Никто, кроме нас

За временем он не следил. Снег ушёл пару недель назад, но земля ещё не успела просохнуть. Дорога местами проваливалась в мягкую грязь, местами блестела лужами. Там, где весенние воды сходили с гор, тропа размывалась и уводила в сторону. Лошадь — чужая, крепкая — шла ровно, без капризов, понимала: тут лучше не показывать норов. Джоэл просто ехал. Иногда спешивался, чтобы обойти бурелом, чтобы свериться с картой. Или просто идти по земле. Чувствовать её под ногами. Как будто если достаточно натереть ступни — душа тоже сотрётся. Первую пару он заметил ещё издалека — у обочины, в зарослях. Просто грабители, ищущие наживы с нерасторопных путников. Оружие их было старым и висело как попало: один стоял с ржавым обрезом, второй с палкой. Болтали друг с другом, не боясь быть замеченными. Ждать не стал. Два шага — и приклад вошёл в челюсть первому. Второй успел только вскрикнуть, прежде чем упасть в мокрую траву. Он замер рядом, прикрыл глаза и вслушался в шелест крон. Думал, что будет легче. Но нет. Расправа оказалась до сожаления лёгкой, и тишина внутри лишь стала гуще. Он открыл глаза, не глядя шагнул через труп и вернулся к лошади. Чуть позже тропа вывела к реке. Джоэл спешился и подошёл к самому краю. Течение здесь было ровным и вяло тянуло за собой то, что попадалось: ветки, ил и редкий мусор. Он присел, зачерпнул ладонями ледяную воду — на миг встретившись взглядом с тем, кто смотрел на него со дна. И замер. В отражении — лицо, которое он не хотел знать. Серые тени под глазами, опущенные плечи. Пустой, тяжёлый взгляд. Чужак. Мертвец, который всё ещё дышит, хотя давно пора было перестать. Сжал челюсть, махнул рукой по глади, ладонью разрывая отражение на лоскуты.

***

Элли летела вверх по реке, сокращая путь, где только могла. Прежде всего нужно было отыскать следы Джоэла — крошечные знаки недавнего присутствия, которые могла распознать только она. Она гнала лошадь всё быстрее, хотя той уже было тяжело. Сердце стучало в горле, каждый вдох ножом вспарывал грудь. Пот срывался с её лба, стекал по вискам, смешиваясь с солью паники. В ушах звенели слова Марии: «Дай ему время, Элли. Он взрослый. Вернётся». Элли поморщилась — досада и злость на саму себя жгли сильнее усталости. Поверила. Поддалась. Старалась быть взрослее, мудрее… но в итоге? Не нужно было их слушать. Нельзя было терять ни минуты. «Я просто дала ему уйти.» Сколько бы она ни кричала на него, ни отталкивала — он оставался. А в тот момент, когда настала её очередь… она просто сидела и молчала, мать твою. Смотрела, как он захлопывает дверь. — Чёрт, — вырвалось сквозь зубы. — Чёрт, чёрт, чёрт… Если с ним что-то случится, если она не успеет — она себя не простит. За поворотом показалась старая дорога, заросшая по бокам елями и мокрым бурьяном. Элли заметила следы от копыт. Чуть смазанные, нечеткие — похоже, им уже несколько дней. Чуть дальше — два тела. Грабители. Обшарпанная одежда, распотрошенные рюкзаки, ржавые ножи. По следам ударов Элли узнала почерк: Джоэл часто добивал прикладом, экономя патроны. Она закрыла глаза. Всё хорошо. Она на верном пути.

***

Лошадь фыркнула, когда они подошли к бетонной громаде, облепленной мхом и сыростью. Место было тихим — только шум воды да скрип железных створок на ветру. Джоэл спешился, размял затёкшие плечи. Привязал лошадь к ржавому ограждению и медленно поднялся по бетонным ступеням. Сюда он приезжал не раз — для профилактики, мелкого ремонта, чтобы Томми отчитался перед горсоветом. Место было знакомое до боли, до каждой трещины. Вот и сейчас — обошёл, проверил, пока всё выглядело безопасно. Но всё равно стоило укрепить. Он достал инструменты, нашёл остатки цемента и принялся за дело. Не торопясь. Скреб шпателем, закладывал трещины, прижимал ладонью. Цемент шершаво ложился на бетон, стекал по краю. Каждое движение — как способ не думать. Не чувствовать. Не вспоминать. Её взгляд. Её руки. Джоэл с силой вбил шпатель в цемент. Потом ещё раз. И снова. Это не должно было быть так легко. Он не имел права. Ни на это. Ни на неё. Ни на то тепло, в котором с такой готовностью утонул. Именно эта мысль — не боль даже, не вина, а вот эта — была страшнее всего. Страшнее, потому что звучала правдиво. Будто всё это... уже было внутри. Будто он этого хотел. Боже. Он зажмурился, стиснув зубы — изо всех сил, до боли в челюсти. Эти мысли нельзя думать. Нельзя. Потому что, если случившееся было не просто пьяной ошибкой, а чем-то… большим, чем-то настоящим — значит, он и правда самое страшное из чудовищ.

***

_______

Однажды я заболела.

Мне тогда было особенно хреново. Температура под 40, голова раскалывалась — как будто кто-то долбил молотком прямо в мозг.

Всё плыло. Воды хотелось, как воздуха.

Я стояла у раковины, пыталась налить в чайник — руки дрожали.

И ты подошёл.

Просто так, без слов, встал сзади и приложил свою прохладную ладонь ко лбу.

Я помню, как от этого прикосновения у меня по позвоночнику прошли мурашки. Тогда я подумала — от лихорадки.

Сейчас понимаю — нет.

От тебя самого. От того, как ты стоял рядом. Так близко.

От нежности твоего касания. От всей твоей заботы.

Может быть, именно тогда всё и началось?

____________

***

Она не поехала к шлюзам. С самого начала знала — он там не задержится. Это было бы слишком просто. Да и делать там особенно нечего. Вместо этого Элли сразу взяла курс на восток — к той точке на карте, которую накануне показала Мария. Там недавно засекли активность мародёров. И если она знала Джоэла — а она знала — он обязательно пошёл туда. Поближе к опасности. И не ошиблась. Лагерь почувствовала раньше, чем увидела: воздух был спертым, сладковато-прелым, с глухими нотами железа, гари и мокрой земли. Она спешилась. Пятна крови на земле уже потемнели, застыли, напитав землю. Тела валялись как попало. Один из мертвецов лежал с раскинутыми в стороны руками прямо у кострища. Второй был лицом вниз. Череп вдавлен — явно от мощного удара сапога. У третьего пробит живот, впавшие глаза, в рот набилась земля. Их убивали быстро. И жестоко. Не на бегу — с близкой дистанции. Элли наклонилась. Среди гильз нашла знакомую. Пальцы сразу её узнали. .357 калибр. «Питон». Джоэл. Колени ослабли, пришлось опереться на дерево. И только тогда она поняла, насколько сильно всё это время боялась найти его среди мёртвых. Но он был не среди них. Он прошёл через них. Она глубоко вдохнула через нос, задержала дыхание на несколько секунд и медленно выдохнула. Делать так научила Дина — если паника накрывает с головой. Когда сердце успокоилось, Элли снова взялась за карту. Ближайшая точка, куда мог двинуться — городок Гринфорд. Сейчас он был заброшен, но когда-то там был опорный пункт. Она задержалась ещё на секунду, вслушалась в ветер, оглядела тела. Его не было здесь, но след — остался. В каждом ударе. В каждой строчке этой немой хроники. Она чувствовала: становится ближе. А значит, нужно двигаться дальше — шаг за шагом, кровь за кровью — к нему.

***

____________

Я хорошо помню тот день. Слишком чётко. Слишком близко.

Но почему-то снова и снова возвращаюсь к моменту, как я залезла на твой диван в этом зелёном, дурацком платье.

Устала, перегорела — села, как обычно, подтянув колени. Платье тут же задралось на бёдрах, и я даже не подумала его поправить.

А ты стоял в проходе, против света. Я не видела твоего лица, не знаю, заметил ты или нет, но ведь ничего не сказал. Ни одним движением не выдал себя.

Будто это было… нормально, и я всегда так сидела.

Почти голая.

В твоём доме.

Словно мы уже были чем-то большим.

Просто никто ещё не догадался.

____________

***

Холод пробирался сквозь рукава — даже у костра. Элли сделала остановку: покормить лошадь, может, даже поспать пару часов. Теперь сидела, обхватив кружку с остывшим кофе. Не знала, взял ли Джоэл его с собой — на всякий случай прихватила из дома. Искра спокойно пощипывала траву рядом, выискивая свежую, только пробившуюся зелень. Элли окружала тишина ночи, бескрайность чёрного неба, усыпанного звёздами. Но внутри неё прочно обосновалась глухая тяжесть сердца, ставшего слишком большим для тела. Элли медленно вдохнула, надеясь в запахе кофе почувствовать дом. То самое, неуловимое тепло, которое годами воспринимала как должное. Но тщетно. Образ рассыпался. Джоэл забрал его с собой. Сделала глоток и поморщилась — слишком горько. И как он это пьёт?.. Мысли метались, цепляясь за воспоминания. Тот вечер фильмов — как близко они сидели, смеялись над глупыми героями. Как она в шутку прижалась к нему. Как он коснулся её ладони — неосознанно, мимоходом. И всё же она это запомнила. Все те ночи, когда он укрывал её одеялом после кошмаров, и она прижималась к нему — крепко, отчаянно, ведь только так можно было выжечь остатки страха. Как гладил по спине, шепча заклинанием «я рядом». И как, чёрт возьми, легко он отдал ей футболку в ту ночь. Из горла вырвался сдавленный всхлип. — Мы уже давно перешли ту грань, да, Джоэл?.. Просто не хотели этого замечать. От этого горького, честного осознания она вдруг почувствовала себя ужасно взрослой и… ужасно одинокой. Костёр треснул. Уголь вспыхнул и осыпался пеплом. Плакать себе она не позволила. Нет. Не раньше, чем найдёт его. И выскажет всё, что болезненным комом копилось в груди. Элли легла на спину, на жёсткий мох у камня, подложив рюкзак под голову, и прикрыла глаза. Пара часов. И — дальше.

***

Дорога до Гринфорда становилась всё хуже. Лошадиная тропа разбухла от сырости, глина скользила под подошвами, ботинки тонули в грязи, как он сам — в вязкой, затхлой тишине своих мыслей. Свинцовые облака нависали над лесом, готовые упасть. Воздух, влажный и плотный, давил на грудную клетку. Джоэл хорошо знал это чувство, когда всё затихает перед бурей. И не всегда это означало грозу. Он шёл пешком. Лошадь вяло брела за ним, оступаясь на каждой кочке и нервно дергая головой. Приходилось расчищать путь — ветки хлестали по лицу, лезли в глаза. Бедро болело сильнее с каждым шагом — один из мародёров достал его укреплённой гвоздями битой, и теперь каждый его шаг отзывался тупой, злой пульсацией в мышцах. Плечо тоже не давало покоя: нож зацепил сбоку, скользом, но глубоко. Перевязка держалась плохо, бинт промок, и кровь медленно сочилась сквозь ткань. Джоэл уже не замечал — только иногда чувствовал, как рубашка липнет к коже. Поворот тропы — и вот оно. Он поднял голову. Дом. Старый, приземистый, с покосившимся крыльцом, мхом на стенах. Домик лесничего. Они с Томми когда-то проходили мимо, но внутрь тогда не стали заходить — торопились. Сейчас торопиться было некуда. Он подошёл ближе. Двери — выбиты, окна заколочены изнутри, стены обуглены, кое-где плесень. Но крыша держалась, и внутри было тихо. Он втолкнул лошадь под старый навес, служивший ранее сараем, или, может, гаражом, нашёл старую верёвку и привязал. Не спеша прошёл по дому — как и ожидал: лишь пыль да сломанная мебель. Однако нашлась и старая аптечка. В ней был бинт и немного антисептика. Хорошо. Теперь можно перевязаться. Он сел прямо на пол, стянул грязную повязку и поморщился — кровь взялась коркой, но внутри рана выглядела сырой и воспалённой. Промыл. Заново затянул бинт, насколько позволяла дрожь в руках. Усталость навалилась сразу, как только он позволил себе остановиться. Не просто физическая, а та, что стирает твою личность. Та, после которой не остаётся ни злости, ни страха, только пустая оболочка, едва переставляющая ноги. Он прикрыл глаза и задержал дыхание, забыв на мгновение, зачем вообще сюда пришёл. Если собирался остаться на ночь, нужно было проверить снаряжение. Он вытащил из сумки всё, что осталось: последнюю обойму «Питона», один самодельный нож и бомбу с гвоздями, которую собирал ещё в Джексоне. После лагеря мародёров почти ничего не прибавилось — только грязные бинты и запах крови, въевшийся в ткань. В Гринфорде придётся хорошо всё обыскать. Патронов не хватит даже на малую стычку. Он опёрся руками на пол. В комнате становилось темнее — вечер крался медленно, как старая болезнь. И вдруг — скрип. Сначала показалось, что это ветер. Но нет, звук был слишком глухой и шёл снизу, из-под пола. Джоэл прислушался. И снова — шорох, нечёткий, босые ноги, шаркающие по деревянному полу. Затем раздался стон. Обречённый. Пустой. Протяжный. Несколько заражённых. Судя по звукам — совсем недавно. Дом казался пустым. Он ошибся. Он не знал, что в нём есть подвал.

***

Смеркалось. Лес начинал густеть тенями, воздух наполнился влагой. Элли мчалась по старой тропе, ловя взглядом всё, что могло дать зацепку. И вдруг — она заметила. Поворот, за которым еле держалась на стволе лесного куста тонкая, надломленная ветка. Одна — отогнута вверх, по его методу, чтобы не оставлять заноз. Элли спешилась. Капли крови на камнях вели в чащу. Коснулась пальцем одной из них — свежая. Значит, он рядом. Пригнувшись, она двинулась по следу, прижимаясь к теням деревьев, пока не увидела поляну, посреди которой стоял заброшенный дом. Она сразу оценила обстановку: с южной стороны к дому брёл топляк, его раздувшееся тело оставляло за собой след слизи. С северной — слышались характерные крики, но Элли знала: бегуны — не проблема. Главное этот, перед ней. Два глухих выстрела изнутри — до дрожи знакомый ритм. Элли замерла. Паника не помогла бы. Она плавно сняла с плеча M14, провернула затвор, присела на колено. Локоть нашёл упор на бедре. Щека легла на приклад, глаз — в прицел. Вдох. Выдох. Перекрестье поймало вздутый затылок топляка. Щёлк — и пуля разорвала чёрную мякоть. Второй выстрел — чуть ниже, в колено. Чудовище качнулось и заревело, скрываясь в проёме. В этот момент из дома донёсся взрыв — характерный хлопок самодельной бомбы. Элли, сжав челюсти до хруста, рванула вперёд. Нырнув под гниющую балку, влетела внутрь через разбитое окно. Картина перед ней сложилась мгновенно: Джоэл держался за стену, плечо в крови, в руках — обломок балки, перед ним — изрезанный, но всё ещё живой топляк. После взрыва кишки волочились по полу, но конечности всё ещё были смертельно опасны. — В сторону! — крикнула она. Четыре выстрела — быстро, чётко. Один за другим, точно в основание черепа. Топляк рухнул. Но она знала — они не умирают сразу. Особенно такие. Элли бросилась вперёд. Прыгнула на спину чудовища, нож вошёл под лопатку, туда, где должен быть спинной мозг. Затем резко дёрнула вниз. Не колоть. Рвать. Тварь хрипела. Пахло грибной слизью и кровью. Она била снова. Ещё. Каждая вспышка боли в её собственном запястье тянула за собой то, что копилось всё это время. За ночь. За страх. За одиночество. Она била, пока туша под ней не затихла окончательно — и даже тогда не могла остановиться. — Стой. Хватит. Она замерла. На мгновение стихло всё, даже шум крови в ушах. Подняла взгляд. Джоэл, бледный, измученный, стоял рядом, ладонью крепко сжав её запястье. Лезвие дрожало в её пальцах. И не понять — от чего сильнее билось сердце: от адреналина, от злости… или от того, что он наконец-то был рядом. Живой. Настоящий. Ещё секунда вот так — и она либо прижмётся к нему до боли в пальцах, либо разорвёт его голыми руками. Элли вырвала руку — резко, почти зло, не выдержав этой тишины. — Чёрт, Джоэл! — сорвалось с губ. — О чём ты, мать твою, думал?! Палкой — на топляка?! — Ерунда, — бросил он и, хромая, отошёл к стене. — «Ерунда»?! — её голос стал резче. — В подвале была семья. Укушенные. Я их... добил. Потом на шум сбежались эти, — он кивнул на трупы. — Всё быстро закончилось. Он говорил ровно, как будто давал отчёт. И этим бесил ещё сильнее. — Ага, «всё закончилось»... Только ты чуть не сдох, Джоэл! — она подхватила с пола тряпку и принялась оттирать со своего лица грязь и мицелий. — Ты, блядь, рассчитывал, что я просто найду тебя мёртвым? Смерть теперь твой план, да? Внутри всё горело. Пальцы дрожали. Ярость гнала вперёд, но наружу прорвался и страх, который уже не получалось прятать. Джоэл не ответил. Даже взгляда не поднял. — Ладно, — выдохнула она, нарочито резко, — давай просто свалим отсюда. — Нет. Ты едешь. Я остаюсь. Холод в его голосе прошил до костей. Она медленно развернулась, глядя на него. — Что? — шагнула ближе, почти угрожающе. — Что ты имеешь в виду? Ты… просто снова это сделаешь? Бросишь меня? — слова рвались сами. — Ты же говорил… что не оставишь. Не ты. Не так. Он стоял, сжав кулаки до побелевших суставов. Молчал. — Да скажи уже хоть что-нибудь! — почти крикнула она, уже не с гневом, а отчаянием. — Я потерял право быть рядом, — резко бросил он. — Я совершил ошибку. И мне гореть за неё в аду. Он опустил голову. Боль Джоэла заполнила комнату, густая, вязкая, почти осязаемая. Он стоял там — у стены, раненый, сломленный тяжестью вины, которую нёс на своих плечах. А Элли вдруг осознала — она кричала, чтобы унять свою боль. И только сейчас поняла, насколько же больно ему. Она сделала короткий шаг вперёд, но сразу же отступила. — Ошибка?.. — голос стал тише. — А как же всё, что было? — она сглотнула, и в горле запекло. — Когда ты тащил меня через всю страну… Когда спасал… Когда просто был рядом… Разве это тоже было ошибкой? — Элли. Пожалуйста. Уходи. — Нет, Джоэл, — она медленно покачала головой. — Я останусь здесь, с тобой. И я никуда не уйду. Хочешь ты того, или нет. Джоэл не ответил. Только выдохнул — коротко, рвано. И отвернулся. Элли потащила тела заражённых к развороченной двери. Вязкие, ещё тёплые, они оставляли на полу бурые пятна. Один за другим — волоком, с усилием, пока не осталось ни одного. Потом развела костёр — прямо у входа, чтобы отпугнуть стаю, если та придёт на запах. Принесла спальники, воду, подкинула сухих веток. Джоэл не мешал, но и не подходил, лишь изредка смотрел, как она двигается — быстро, сосредоточенно. Какое-то время они сидели у огня, чуть поодаль, и только пламя шевелило их тени на стенах. Джоэл заснул почти сразу. Элли смотрела, как медленно вздымается его грудь, как палец на спусковом крючке расслабляется, и подумала, что, наверное, он впервые за это время позволил себе просто закрыть глаза. Внутри всё было вперемешку: радость, что он рядом; злость за то, что довёл себя до такого; вина за свои слова и за то, что почти опоздала. Одно в её душе было предельно ясно — теперь её очередь быть рядом. Несмотря ни на что. Просто… быть.

***

Я вижу её. С каждым шагом всё ближе, и моё сердце пропускает удары. Реальность размыта, и лишь её я вижу чётко, до последней веснушки. Растрёпанные волосы, прядь, упавшая на лицо. Губы приоткрыты, рваное дыхание вздымает грудь. Но главное — глаза. В их огне всё: ярость, боль, упрямство. И страх. Такой, что я замираю, боясь его коснуться. Она живая. Живее всего, что я когда-либо держал в руках. Дикая, смелая. Хрупкая. И я тону в зелени её глаз, не зная, что сильнее: желание закрыть собой и спрятать, или остаться в этом мгновении навсегда. Пальцы её ледяные, сведены дрожью, но нож она не отпускает. Я знаю — она справится. И всё равно боюсь за неё до ломоты в груди. Хочу сказать хоть слово, но горло сжимает, и она смотрит на меня так, будто я — последнее, что осталось в этом мире. Тени вытягиваются, унося её за собой, и я падаю во тьму. Джоэл распахнул глаза. Сон ушёл от него едва на улице стало светлее. Некоторое время просто сидел, упершись локтями в колени, слушая, как шумит снаружи ветер. Затем он медленно повернул голову. Элли спала на боку, укутавшись в спальник, но брови дрожали — даже во сне с кем-то спорила. Упрямая девчонка. Нашла его. Всё бросила — и пришла. Несмотря на то, что натворил. Прядь волос упала на щёку, и он почти протянул руку, чтобы убрать её… но замер. Медленно поднялся, пошевелил больным плечом, скривился, но не издал ни звука. Стал собирать вещи — аккуратно, без лишнего шума. Не хотел будить её. Не потому что не мог — а потому что боялся её взгляда. Но она проснулась. Едва он застегнул рюкзак, услышал шуршание спальника. — Возьми, — тихо сказала она. Повернулся. В её ладони — обойма от «Питона». Надо же, взяла с собой из дома. Для него. Он взял. Кивнул, не поднимая глаз. Она не должна была увидеть, что у него внутри. На улице хрустел промёрзший за ночь мох, лошадь шумно фыркала, срывая с куста остатки листвы. Элли молча оседлала Искру. Они поехали медленно, по разбитой тропе, где корни тянулись из земли, как старые кости. Лес был всё тот же — сырой, тусклый, пропахший гнилью. Ветви скрипели над головой, где-то вдалеке каркали вороны, но в остальном стояла неровная, вязкая тишина. Та, что прилипает к коже и не даёт вдохнуть. Она пару раз пыталась заговорить. Он слышал, конечно, но не отвечал. Даже её голос сейчас резал не хуже ножа. Поэтому просто вёл лошадь, считая шаги и дыхание, стараясь спрятаться в этих ритмах. Гринфорд был обычным мёртвым городом. Пустые улицы, ржавые почтовые ящики и оконные проёмы, в которых давно не было света. Всё — выцветшее, выжженное временем. На дорогах — лишь песок и мусор. Они двигались, как тени. Джоэл не вслушивался в звуки — и так знал, какие опасны. Обойдя несколько домов, нашли перевязочные, противогаз, консервы, половину обоймы к «Беретте». Он складывал находки, проверял ремни. Как машина. Это было не возвращение к жизни. Просто ремесло выживания. И он справлялся. Пока не поднимал глаз. Пока не видел её — не чувствовал, как изнутри снова начинает стучаться то, что он поклялся никогда не выпускать.

***

Для отдыха выбрали дом почти на краю города — крыша держалась, стены стояли целиком. Только окна, конечно, были выбиты. Но внутри было сухо, и ближе к вечеру они разожгли в камине огонь. Элли молча порылась в рюкзаке, достала жестянку, подошла ближе. — Я… захватила кофе, — тихо сказала она. — Не знала, есть ли у тебя. Джоэл молча взял. «Спасибо» не сказал, но она услышала его в этом коротком движении пальцев. Элли села у огня, обняв колени. Некоторое время они сидели в тишине. Только треск углей и ветер, шуршащий в обломанных стёклах. — Помнишь ту зиму? — её голос был чуть ниже обычного. — Я неделю напевала одну и ту же песню из рождественского сборника, который был у меня в детстве. Всё жаловалась, что она никак не выветривается из головы. Он кивнул один раз — коротко, почти незаметно. — А в сочельник ты просто положил такую же кассету мне на колени, — она чуть улыбнулась, вспомнив этот момент. — До сих пор не понимаю, как ты её нашёл… Но это было почти как чудо. Она замолчала, поднеся кружку к губам. Металл грел пальцы, но холод внутри никак не отступал. Джоэл по-прежнему молчал, и в этой тишине каждое её слово казалось шагом по тонкому льду. — Я всё думаю, — сказала она наконец, — кто мы друг для друга? — этот вопрос скорее звучал как мысль, вырвавшаяся наружу. — Мы ведь всегда были… где-то посередине, да? — продолжила она, — ни семья, ни просто друзья. Что-то странное. Тёплое. Без имени. Джоэл не шевельнулся, но она видела, как пламя дрожит в его глазах. — Мы не переступили черту внезапно, — продолжила она, чуть сжав плечи, будто от ветра, хотя внутри жгло. — Мы шли к ней годами. По шагу, по взгляду. Как ты держал меня, когда снились кошмары. Как слушал, когда я пела. Как ты смотрел… Элли сглотнула. — И как я смотрела… после. Огонь жил между ними, и в нём, казалось, мерцало всё, что они не сказали. — Каждую вещь, которую ты делал для меня… я принимала. Без слов. И всё это… всё это давно было чем-то большим. До того самого вечера. До. Он наконец повернулся. Лицо пряталось в тени, но пальцы слегка дрожали — она не знала, от холода или чего-то иного. — Я… не знаю, — прошептал он. — Не знаю, кто мы. Элли кивнула. Этого было достаточно. Слова повисли в воздухе — как дым от костра: густые, тёплые и всё же не дающие дышать полной грудью. Они больше не говорили. Просто сидели — ближе, чем могли себе позволить, но всё ещё дальше, чем хотелось бы.

***

Они шли молча — Элли чуть впереди, Джоэл на шаг позади. После ночного разговора что-то изменилось, но это изменение ощущалось настолько шатким, что Элли не решалась заговорить вновь. Она не понимала, идёт ли он рядом потому, что хочет — или потому что не может иначе. Да и как можно было понять, если он всё ещё на неё не смотрел. Лишь пару раз, украдкой, когда думал, что она не видит. Они добрались до старого госпиталя — облупленный, с выбитыми полукруглыми окнами, он выглядел как мёртвая раковина, застывшая во времени. — В конце коридора может быть аптечный склад, — сказал Джоэл, когда они поднялись на второй этаж. — Осмотрись пока здесь. Элли кивнула. Он ушёл в сторону, а она осталась в холле. Рассветное солнце заливало помещение — сквозь разбитые панорамные окна открывался вид на улицу. Она подошла ближе, к самому проёму окна. На горизонте — горы с просыпающимся после зимы лесом. Серые силуэты деревьев, редкие пятна молодой зелени, будто кто-то осторожно прорисовал их кистью. Внизу, под зданием, тянулись заброшенные улицы, ржавые машины, виднелась облезлая вывеска старого универмага. Город был мёртвым и тихим. И всё равно было в этом что-то... почти уютное. Сзади — резкий треск. Сухой, хлёсткий, ненормально громкий в этой тишине. Она обернулась, выхватывая нож — и из темноты кладовки вырвалась тёмная фигура. Щелкун. Мир дёрнулся, удар — и она рухнула на плитку. Воздух вышибло, затылок отозвался глухим звоном. Нож выскользнул из пальцев и исчез в проёме за спиной. Плечи повисли над пустотой окна. Лопатки давило о холодный край, и всё тело медленно скользило назад — сантиметр за сантиметром, в пропасть. Запах — гнилой, прелой земли — ударил в нос. Когти заскрежетали по ткани куртки, щелкун давил всем весом, рваное дыхание било в лицо, усики мицелия шевелились в дюйме от кожи. Пальцы нащупали осколок стекла — скользкий, острый, но слишком мелкий, чтобы пробить. Сердце бухало в висках, ноги беспомощно соскальзывали по плитке. Ещё секунда — и… — Элли! Крик — и тут же удар. Приклад обрушился, как молот, череп треснул с влажным хрустом, брызнула тёмная гниль. Ещё один удар — и тварь отлетела к стене, расплескав комки спор по полу. Рывок — и Джоэл уже тащит её за куртку к себе, прочь от края, не давая взглянуть вниз, туда, где зияла пустота. — Твою мать… — вырвалось у неё. Он рухнул на колени перед ней, пальцы крепко сжали плечи. Ладонь скользнула по щеке, в спутанные волосы — не чтобы успокоить, а чтобы убедиться, что она здесь, она жива. — Ты цела? — коротко, глухо. Его взгляд метался, цепляясь за каждую царапину. — Успел укусить? — Нет, не успел… — голос сорвался. — Пальцы только… порезала, и… Он не дослушал. Резко притянул её к себе. Одна рука держала за затылок, вторая прижимала спину — и в этой хватке была дрожь. Едва заметная, но она её почувствовала. Элли была на волосок от смерти, почти сорвалась вниз… И Джоэл тоже был на этой грани, вместе с ней.

***

Сердце било в рёбра так, что он едва мог дышать. Не знал, сколько держал её. Секунду? Вечность? Вцепился в неё, как безумец, даже суставы свело, и всё не отпускал. Потому что, если отпустит — признает, что мог её потерять. Он терял и раньше. Всё. Всех. И с этим как-то научился жить. Дышать. Ходить по земле, делать своё дело. Но если бы потерял её… Если бы на секунду опоздал, и увидел её внизу, на асфальте, то… Нет. Нет. Даже думать страшно. Он спасал её много раз — из воды, из огня, из снега. Но тот страх был привычным. Знакомым. Таким, что укладывался в рамки. Сейчас — страх был другой. Он сжирал изнутри. От него нельзя спрятаться за долгом, словами, возрастом. Пришлось признать: он не просто боится потерять её — он не переживёт этого. Всё это время врал себе. Что чувствует меньше, чем чувствует. Что держит дистанцию. Что сможет отпустить, если придётся. А сейчас, обнимая её, вжимая в себя - даже не знал, где заканчивается она — и начинается он. Его ошибка. Его грех. Его слабость. Его любовь. Настоящая. Без щитов. Такая сильная, что страшнее самой смерти. — Джоэл… — прошептала Элли, и он вздрогнул. Но отпустил. Медленно, болезненно, будто успел прирасти к ней кожей. И вдруг, спохватившись, резко отстранился. Отступил на шаг, а потом ещё один, избегая её взгляда. Лицо застыло, но глаза могли его выдать. Слишком живые. Слишком много в них было. Он отвернулся. — Всё хорошо, — сказала она. — Я в порядке. Он кивнул, но не ответил.

***

Они вышли из госпиталя, обогнули полуразрушенное крыльцо. Воздух снаружи был холоднее, чем внутри, и пах мокрой землёй. Элли шагала быстро, почти на автомате, адреналин еще гнал кровь по венам, и от него подрагивали пальцы. Джоэл держался поодаль. После того, что было в больнице, это расстояние казалось ей ненормальным. Она украдкой бросала взгляды назад, и каждый раз, когда он не смотрел в ответ – внутри нарастало странное, горячее раздражение. Ну вот же оно было. Объятие, его тепло, его дыхание на коже. А теперь снова тишина. Ей же не могло всё это присниться? Горло сжалось. Несколько шагов она шла, кусая губу, но затем слова сорвались сами, выстреливая в тишину: — Мы просто продолжим молчать? Он не ответил. — Я же видела, как ты на меня смотрел, — сказала она, и голос дрогнул, сбиваясь на полуслове. — И, если ты снова скажешь, что всё это — просто вина… я… — она выдохнула сквозь сжатые зубы, — я больше не поверю. Джоэл остановился. Поднял взгляд медленно, сопротивляясь самому себе. Посмотрел, наконец-то прямо, без прежней холодности. — Нет… не скажу, — выдохнул он. — Потому что это было бы враньём. Элли замерла, стараясь не выдать, как сильно сжалось сердце от этих слов. Она отвела глаза, и сдавила лямку рюкзака. Сердце всё еще билось в горле, вместе со словами, которые она пыталась удержать. Они снова двинулись вперёд. Пусть в тишине, но хотя бы рядом.

***

Джоэл сидел на полу у огня, возился с маленьким походным фонарём — сначала проверил контакты, а теперь чинил заевший фиксатор крышки. Элли сняла с огня котелок с горячей водой, разлила по кружкам и села у костра. Руки её слегка дрожали, пар поднимался клубами, обжигая кожу. Близость смерти в госпитале, накопленная усталость дней — всё это толкало слова наружу, те самые, которые раньше боялась озвучить, чтобы он снова не ушёл. Сейчас они нестерпимо жгли, не давая дышать. — Ты даже не оглянулся, когда уходил, — вырвалось у неё. Он замер, пальцы застыли на защёлке фонаря. — Просто встал и ушёл, — голос охрип, но ей было всё равно, — как будто меня не было. Даже не подумал, что мы оба были взрослыми в той комнате. Просто… списал меня со счетов. Как ошибку. Как будто… Слова оборвались. Она сжала кружку сильнее, ногти впились в металл. «Как будто мы не переспали». «Как будто ты не чувствовал то же самое». Этого она сказать не могла. Слишком откровенно. Слишком унизительно. Он уставился на фонарь, взгляд скользнул по трещинам в пластике. Плечи едва заметно напряглись, челюсть выдвинулась вперёд. Наконец, он медленно качнул головой. — Всё равно… не должен был, — пробормотал он тихо, голос почти утонул в потрескивании дров. — Я ничем не лучше тех, против кого мы боролись. Тех, кто забирал у тебя всё. Холод пробежал по её спине. Неужели он и вправду так думает? Она выпрямила плечи, уставилась на него — глаза сузились, губы сжались в линию. — Хватит, — отрезала она, резче, чем планировала. — Я не ребёнок, Джоэл. Я знаю, что такое… голод. И как он заставляет хватать то, что рядом. Два года назад я встречалась с Кэт. А в том году мы с Диной… — она запнулась, удивившись, как легко это прозвучало, и как трудно стало дальше смотреть на него. — Так что не корчи из себя грешника. Я больше не та девчонка из Бостона. Я тоже этого хотела. Он перевёл на неё взгляд, и Элли заметила, как дрогнули уголки его губ. Плечи чуть осели, пальцы разжались, он отложил фонарь в сторону. Внутри её груди разлилось слабое тепло, едва уловимое, как первый глоток после долгой жажды. Сделала шаг, потом ещё, опустилась рядом, плечом к его плечу. Сердце стучало глухо, отдаваясь эхом в ушах. Он не отодвинулся — только дыхание стало глубже, грудь поднялась и опустилась. Несколько бесконечных секунд они просто сидели в тишине, пока она, наконец, не сказала: — Я устала бояться, что больше тебя не увижу, — голос звучал ровно, но кровь пульсировала в висках. — Все эти дни сходила с ума от этих мыслей. И, чёрт, я так скучала… Элли на секунду замолчала, чтобы сдержать слёзы. Он повернул голову к ней, и она заметила, как под кожей на его шее дрогнула мышца, как пальцами он сжал край своего колена — будто удерживал себя, чтобы не дотронуться. Взгляд скользнул в сторону, но лицо было близко — дыхание его коснулось её щеки, тёплое, неровное. Она выпрямилась, и голос стал твёрже: — Я хочу вернуться в Джексон. С тобой. Да, как раньше не будет… но, может, будет лучше? Я не поеду одна. Мне без тебя не нужен этот дом, этот город. Пожалуйста, Джоэл… давай вернёмся вместе. Слова вырывались как исповедь, и в страхе, что он ответит «нет», она сжала край своей рубашки так сильно, что подушечки пальцев заныли. Он выдохнул — медленно, устало, как человек, который наконец перестал сопротивляться самому себе. Опустил голову, переплёл пальцы, а потом поднял на неё прямой взгляд. — Вернёмся, — сказал он. Слово повисло в воздухе, короткое, но окончательное. Облегчение хлынуло волной — тяжесть спала с плеч, голова закружилась. Он здесь. Он её не оттолкнул. И скоро они поедут домой. Она придвинулась ближе, медленно, положила голову на его плечо. Ткань рубашки была грубой, но под ней — плотное тепло тела. Он сидел неподвижно, но дыхание его участилось. Элли осмелела, коснулась его предплечья — пальцы скользнули по ткани, ощутили мускулы под ней. Его ладонь накрыла её руку — легко, неуверенно, большой палец провёл по запястью. Сердце пропустило удар, и она разжала пальцы, глубже поддаваясь в эту хватку. Плечи его расслабились — едва заметно, но ощутимо. Через миг голова его опустилась, щетина уколола её макушку — тихим, интимным касанием. Костёр потрескивал, обдавая теплом. Тишина, что была пустой и гнетущей, когда он ушёл, наконец ожила. Это была та самая тишина, по которой она тосковала, которой не существовало без него — живая, родная, исцеляющая.