Никто, кроме нас

Look me in the eyes, say that again.

Take me to your chest, and let me in.

No need to disguise or to pretend.

There's nothing left, no fortress, to defend.

And tonight's the night that we begin the end.

Begin the End - Placebo

Тревога сжала живот Элли стальными когтями, заставив резко вдохнуть и распахнуть глаза. Темнота. Глухая тишина, давящая на виски. Она судорожно потянулась к часам — цифры плясали перед глазами: всего час. Час сна — а тело будто вынырнуло из обморока. Откуда-то, где всегда слишком холодно. Где нет ничего живого. Вино тяжёлой пеленой застилало сознание, выворачивая наружу то, что годами пряталось где-то глубоко — тоску, острую, как ржавый осколок, и страх — вязкий, всепоглощающий. «Как тогда...» Не как в её нынешних снах — тех, где всё отравлено горьким привкусом вины. Нет. Этот... из самых давних, вросший под кожу, ставший частью её самой. Тогда кошмары приходили каждую ночь. И каждый раз она просыпалась в липком поту, с перехваченным дыханием, будто тьма душила изнутри. Пятнадцать лет, палатка в горах, мокрый нейлон, дым костра. Она проснулась от собственного крика, — а он уже сидел рядом. Не задавал глупых вопросов вроде: «Что тебе снилось?» Просто обнял, прижал крепко, как умеют только те, кто знает, что такое настоящая боль. — Дыши, малышка. Я тут. И она снова уснула. Первый раз за долгое время — глубоко, без снов, под звук чужого сердца, ставшего её щитом. Элли сжала веки, но воспоминание только крепче легло в грудную клетку. Тяжёлое. Родное. Безнадёжное. Сейчас не было его рук. Не было дыхания рядом. Не было защиты. Стены давили, как тогда — только теперь никто не держал их. Она прижала ладони к животу. Дыхание сбилось — мелкое, резкое, как у загнанного зверя. Комната — та самая, любимая, защищённая, вдруг стала ледяной ловушкой. — Нет... — голос сорвался в шёпот. Быть одной — хуже смерти. И тело двинулось само. Ступни на холодном полу, влажные ладони на стене, перила под дрожащими пальцами. Шаг за шагом. Наверх. К единственному якорю в этом шторме. К тому, чьё присутствие гасило панику ещё до слов. К Джоэлу. У двери сердце пропустило удар. Элли замерла, сжав ручку так сильно, что заныли пальцы. Всего полсекунды — затем она медленно отворила дверь. Лунный свет, пробивавшийся сквозь занавеску, освещал комнату достаточно, чтобы различить очертания: Джоэл лежал на спине, рука закинута поверх одеяла, грудная клетка поднималась в ровном, спокойном ритме. Шаг. Ещё один. Элли опустилась на край кровати — тихо, как тень. Но матрас всё равно отозвался глухим движением. — Элли?.. — голос сонный, сбившийся. Джоэл приподнялся, щурясь в полумраке. Она не ответила. Просто легла рядом, прижалась щекой к его плечу, укрылась частью одеяла. — Детка… что случилось? — он поднялся чуть выше, дотянулся до её руки. — Не хочу быть одна, — голос дрожал, будто от холода. — Можно я останусь? — Конечно, — Джоэл кивнул, уже на автомате откидывая одеяло в сторону. — Давай я на пол, а ты... — Нет, — Элли судорожно вцепилась в его руку. — Нет. Так. Пожалуйста. Он замер. Даже дыхание на миг затаилось. Так близко. Так по-настоящему. Только не спугнуть. Она прижалась к нему всем телом — ладонь легла ему на торс, колено уткнулось сбоку в бедро. Джоэл почувствовал, как её дыхание выравнивается. Как плечи постепенно перестают дрожать. — Всё хорошо, я рядом, — прошептал он, осторожно накрывая её плечо рукой. Тревога отступила — не исчезла, но ушла вглубь, затаилась под кожей. Он был рядом. Его тепло — живое, надёжное — вытесняло страх медленно, как тлеющий уголёк выжигал холод из костей. Но вместе с облегчением пришло и другое чувство. Что-то новое. Острое. Жадное. Близость больше не успокаивала — она жгла. Раньше ей хватало этих крепких объятий. Его дыхания у виска. Тогда — это было спасением. Сейчас — было… мало. Его ладонь на плече казалась слишком тяжёлой. Слишком тёплой. И одновременно — недостаточной. Жар медленно полз по жилам, собираясь внизу живота тугой, пульсирующей пружиной. Вино сделало мысли ватными, но тело — чутким до мучительности. Каждое прикосновение только подчёркивало, сколько ещё пространства между ними оставалось нетронутым. Ей больше не нужно было просто утешение. Хотелось — раствориться. Стереть границы. Залатать пустоту внутри. «Ближе», — шептал инстинкт. «Мало». Прежде чем разум успел опомниться, её нога перекинулась через его бедро. Она прижалась теснее, вдохнула его запах — знакомый, родной, почти наркотический. Губы сами нашли его ключицу, язык скользнул по горячей коже, впитывая вкус — свежесть мыла, лёгкую солёность только что выступившего пота, но под этим всем — тёплый, плотный запах тела. Его суть. Мужское, настоящее. Дыхание сбилось. Тело отзывалось каждым нервом, будто внутри что-то трескалось, ломалось, требовало. Её ладонь скользнула по животу Джоэла — упругому, горячему, — затем выше, к груди. Она приподнялась, прижимаясь к нему тем местом, где пульсировало особенно остро. Под пальцами сердце его ускорилось, откликаясь на её прикосновение. И в ответ в ней самой что-то сорвалось с привязи. Он перехватил её руку — не резко, но твёрдо. — Элли… — голос был хриплым. — Остановись... Но она уже не слышала. В ушах гудела кровь, дыхание рвалось из груди, а тело вело её само — в эту жаркую, безоглядную близость, где не осталось места страху. Только они. Только «сейчас». В следующую секунду она стянула с себя бельё — быстро, решительно — и села сверху, прижав его бёдра своими. Она задрала футболку, прильнула грудью к его груди. Когда соски коснулись кожи, он сдавленно застонал. Затем, слегка приподнявшись на коленях, потерлась вдоль члена, чувствуя, как под тканью пульсирует жажда. Уткнувшись лицом в его плечо, Элли ускорила движения, скользя бёдрами в такт нарастающему напряжению. Из сжатых губ вырвался стон — нетерпеливый, жадный. — Чёрт... чёрт... — Джоэл сдался. Его ладонь впилась в её бедро, и в следующее мгновение он сдёрнул последнюю преграду и одним резким толчком вошёл в неё до конца. Элли резко вдохнула — боль вспыхнула, коротко, и тут же растворилась в волне жара — жгучей, почти нестерпимой. Весь мир сжался до единственной точки — места, где их тела сливались в одно. Зубы впились в его плечо. Пара глубоких движений — и её тело содрогнулось, подхваченное спазмом. Волна удовольствия накрыла, вырывая из горла сдавленный стон. Мышцы расслабились, она обмякла в его объятиях, тяжело дыша. Он вышел сразу же — слишком близкий к краю. Элли выгнулась, чувствуя, как между их тел разливается тепло — липкое, плотное, почти постыдное. Дыхание. Рваное. Общее. Возвращало их в тишину. — Я... — Элли попыталась подняться. Он помог ей слезть — молча, быстро. Элли отодвинулась, сдерживая дрожь в коленях. Смущение вспыхнуло с опозданием — она неловко натянула футболку, не глядя на Джоэла. Он уже сидел рядом, на краю кровати, сгорбившись, уткнув лицо в ладони. Не шевелился. Элли подняла взгляд, несмело коснулась его плеча. Джоэл вздрогнул, будто обжёгся, резко выпрямился, схватил с кресла одежду. — Я пойду, — глухо сказал он. — Останься, — звук вырвался сам, еле слышный, чужой. Будто не она — кто-то другой просил за неё. На мгновение Джоэл замер в дверях. Пальцы сжали дверную ручку. Затем он вышел, не оглянувшись. Элли осталась сидеть, сжимая футболку у груди до боли в пальцах. Её взгляд упёрся в одну точку — туда, где только что был он. Где его больше не было. Тишина — долгая, звенящая, почти невыносимая. Казалось, воздух вокруг сгустился, стал липким, тугим, как желе. Сознание отказывалось понимать. Что произошло. Что это было. И вдруг — снизу глухой удар. Затем — звон стекла. Элли вздрогнула. Плечи инстинктивно сжались. Медленно, почти наощупь, она поднялась и пошла в ванную. Умылась машинально, не чувствуя ни воды, ни ледяной плитки под босыми ногами. Вернулась в комнату. Здесь пахло ими. Их телами. Потом. Близостью. Смятые простыни словно обнажали правду, которую она не готова была видеть. Элли замерла у кровати. Потом медленно легла, свернувшись калачиком, укрылась одеялом с головой — будто пыталась спрятаться от темноты, тишины, от собственных мыслей. Он наполнил её — и опустошил. Джоэл не просто ушёл. Он унёс с собой всё тепло. До последней искры. Минуты? Часы? Она лежала, вжимаясь в матрас, пыталась заглушить тревожащие чувства, лишь твердила раз за разом: «Он вернётся... Он всегда возвращается. Завтра — мы поговорим. Завтра...» Но мозг не верил. Где-то глубже, под голосом, под кожей, уже расползалась пустота.