Низменность бытия

— Учиха, ты закончил? — визгливый голос Инузуки зазвенел прямо в голове. Мадара потер ухо, недовольно щёлкнув языком. — Ещё десять осталось, — крикнул он в ответ, продолжая расставлять печати по строгой схеме, данной всем, кто работал над созданием нового барьера. Сначала планировали подключить больше людей, но решили, что это вызовет большую путаницу, да и к тому же, печати нужно было равномерно напитывать чакрой, на что, во-первых, были способны не все, — потому что это была не пустяковая взрывная метка, — а во-вторых, мало кто мог похвастаться достаточно большими запасами чакры, чтобы спокойно выбросить на ветер, по прикидам Мадары, более десяти средних запасов обычного человека. Печати были расставлены в шахматном порядке, Мито правда назвала это каким-то умудрённым термином, — геометрически возрастающие концентрические окружности с равными периодическими что-то там… — но это не имело значения, и Мадара был в самом начале девятого ряда… Ладно, если так подумать, это действительно было мало похоже на шахматный ряд, потому что в таком случае в девятом должно было быть столько же печатей, сколько и в первом, но их было намного больше. Ну и ладно. Мадара выпрямился, слегка охнув от щелчка в спине. Кагами, который по неясной причине с самого утра ходил за ним как привязанный, удивлённо округлил глаза. — У тебя колени скрипнули, — на лице мальчика отразилась гримаса ужаса. Мадара кинул ему не впечатлённый взгляд. Частное слово, как можно было жить в мире шиноби и удивляться чему-нибудь… Вот такому. — И? — И то! Никто не должен слышать скрип чужих колен! — отозвался Кагами с убеждённостью. Мадара с усталым вздохом закатил глаза. — Учиха! — снова раздался крик Тобое. В ушах появилась щекотка от звонкого звука. У него заканчивалось терпение. — ЧТО?! — гаркнул он со всей мощью своих лёгких, наконец выпуская на волю скопившееся раздражение по отношению к её псящей-бесящей персоне. В округе воцарилась полнейшая тишина, в которой выделились лишь чьё-то тихое «Господи…» и спотыкание Кагами, вздрогнувшего всем телом. — Не ори на меня! — тут же последовало ответное повышение тона. Мадара удовлетворённо отметил, что у неё слегка сорвался голос и при этом всё равно не дотянул до громкости его собственного. — Бледный объявил перерыв на жратву! Мадара ничего не ответил, как и не стал комментировать её кинутое тихо в догонку: "Кому-то жратву, а тебе траву, козёл." Слух у него был очень даже хороший. На обед Кагами, всё ещё выглядящий слегка оглушенным, последовал вместе с ним. Между делом умудрился обматерить встретившегося по пути Рикуто, получить подзатыльник от Мадары и залипнуть с открытым ртом на Тобираму. Нет, его совсем не задело такое очевидное предпочтение Сенджу его персоне. Совсем. В конце концов, он был взрослым человеком и не собирался ревновать из-за того, что ему не уделяли внимание. И уж точно он планировал заставлять Тобираму нервничать, периодически направляя чакру к глазам. Точно нет. Тобирама резко выпрямился и с подозрением осмотрел небольшую кучку Учих, которые сидели за мокутоновым столом Хаширамы. Мито их сама привлекла к себе, потому что Шаринган позволял запоминать и воспроизводить рисунок печати за ничтожные несколько минут. Мадара немного тоскливо вздохнул, потому что это напомнило ему о практически утраченном Учиха искусстве создания живых картин. Поколения два назад, когда предыдущий Даймё ввёл одни из жесточайших ограничений для кланов с огромными выплатами за землю, систему квот на продажу товаров и запрет на принятие заказов из соседних стран. О, и тогда и Сенджу, и Учиха начали ухищряться. Деньги, в конце концов, были нужны всем. И раз Учиха нельзя было продавать оружие, то, конечно, они могли бы заняться чем-нибудь другим. Рисовать обычные картины казалось слишком простым, поэтому клан взялся за исследования и через года полтора тщательного изучения всей доступной информации о печатях различных типов, они создали свой шедевр — закреплённую на основе печати иллюзию. Чакра в таких со временем не выдыхалась, потому как и не использовалась. Хитрая установка, которая на самом деле была серией тончайших изображениий наложенных на несколько слоёв бумаги и скреплённых настолько филигранной печатью, что её и заметить-то было трудно. Стоило взять картину в руки даже обычному человеку, как она оживала даже от того мизера чакры, которым обладали гражданские. Что делала печать, так это проецировала с помощью иллюзии все наложенные друг на друга изображения. Примерно тогда, собственно, и Сенджу стали известны своей медициной. На неё Даймё покуситься не смел, иначе бы получил восстание у себя под носом от своих же сторонников. А вот на счёт их изобретения он был не уверен. Потому что через подозрительно короткое время после успешного запуска их творения, у гражданских появились плёночные аппараты для создания фотографий. А потом новый даймё сменил на посту старого, ослабил ограничения, чему Мадара не сказать, чтобы был рад, и шиноби стали нужны в большем количестве, чем раньше. Что естественным образом привело к снижению числа тех, кто мог обучаться созданию картин. А потом и тех, кто умел не стало. Знания были всё ещё при них, но… Но... Учиха поднял глаза от своей тарелки, почувствовав чужое внимание. Тобирама отсканировал тех, кто сидел ближе к Мито, и вперил свои грязно-розовые глазенки в их с Кагами сторону. Мальчишка поспешил спрятаться от пристального взгляда за Мадарой, немного испуганно вцепившись в рукав его юкаты. Нет, он не смеялся. Может только чуть-чуть.