Низменность бытия

— Мы собираемся обсуждать это на саммите… — серьёзный и суровый тон Хаширамы звучал так неправильно для слуха, что Мадара невольно тяжело вздохнул. Дни обрели какой-то поистине дикий окрас и его мозг попросту не поспевает за событиями. Такое ощущение, будто всё, что он делал происходит само собой без его на то сознательного участия. Беспокойство нагоняло с опозданием. Что забавно, Шаринган не пытался вылезти на поверхность и вёл себя так, будто был не более чем парой простых красных глаз. В противовес этому чакра сходила с ума под кожей, разводя жар из-за огненного сродства. Дышалось с трудом, в горле першило, слизистые носа казались обожжёнными. В общем, как не одна проблема так другая. Мадара постарался очень тихо прочистить горло, прочистить не вышло, только лицо жаром обдало от выдыхаемого тёплого воздуха. Он сдвигает воротник от лица, а когда это не приносит облегчения и вовсе расстегивает и складывает на плечах. Это помогает секунд на тридцать, прежде чем ему отчаянно хочется выскочить из одежды, иначе по ощущениям он может просто воспламенится. Дискомфорт настолько сильный, что Мадара добровольно собирает волосы в узел на затылке, что он делает достаточно редко. Ему не нравится оголять шею на людях. Совершенно идиотская заморочка, если так подумать. От волос защиты ноль с хвостиком, только если со спины скрывать точное расположение шеи. Но ничего поделать с этим он не может, хотя справедливости ради — пробовал. Вышло плохо. В основном потому, что стоило ему это сделать, как рядом с шеей тут же просвистел кунай и спокойно вернуться с миссии в тот день не получилось. Так дурная привычка Мадары обрела суеверный окрас. Если быть честным, то он до сих пор немного верил в то, что если он уберёт волосы, то что-нибудь обязательно случится. Что-нибудь. Мадара закатывает глаза вместе с последними словами Хаширамы и все резко переводят взгляд на него. Как неловко. — Тебе есть что сказать, Мадара? — голос Сенджу спокойный, но он знает его не первый год и не пропускает ту острую грань, которая появляется только, когда терпение другого мужчины подходит к концу. — Нет, — говорит он просто и откинувшись на спинку стула, проводит рукой по шее, физически пытаясь стряхнуть нервозность от внимания всех в комнате. Инузука дерзко фыркает, вдруг разрушая атмосферу. — Сделаем перерыв, у Учихи видимо голова уже пылает, — насмешливо растягивая губы, говорит она. У Мадары глаза на лоб лезут, как и при каждом проявлении неприязни Тобое по отношению к нему. Ему просто интересно, что он ей сделал, что она пытается укусить его при любом удобном случае. Смешно. Никто не разбредается далеко. Яманака выходит и начинает растягиваться прямо у дверей, Шикатару естественно не сдвинулся с места, но начал раскачиваться на стуле. Мадара чувствует как все задавленные детские порывы внезапно поднимают в нём голову и минуты через две они с Шикатару вдвоём качаются на стульях и пытаются балансировать на одной ножке. У Хаширамы на самом деле дёргается бровь, но он ничего не говорит. Завидует, наверное. Мадара не виноват, что он намертво примерз к амплуа Хокагэ. И к этой уродской шляпе. И к этой уродской… В ту же секунду Хаширама с дико мрачным выражением лица пытается повторить позы Мадары и Шикатару и чуть не падает, но успевает вцепиться в стол с тихим паническим визгом. Зато Мадара начинает хохотать так сильно, что теряет равновесие и начинает падать. К его счастью, Шикатару быстро реагирует и не даёт ему растянуться по полу. Хаширама кидает обиженный взгляд, но вряд ли это вообще кто-нибудь замечает. Мадара слишком занят смехом, а Нара занят тем, что всё ещё держит его. Потом Шикатару наконец усаживает Мадару прямо и тот всё ещё хихикая стягивает с рук перчатки и начинает ими обмахиваться. Положительные эмоции не совсем разгоняют осевший в теле дискомфорт и уж точно не помогают с жаром, но ему всё равно становится немного лучше. Шикатару вдруг цепляется глазами за его руку и задумчиво хмыкает. — Что? — спрашивает он. — Я думал у тебя шрамы или навроде того… — он щурится и его так узкие глаза начинают напоминать полумесяцы. Учиха перестаёт обмахиваться на секунду, а потом ухмыляется и протягивает ему обе ладони тыльными сторонами кверху, чтобы было прекрасно видно разницу между оттенками кожи. Шикатару без подсказки переворачивает его ладони и тыкает указательным пальцем в грубоватую кожу левой руки. — Это как так? — он со смешком вертит их, смотря то на правую, то на левую. — Это так, — Мадара оттягивает руки и, опустив низко челюсть, выставляет ладони в защитном жесте перед своим лицом, слегка сдвигая чёлку с лица. Нара с интересом наклоняется ближе, а потом вдруг тыкает в ребристый шрам на лбу. Мадара чуть вздрагивает, но ничего не говорит, когда друг с интересом ведёт пальцами дальше коже головы, прослеживая шрам в форме пальцев. — А я думал чего у тебя пряди во все стороны растут… — задумчиво бормочет он, а потом как настоящий друг резко треплет его волосы, превращая их стоячий наэлектризованный ком. Чертово сродство с Райтоном… Мадара возмущённо шипит себе под нос, пытаясь пригладить зажившие собственной жизнью волосы обратно. Получается плохо, от каждого приглаживания те топорщатся только сильнее и в конце концов он со стоном прижимает ладонь к голове, мудро решив дождаться, пока те сами успокоятся. — Как это вообще произошло? — интересуется Шикатару, рассматривая гнездо на голове Мадары, подперев подбородок рукой. Раздражение с лица Учихи смывается за долю мгновения, сменяясь нежностью и весельем. — О, это очень смешная история, — он слегка прикрывает глаза, растягивая губы в широкой улыбке. — Начать её стоит с того, что ребёнком был я непослушным и взбалмошным. Мадара снова откидывается на спинку стула и со вздохом убирает обнажённые руки от головы, несколько долгих секунд он их пристально изучает, а потом продолжает говорить: — Скажут, что нельзя что-то делать? Вероятность того, что это сделаю резко возрастает. Скажут, что гулять по окраинам территории опасно? — Учиха театрально машет рукой и кидает косой взгляд на прислушивающегося Хашираму. — Я уже там! Мадара криво улыбается. — Можно подумать, имея такого буйного ребёнка, можно научиться следить за тем, что говоришь. Но мой отец, по-видимому, будучи сторонником естественного отбора, себя этим не утруждал. Я прекрасно помню, как одним осенним вечером всей нашей семье удалось собраться вместе, что происходило достаточно редко. Лица оживали перед глазами, ярко воспроизводя сцену из памяти. — Не знаю уж почему об этом зашла речь, но родители вдруг завели тему во сколько лет каждый из них обучился клановой технике Катона, — Мадара запрокинул голову, всматриваясь в потолок. — Я про Великий Огненный Шар, если вдруг непонятно… Он перевёл дыхание, вспоминая голос матери и её хвастливый смех, когда оказалось, что она выучила технику на несколько месяцев раньше, чем Таджима. — После короткого препирательства, из которого моя мать с честью вышла победителем, речь зашла о том, со скольки лет вообще можно учить детей этой технике. Мне на тот момент было… Семь, может быть? Не суть, главное, что я уже умел выполнять эту технику. Мадара выпрямился и положил ладони на стол, чтобы их было хорошо видно. — Техника Великого Огненного Шара намного сложнее от прочих техник Катона и тому есть очевидная причина. Все прекрасно знают, что наш клан занимается кузнечным делом и эта техника была разработана именно для плавления чакропроводящей стали. Уже позже она стала использоваться в качестве ниндзюцу. — Так о чём это я, — Мадара склонился ближе к столу и улыбнулся Шикатару. — Мои родители сошлись на том, что невозможно научить этой технике ребёнка в лет пять, в шесть ещё возможно, но пять — нонсенс. Мадара смущённо хмыкнул. Тогда-то он сложности приписал тому, что технике трудно научиться, а не тому, что куча вещей могли пойти по дрянному сценарию и он мог оставить брата инвалидом. В итоге правда, сам чуть не стал, ну… Учиха выдержал драматическую паузу, устанавливая зрительный контакт с Нарой. — Изуне было пять… — тихо начал он, стараясь не отвлечься на Шикатару, который догадливо прыснул. — Да, я решил, что раз они считают, что это невозможно, то именно этим я, как отвественный брат, и должен заняться. Он с самого детства за мной прилипший ходил, так что подговорить его тайно сбежать в сумерках в лес было не сложно. Мадара покачал головой и мягко рассмеялся. — И знаете что? У меня получилось… Но чему я забыл научить Изуну, так это технике безопасности… Вы же знаете, что эта техника не гаснет сразу после подачи чакры? Нет? — Учиха с интересом оглядел всех шиноби в комнате. — Ну теперь знаете, она не сразу гаснет. Мадара прикусил губу, слегка потирая рукой лоб, вспоминая как его опалило жаром. — Всё закончилось закономерно, обрадовавшись выполненной технике, Изуна решил развернуться ко мне, вследствие чего я получил высокоградусным огнём в лицо… Мой визг, наверное, даже на территории Сенджу слышали. Мадара рассмеялся, а потом ярко улыбнулся, казалось, нисколько не расстроенный перспективой истлеть, не оставив от себя мокрого места. — Я, наверное, громче визжал только когда с рук сдирали перчатки, которые я надел, чтобы не видно было ожогов. Людям в комнате казалось было не настолько смешно, Учиха слегка посерьёзнел. — Вообще, мне очень повезло, что брату не хватило чакры, чтобы сильно раскалить Катон, и что я успел прикрыть лицо, иначе глаза бы точно пострадали. Но первое, о чём я подумал, когда первый шок прошёл, это о том, что мать меня убьёт, если узнает. Я уговорил Изуну ничего никому не говорить и мы скрытно вернулись домой. Мадара заметил застывшее в гримасе выражение лица Хаширамы и поспешил добавить. — Мне повезло, что он меня не стал слушать и сразу сдал родителям. Пока мать ходила за лекарствами, отец запаниковал и вместо того, чтобы аккуратно снимать, содрал перчатку вместе с частью кожи, — он понизил голос и демонстративно изобразил эту сцену, пытаясь передать по памяти все охватившие его на тот момент чувства. Хаширама почему-то побледнел. — Если до этого момента кто-то ещё спал, то после — точно проснулись… — Мадара улыбнулся, глядя на свои разноцветные руки. — Мама успела вовремя и с левой, — он пошевелил пальцами, — перчатку сняли уже аккуратно… Она отца потом за первую побила. Учиха дико ухмыльнулся. Какое-то время в комнате была тишина, пока Шикатару очень тихо не выдохнул: — Пиздец… — Вау, Учиха, оказывается у тебя мозги не пылают вовсе, ты ж их сжёг давно, — потянула знающим тоном Тобое. Мадара расхохотался.