Низменность бытия

У Мадары сердце странно замирает и не подаёт признаков жизни, пока он с отчаяньем пытается вынырнуть из чувства тревоги, которое сковывает всё тело. Дыши. Дыши. Дыши. И Мадара сжимает зубы, дышит, разговаривает, стойко игнорирует взгляды, которые достаются ему, когда один из членов клана без применения физических пыток вытаскивает из головы пленного нужные данные. Спина зудит. Инстинкты настойчиво требуют закрыться, обороняться, драться ещё до того, как на него нападут. Мадара сглатывает слюну, в которой чувствуется вкус гари от Катона, и подавляет их. Разгрывшаяся паранойя ой как невовремя. Хуже времени и не придумаешь, но что он может с этим поделать? За то время, пока Коноха стоит, люди слегка забылись, предубеждение по отношению к Шарингану не исчезло, но на какой-то краткий момент перестало ассоциироваться с Учиха. Мадара кусает язык в попытке отвлечь себя от боли в груди. Может быть ему страшно. Может быть ему попросту грустно. Думать об этом нет никакого желания и он сосредотачивается на том, чтобы держать плечи опущенными, а хватку на гунбае расслабленной. Подумаешь. Мадара игнорирует взгляды, не так, будто не замечает их, а так, будто они не имеют значения. Получается или нет, трудно сказать. Мадара шиноби меньше, чем боец. Там, где другие учатся скрываться, он громок настолько, что смысла пытаться подавить собственное присутствие нет. Он не может притворяться с тем же успехом, что и остальные. Впервые он чувствует сожаление из-за этого. Ему чудом удаётся не оскалиться, когда Хаширама сжимает его плечо. Он прекрасно держит себя в руках и не нуждается в том, чтобы Сенджу из всех людей пытался ему напомнить о том, как себя вести. Раздражение кипуче плавает под кожей, прибавляя резкости к движениям и мыслям. Завеса волос мешается, от ощущения тонких прядей на лице и шее хочется встряхнуться. Воротник гоняет теплое дыхание на лицо и всё это в сумме просто невыносимо. Мадара держится на плаву только за счёт воли. Потому что если начнёт тонуть, то больше не всплывёт. Спасать некому. Он внимательно слушает отчёт о расследовании. Оказывается, это не Мадара совсем размяк вместе с кучей других шиноби в деревне, а чертово Кумо умудрилось объединить двух обладателей кеккай-генкая, являя на свет чудо нечестивой техники. Подумать только, соединить двух человек таким способом… Они их буквально разрубили надвое и зашили друг с другом и всё ради того, чтобы получить человека, способного распространять свою технику на других. Именно под её воздействием дюжина вражеских шиноби пробралась в деревню, не потревожив ни одну душу. Сама техника представляла собой нечто навроде очень сложного устойчивого гендзюцу. Единственная причина, по которой вторженцев всё же заметили, это печати, которыми Мито Узумаки усеяла резиденцию Хокаге и территорию Сенджу. Повезло — не то слово. Как сама Мито признала, печати должны были сработать раньше, но большая часть была настроена на распознавание чакры, а не физического присутствие. Обычно, скрыть первое от печатей сложнее, а второе слишком часто срабатывает на обычных животных. Это проблема, решение которой вертится на языке Мадары. Шаринган внезапно просыпается, бросая яркую картинку очередного видения. Учиха застывает истуканом, уставившись расфокусированным взглядом в точку в пространстве. Шикатару смело трясёт рукой перед его глазами, но помимо очевидного результата, — Учиха хватает его руку в тиски, — не получает никакой реакции. Перед глазами Мадары тем временем плывёт целая лавина образов, вызывая в груди укол полный сладкой тоски по чему-то, что ему незнакомо. Тысяча лиц мелькает за наносекунду, но всех их объединяет серебристый прямоугольник с высеченным символом Листа. Лист. Водоворот изображений головокружительный, улыбки, слезы, кровь, пот, грязь, повреждения, победы, поражения, смерти, спасения и всё это — Лист. Шаринган жжёт чакру, как сумасшедший, рисуя одного шиноби за другим. Всего на один краткий миг он знает всех этих людей и все они — Лист. Когда сражаются, когда прячутся, когда предают, когда не сдаются, когда молятся и когда проклинают, когда живут и когда умирают. Лист. Они все такие разные, такие абсолютно непохожие друг на друга и всё же… И пускай через секунду Мадара с шипением отдергивает руку от запястья Шикатару, зажимая ладонью кровоточащее Мангекю глаз Изуны, и не может вспомнить ни одного имени, ни одного лица, он точно знает одно, все они — Лист. Через несколько минут он берёт себя в руки и выпрямляет спину. Мадара наконец чувствует, что может трезво мыслить. Что Хаширама сжал его плечо, чтобы поддержать, а не сдержать. Что беспокойство остальных было вызвано не способностями Шарингана, а информацией, которую удалость добыть. Он выдыхает снова и переключает взгляд тёмных глаз на Мито, которая стоит чуть поодаль от их группы. — Мито-химе, у меня есть предложение, — его голос совсем немного сбивается под конец. — Это по поводу печатей… Тысяча разных жизней, лиц и времён. Но их души и глаза… Лист.