Низменность бытия

Мадара нервно вздохнул и тихо сполз по двери на пол в тишине собственного дома. Лёгкие сдавило спазмом и перед глазами немного плыло из-за попыток вздохнуть через боль в груди. Всё было плохо. Может быть даже хуже, чем просто плохо. Мадара трясущимися пальцами попытался полностью расстегнуть одежду, но из сидячего положения ничего не получилось. Он бессильно опустил руки, продолжая делать болезненные вздохи. Изуна-Изуна-Изуна. Опять Изуна, всегда Изуна. Неужели до самой смерти, Изуна? И ведь никаких предпосылок для очередного приступа не было. Повлиял ли тот факт, что он говорил о брате в присутствии его убийцы? Мадара поморщился от очередного укола в груди и, зажмурившись, потер пальцами область рядом с сердцем. Он не только говорил в его присутствии, он говорил с ним, он работал с ним, он его… Мадара взбешенно подскочил с места и меньше чем за долю секунды добрался до комнаты для омовения. Он истерично вымыл руки раз пять подряд, прекрасно понимая, что мимолётное прикосновение рук Тобирамы стёрлось давным давно, но остановиться было трудно. Как не кстати в голове всплыл тот жуткий кошмар, в котором вся их семья ужинала частями тел Сенджу. Мадара вспомнил, как пытался убрать с рук паутинки волос Тобирамы. Дыхание из тихого и задыхающегося превратилось в громогласный хрип. Он дышал настолько громко и резко, что даже не слышал плеска воды. Остановиться получилось только после двадцать третьего по счету раза мытья рук, когда ладони стали ярко-розовыми. Мадара оперся руками в края небольшого таза и смотрел, как слезы с его глаз капают вниз, создавая круги на воде. Всё было плохо. Зачем он это вообще рассказывал им? У его рук были проблемы с чувствительностью, с которыми помогали только перчатки, стоившие целое состояние. Филигранная работа одного мастера-кукольника, на пенсии увлекшегося созданием протезов, и ещё одного малоизвестного по запечатыванию. Это не имело особого значения, фамилия в целом мало что могла сказать о мастере. Узумаки могли быть самыми известными в этом деле, но они вряд ли были самыми лучшими во всех областях. По правде слух о мастерстве Узумаки в печатях был раздут. Они безусловно были очень хороши, но грозными их делали не печати, а их безумные жизненные силы и техника в чём-то похожая на Суссано, которая к тому же не была особенно опасна для пользователей. Так что ничего удивительного в том, что о человеке, который заставил его руки ожить, практически ничего не было известно. И… И почему он вообще об этом думал? Мадара снова сжал пальцы на металле, делая глубокие вдохи. Ненамеренное отвлечение всё же привело его в некоторый порядок и он почувствовал, что его здравомыслие не собиралось пускаться дальше по спирали паники. Он плеснул немного воды себе на лицо, а потом хмуро уставился на свои ладони. Голова у него немного кружится. — Не получается… — он тихо бормочет и пошатываясь выходит из комнаты. Это неправда, какой-то частью своего мозга он знает это. Деревня развивается, шиноби из разных кланов мирятся, сам Мадара впервые по ощущениям не воююет ежесекундно, а живёт. Он работает, разве нет? Он старается, он пытается удержать клан целым и большую часть времени ему кажется, что это получается. А потом происходит что-то, что снова выводит его из равновесия и он просто… Всё начинает видиться несущественным и хлипким. Подуй слегка и развалится. Ну и как оно? Позор шиноби, вот кто Мадара. Не могу поверить, мой собственный сын… Он редко когда вспоминает пьяное бормотание Таджимы, но когда это происходит, Мадара совершенно бессилен перед его словами. Братается с врагом, пока… Он не ругал его. Совсем. Окинул в тот первый вечер разочарованным взглядом и заперся в своём кабинете, а потом Мадара резко превратился в незнакомца. Отец не смотрел на него, не поручал важных миссий и отдавал приоритет обучению Изуны. Мадара тогда только опустил голову ниже и принял в качестве наказания. Но было ли это в самом деле наказанием? Нет. Вряд ли… Теперь так кажется, по крайней мере, думает с горечью, разбивающей сердце. Мадара вспоминает с каким равнодушием относился к нему Таджима, как не заговаривал без необходимости, как… Он не хочет этого произносить даже в своей голове, потому что произнести это — значит признать, что… Что это правда, что это произошло. Впрочем, есть ли разница? Особенно после того, как он узнал, что Изуна планировал тихо-мирно сплавить его Даймё и лишить поста главы клана. Ну и чего тогда стесняться признать, что Таджима настроил брата против него, воспитал в Изуне уверенность, что Мадаре нельзя доверить безопасность Учиха, потому что он… Как там отец выразился? Мадара всё никак не может вспомнить это проклятое слово. А… Как там, плот без весла? Или лодка без направления? Что-то в этом духе, чтобы было ясно, что он даже предательством это не считает. Был ли он прав, задаётся Мадара вопросом, прижав сжатые в кулаки ладони к вискам. Болтает без разбора, занимается непонятно чем… Мадара чувствует, как позабытая тошнота возвращается, тяжелые мысли придавливают к земле. А если он был прав? Заблудка.