и как в груди снова что-то тоскливо шевельнулось. Отвращение, не иначе. Мадара резко отвёл взгляд, чувствуя, как дыхание сперло. Больше ничего особенного не было, почему-то только очень большое количество карамели в разных вариациях, жареные фрукты на шпажках. На последнем он недоверчиво сощурился и хмыкнул. Жарить фрукты даже Учиха в голову не приходило. Кто этот гений кулинарии? Он громко фыркнул, почти с презрением. Но любопытство было штукой сильной. Спустя пару минут недовольного ворчания себе под нос, он поднялся с места и поспешил к прилавку. С удивлением обнаружил свою бабку с яблоками. Почти отшатнулся, когда она его заметила, но взял себя в руки. Он был шиноби, его боялись целые кланы и даже страны. Он не собирался сбегать только потому, что попался на глаза алчной старушке, пытающейся впихнуть ему ненужные продукты при каждом удобном случае. — Добрый вечер, Минори-сан, — пожилая женщина обрадовалась, как родному. — Мадара-сама, как хорошо вас здесь видеть, — она тут же без спроса пихнула ему в руки шпажку. Он не успел отказаться. Как он не успел? Он же мог отойти, увернуться хоть. Слабак. Учиха понуро кинул взгляд на цены, прописанные на небольшой дощечке рядом с прилавком и отдал деньги женщине. По крайней мере, это было недорого. — А вы здесь один? — он застыл с поднесенной ко рту едой. К чему этот вопрос вообще был… Ещё больше пыталась впарить что ли? У него панически расширились глаза и он инстинктивно кинул беглый взгляд на свой столик, Тобирама с Хаширамой всё ещё собачились. Бревно пыталось приобнять брата и весело что-то стрекотало, периодически дергая белобрысого за кожу щёк. Выглядело на самом деле как-то даже болезненно. Он почти сочувствовал бледнолицей поганке. Почти. — Я один, — торопливо открестился он, опасаясь, что его уговорят купить больше, чтобы угостить своих спутников. — Жаль-жаль, — женщина поцокала, но на самом деле глаза её как-то сверкали отнюдь не с грустью. — Такой молодой красивый юноша… Мадара еле сдержал порыв спросить: «Где?» — прежде, чем понял, что она говорит о нём. Смутился. Потом растерялся. Потом ещё больше растерялся. Что это вообще должно было значить? Лавину мыслей и вопросов, обуревающих сознание, он выразил крайне красноречиво. — Эээ… — спустя секунду ступора, он буркнул краткую благодарность и очень быстро ретировался подальше от старушки. За его столом всё ещё стоял крик. — Хаширама, клянусь, если ты не уберешь руки! — голос у Сенджу-два был практически севшим от злости и стыда, всё лицо было в пятнистых красных следах от пальцев брата, а волосы топорщились хуже, чем у самого Мадары. Хаширама рассмеялся. Мадара постарался незаметно включить Шаринган. Любое унижение Тобирамы — услада для глаз. Незаметно не вышло, Тобирама разъярённо вскинулся, успел крикнуть: — Ты, гнида красноглазая! Получить в ответ ехидную ухмылку, говорящую громче слов, да и, наконец, проиграть Хашираме из-за невнимательности. Блеск. Мадара, посмеиваясь, надкусил купленное гастрономическое извращение, снова игнорируя ненормальных Сенджу. С удивлением осознал, что это было вкусно. До чего докатился? Того и гляди, скоро Тобираму приятным человеком начнёт считать. Тогда его можно сразу в больничку для умалишённых с чакроподавителями. Мадара расхохотался. Ну и перспективы, конечно.