Низменность бытия

Даймё провожают чуть ли не всей деревней, напоследок кланяясь ему. У мужчины хорошее настроение, он говорит на прощание кучу благословений, в последний момент дарит несколько дорогих подарков новобрачным, перекидывается парой дружелюбных фраз с самим Мадарой, под конец и вовсе приобнимает за плечо, чем вызывает у последнего крайнее недоумение. Потом через час расшаркиваний он, наконец, уходит. Время тянется, как тянутся волосы в тугой причёске. Больно и раздражающе. Мадара медленно выдыхает, прежде чем резко пинает стоящего рядом Тобираму по лодыжке. Сенджу не успевает восмузититься, прежде чем Учиха требовательно бросает вопрос: — Он уже покинул первый сектор? Бледная рожа альбиноса тут же раздражённо кривится и он кивает. Первый сектор это первые двести метров вокруг стен деревни. Характер у даймё такой, что он внезапно мог решить и подольше погостить в Конохе, поэтому Мадара доблестно ждёт минут тридцать, прежде, чем снова спросить Тобираму: — Второй? Сенджу закатывает глаза и выдыхает усталое: «Да». По регламенту они не должны расходиться ещё часа полтора после ухода Даймё, но у Мадары скоро нервный тик начнётся, поэтому только получив подтверждение того, что Ичидзë-сама соизволил покинуть средний сектор, — и вряд ли повернёт назад, — он начинает безмятежно распускать волосы. — Свобода, — радостно шепчет он себе под нос и приступает к первым слоям одежды, скидывая их прямо на пол. Цепная реакция, вызванная его возмутительным поведением выглядит достаточно забавно. В его глазах, по крайней мере. Потому что взбешенный Хикаку успевает между делом дёрнуть его за ухо и дать подзатыльник. Что примечательно, первым, кто также поддаётся соблазну избавиться от церемониальных тряпок, является Хьюга, что достаточно удивительно с любовью их клана к формальностям и прочему. Он оправдывает себя, вполголоса объясняя какую-то ерунду про пережатые точки тенкецу. Мадаре на самом деле всё равно. Он настолько счастлив от того, что ему больше не нужно ходить в этом роскошном ужасе, что не слушает ни оправдывающегося перед ржущими шиноби Хьюгу, ни агрессивно настроенного соклановца. — Пошли домой, — указывает Мадара. Хикаку только шипит несколько проклятий и покорно тащит гору одежды, пока глава клана, напевая себе под нос, беззаботно топает на территорию Учиха. Дорога в основном проходит в тишине. День на диво спокойный и достаточно тёплый, чтобы даже в тонком нижнем одеянии было комфортно. Разговаривать особо нет желания. Лимит на социальные взаимодействия иссяк ещё в середине прошлого месяца, но ему пришлось исполнять свои обязанности и часто составлять компанию даймё. Часто — почти каждый день. Мадаре уже не хотелось придушить мужчину, настолько он от него устал. Даже не хотелось убежать. Мозг по ощущениям просто атрофировался до выговаривания заученных пустых фраз. Именно по этой причине Учиха трусливо предложил вместо себя отправить на службу Хикаку, хотя изначально, не то из какого-то странного чувства обиды, не то из-за уже объяснимого желания жить в соответствии с решениями отца и брата, он планировал сделать это сам. Но этот месяц дал прекрасно понять, что во дворе Мадаре не место. Не столько из-за того, что он не мог вести придворную жизнь, сколько из-за того, что он мог только ценой своей психики. Изуне эта муть нравилась, Хикаку вероятно мог бы справиться на достойном уровне. Мадара же… Ну нельзя было переделать себя. Учить тонну каких-то нюансов, высчитывать миллиметры поклонов, сотню выражений вееров, тонкости заумных выражений. Мог ли оно всё это запомнить? Да. Однако, каждый день он бы задавался одним очень важным и действительно серьёзным вопросом. А именно: «Какого хрена, блять?» На кой это всё? Тратить уйму часов, чтобы поговорить на тему, которая в ином случае заняла бы минут тридцать от силы? По часу в день переодевать одежду? А остальное время трапезничать? Мадара уверен, что впал бы через полгода в глубочайшую душевную яму от угнетающего чувства бесполезности. Поэтому да, он трусливо всё скинет на Хикаку. Может поцелует в качестве извинения за все причинённые неприятности. Как раз заодно избавит соклановца от всё ещё лелеемой с подросткового возраста травмы. Хикаку был милым и очень спокойным на фоне типичного Учиховского характера. Но нужно было учитывать, что этот же характер имел и другую сторону. Хикаку не злился ярко и не демонстрировал обиду всему миру, но при этом держался за задетые чувства каменной хваткой. Мадаре было легко. Он злился внутри и сразу же выплёскивал всё, что на сердце, наружу, а потом остывал. Соклановец же из-за неудавшегося поцелуя до сих пор держал обиду. В основном, потому что Мадара так и не извинился. Да и не собирался по правде. Во-первых, потому как виноватым себя не чувствовал по той причине, что был на два года младше и никакой ответственности за причинённый вред не нёс чисто формально. А во-вторых, потому что стоило ему попытаться произнести извинения, как он заходился в диком смехе и не мог остановиться. Обида Хикаку росла. Потом Мадара начал выпивать на праздниках и случай всплыл наружу. Стало ещё хуже. Потому что у соклановца был талант находить неприятности. Несмотря на то, что вид мужчина имел крайне разумный, ко всякой ерунде у него была почти неественная тяга. Принести на территорию дикое животное, потому что оно выглядело грустным? Накормить семью медведей, чтобы те потом всей своей братией довели патрульных до приступа, прийдя в гости? Закрыть глаза, когда случайно увидел обнажённые бёдра какой-то куноичи, а потом получить глубокие и опасные ранения? Да, это всё про Хикаку. Естественно, что будучи местным анекдотом, всё, что происходило с ним было предметом частых обсуждений. И неудавшийся поцелуй по неясной причине был одной из любимых тем у всех. Так и развлекались за его счёт. Мадара даже хотел отправить с ним ещё кого-нибудь, чтобы потом пополнить сборник историй новыми злоключениями Хикаку. Учиха косо взглянул на идущего чуть позади подчинённого, с мрачным выражением лица пытающегося сложить одежду прямо на ходу. Получалось не очень. Наверное, стоило забрать часть вещей. Наверное. Но он всё равно не стал.