Никто, кроме нас

Плеер удобно лёг в карман куртки, будто всегда был там. Щелчок — и плёнка пошла, закрутилась, зашуршала едва слышно, и первые ноты лёгкой гитарной мелодии полились в наушники. Элли шла по просыпающемуся Джексону — мимо чужих домов, которые уже открыли окна, впуская прохладный утренний воздух, мимо стайки кур у амбара, детей, которые шли за воспитательницей — сонно и нехотя. Обычно она не замечала этих мелочей, но сегодня всё казалось немного другим. Город как будто дышал. Когда запись прервалась коротким, тихим голосом — «Чёрт, опять не то...» — Элли едва не засмеялась вслух. Представила, как Джоэл хмурится, ругается, проверяет настройки, как морщит лоб и поджимает губы. Этот голос, этот фоновый момент — был лучше любой музыки. Это было настоящее. Он старался. Для неё. Когда она поднялась на вышку, первой её встретила ухмылка Джесси. — Ну ни хрена себе, — протянул он. — Улыбка с утра пораньше. Или мне кажется? Элли фыркнула, привычно проверяя прицел винтовки. — Просто мир сегодня… чуть менее дерьмовый, чем обычно. — Всё ясно. Радостная Уильямс. Теперь жди второй апокалипсис, — усмехнулся он, оглядывая горизонт. Элли кивнула на перила, у которых устроилась, и достала бинокль. — Не радуйся раньше времени. На следующей неделе к нам вроде опять поставят Бена. Этот гений в прошлый раз дважды уронил винтовку. И один раз — самого себя. — Ага, — Джесси покачал головой, уже направляясь к своей точке. — У парня просто убийственный талант. Ближе к концу смены Джесси снова подошёл к ней. — Ну чё, вечером в бар заглянешь? — обронил он как бы между делом, не отрывая взгляда от горизонта. Элли вытащила наушники. — Ага. Как обычно. Посидеть со старой гвардией. — Эээ… — он почесал щёку, явно подбирая слова. — Просто, тут шепнули… кое-кто кое-кому готовит что-то вроде сюрприза. Маленький праздник. Для тебя. Она чуть заметно вздрогнула - по спине пробежал холодок. — Дай угадаю. Дина? — Ага. Но я… — он запнулся, на мгновение взглянул на неё. — Я сам такие штуки не люблю. И знаю, ты — ещё больше. Поэтому решил сказать. Чтобы ты хотя бы была морально готова. Или… ну, сделала вид. — Он хлопнул её по плечу в ободряющем жесте. Элли опустила взгляд. Вроде бы ничего особенного — но что-то под рёбрами защемило, и невидимая петля начала медленно затягиваться вокруг её груди. И мысли уже закрутились: не облажаться, не подвести, соответствовать. Постараться быть как все. — Спасибо, — глухо сказала она. — Что предупредил. Ветер дотронулся до щеки — и из этой лёгкой прохлады вдруг вынырнуло забытое. Первое лето в Джексоне. Праздник урожая.

_______________________

Казалось, весь город собрался в одном месте. Площадь гудела ульем: смех, грохот посуды, запах кукурузных лепёшек и печёных яблок. Элли стояла на краю толпы, ссутулившись, злясь на Марию, на Томми, на Джоэла — на всех, кто убедил её прийти. Мария положила руку ей на плечо и с улыбкой кивнула в сторону группы подростков: — Там Лукас, Ингрид… Пойди, пообщайся. Они хорошие ребята. Элли нехотя направилась к ним. — Привет. Я Элли. Ингрид скрестила руки на груди, смерив её взглядом с головы до ног: — Скажи-ка, Элли, а правда, что ты как-то скормила заражённым целую семью, потому что тебе не дали банку с персиками? А потом смотрела, как их жрут, и смеялась? Кто-то рядом прыснул в кулак. Губы Элли дёрнулись в улыбке. Нервы натянулись, как струна. — Эээ… Нет, я... — А я слышал, вы с тем мужиком ели человечину, — вставил долговязый парень. — До того, как вас сюда пустили. Он расхохотался. Ингрид тоже. У Элли в голове будто кто-то дёрнул рубильник. — Завали хлебало! — рванулась она вперёд, резко толкнула парня в грудь. — Ты, говна кусок! — Эй! — раздался голос. Чёткий, уверенный. — Ингрид, угомони своих прихвостней. Так новеньких не встречают. Темноволосая девчонка подошла ближе, встала между Элли и остальными. — Ты в порядке? — мягко спросила она. Элли тяжело дышала, пульс бился в ушах. — Нет... Мне надо... — Она вывернулась и побежала. Прочь от толпы, от музыки, от чужих глаз. Она добежала до края улицы, юркнула за старый сарай. Села прямо на землю, у стены. Вдалеке всё ещё звучала музыка — кто-то хлопал в ладоши, кто-то пел. Элли уткнулась лбом в колени, закрыла глаза. Но даже в темноте видела скрещённые руки. Ухмылки. Взгляды — направленные не на неё, а вовнутрь, будто видящие всё: что она делала, чего не делала, то, чем она на самом деле была. Сидела она, казалось, вечность. Пока не услышала шаги. Глаза можно было не открывать — сразу поняла, кто это. — Нашёл, — тихо сказал Джоэл. Он опустился рядом, слегка коснувшись плечом. Посидел немного молча, прежде чем продолжить — мягко, как только он умел: — Так будет не всегда. Элли не ответила. — Они тебя узнают. И ты им понравишься. Потому что ты — это ты. Вот увидишь. Элли бы с этим поспорила. Ей казалось — они уже знают. Видят, что внутри неё. И понимают, что такой, как она, здесь не место. — А вот той девчонке ты уже нравишься. Найди её завтра. Думаю, вы подружитесь. И Джоэл, как почти всегда, оказался прав. С Диной они стали подругами. Шёпот за спиной со временем стих — или Элли просто перестала его слышать. Вот только быть в центре внимания… Этому она так и не научилась.

_______________________

***

Шаги сами собой начали замедляться, стоило бару показаться впереди. Словно тело знало раньше неё, куда ведёт этот вечер. Воздух тянул на себя всё сразу: запах солода, копчёного мяса и чего-то сладкого, непривычного — как будто праздник прятался за дверью и тихо подмигивал. Сквозь стены доносился гул голосов, смех, музыка — всё сливалось в рой, жужжащий под кожей. Но стоило ей приблизиться, как шум стих. Резко. Будто кто-то нажал на стоп. Ладони вспотели. Элли незаметно вытерла одну о бок платья. Да, она знала. Джесси выдал всё. Но могла бы и раньше догадаться — Джоэл вчера вёл себя как подстреленный лось. Хотя сейчас знание не помогало. Что-то внутри медленно сжималось, как сгусток холодной резины — прямо под грудиной. Дышать стало труднее. Сердце билось будто в горле, не в груди — тяжело, настойчиво, слишком громко. Она остановилась в паре шагов от двери. Платье — то самое зелёное, подаренное Марией в прошлом году «для женственности», — прилипло к спине. Тогда, в разгар лета, вся женская половина Джексона щеголяла в одинаковых лёгких тряпках, найденных кучей на складе где-то на западе. Элли лишь посмеялась, назвав их глупым капризом. На ней оно тогда висело мешком — чужое, ненужное. Сегодня сидело иначе: чуть обтягивало бёдра, ложилось мягкими складками по талии. Слишком по фигуре. Слишком... открыто. Элли бросила взгляд вниз, на вырез. Застегнула куртку до самого подбородка. «И на хрена я это надела?..» Мозг лихорадочно искал отговорки: напали заражённые, начался шторм, прорвало плотину — любой катаклизм, лишь бы не открывать эту дверь. Лишь бы не идти туда, где все будут смотреть. Где кто-то обязательно спросит о прошлом. Просканирует взглядом, чтобы понять, что в ней не так. А в ней было не так многое. И никто, кроме Джоэла, не знал — насколько. Элли стиснула зубы. Пальцы сжались в кулаки, ногти врезались в ладони. «Ты справишься. Чёрт побери, ты уже проходила через худшее». Она знала, что там будут друзья. Дина. Джесси. Кэт. Там будет свет, и торт, и люди, старающиеся сделать ей приятно, но… — Ладно, к чёрту… — прошептала она себе под нос. И открыла дверь. Резко — чтобы не передумать. — Сюрприз! Свет ударил в глаза, будто прожектор. Шум взвился, захлопал в ушах, оглушив на секунду. Воздух сгустился — всё слишком яркое, слишком громкое, слишком обращённое к ней. Элли застыла на пороге. Кто-то хлопнул в ладоши, кто-то выкрикнул поздравление. Джесси махал из глубины зала, Дина уже бежала к ней, что-то радостно выкрикивая, — а Элли не могла сдвинуться с места. Не убежать. Не закрыться. Просто стоять. Просто дышать. Она заставила себя улыбнуться. Мелко, вежливо. Кивнула, позволила себя обнять. Отвечала на слова, не вникая. Подол платья всё ещё был сжат в кулаке. — Хэй, — вдруг рядом оказался Джоэл. Без лишних слов положил руку ей на спину, чуть ниже лопаток. Она не взглянула на него, но этого касания хватило. — Пойдём, — сказал он негромко. Они прошли вглубь бара, где в центре зала стоял длинный стол, заставленный угощениями так плотно, что тарелки впритык цепляли друг друга краями. Самодельные пироги, запечённая курица, тушёные овощи — настоящий пир, по меркам Джексона. Томми крикнул: — За Элли! Голоса подхватили: — За Элли! Стаканы поднялись. Кто-то чокался, кто-то уже начал наливать повторно. Элли опустилась на ближайший стул и, наконец, сделала глоток. Глоток слишком сладкого, мутного вина. Лишь бы больше не думать.

***

Сначала Элли стояла у стены. Отвечала на поздравления, сдержанно улыбалась. Потом — позволила Дине утащить себя за стол, где уже хохотали Джесси и Кэт. Кое-где всё ещё держалась напряжённо: пальцы теребили край салфетки, колени были сжаты, спина — чуть выпрямлена. Но с каждой шуткой, каждым знакомым лицом рядом — слой за слоем с неё спадал панцирь. Она засмеялась — не звонко, не раскатисто, но по-настоящему. Что-то Дина сказала ей на ухо, Элли склонилась ближе, откинулась назад, запрокинув голову — и на миг стала той, прежней: дерзкой, живой, дикой. Той, ради которой он однажды послал к чёрту весь мир. Джоэл смотрел издалека. Сидел в полутьме, возле стены, со стаканом виски — уже тёплого, безвкусного. В какой-то момент он не выдержал — отвёл взгляд, стиснул пальцы на колене. Хотел бы радоваться. И радовался бы — если бы не это ощущение, будто она становится частью чего-то, куда ему уже нет пути. Он знал: именно так и должно быть. Она — молодая. У неё друзья, радость, возможность жить. И всё же какая-то часть в нём болезненно скручивалась каждый раз, когда она наклонялась в сторону Дины, прикасалась к плечу Джесси, смеясь, как в добром сне, где он — всегда будет в стороне. Не потому что не нужен. А потому что в ней — теперь больше, чем было, и меньше — того, что нуждается в нём. Это хорошо, убеждал себя Джоэл. Это правильно. Её смех был искренним, тёплым. Но почему тогда каждый раз — бил, как приклад под рёбра? Он пригубил виски. Желчное, как ржавая вода. Затем — будто щелчок. Резкий голос Элли прорезал шум толпы: — Эй, осторожнее, придурок! Он поднял взгляд. Элли стояла, сжав кулаки, перед очевидно пьяным парнем. Рыжие пряди выбились из пучка, на платье расплылось фиолетовое пятно, а в глазах сверкала ярость. Джоэл оказался рядом раньше, чем успел подумать. Каждая мышца в теле откликнулась на её голос. Он всегда слышал его первым — сквозь шум, сквозь время. — Что случилось? — голос прозвучал ровно. Даже чересчур. — Да этот гений решил, что умеет танцевать, — процедила Элли. — Король танцпола, блядь. Парень попытался что-то вякнуть, но Джоэл взглянул на него — спокойно, без слов. Этого хватило. Тот попятился к выходу, как будто увидел щелкуна. — Расстроилась? — спросил Джоэл, когда они отошли к стене, подальше от чужих глаз. — Да пофиг, — она махнула рукой, но челюсть оставалась сжата. — Просто ненавижу, когда кто-то лезет в моё пространство. Даже случайно. Он знал. Конечно, знал. Этот вечер, запахи, толпа, чужие руки, взгляды — всё это для неё как наждак по коже. Она старалась. Изо всех сил. Но границы стирались, и стены, которые держали её в целости, начинали трещать. К ним подошла Мария — тихо, по-кошачьи: — Соль, потом холодная вода. Утром и следа не останется. Элли кивнула с неожиданной благодарностью. Мария была одной из немногих, чьи советы её не раздражали. — Я, наверное, домой. — Она коснулась его рукава тремя пальцами, почти не сжимая — как делала, когда была младше. Джоэл кивнул. — Я провожу, — сказал негромко, почти с извинением. — Если не против. Элли лишь пожала плечами. И пошла за курткой.

***

Ночь встретила их прохладой и тишиной. Апрель ещё не решился стать по-настоящему тёплым, но воздух был чистый, лёгкий, пах травой и печным дымом. Город спал. Лишь где-то вдалеке хлопнула дверь и залаяла собака, но затем всё стихло вновь. Шли молча. Дорога, выложенная неровным камнем, чуть покачивалась под ногами. Элли крепче сжала горлышко бутылки. Остановилась, отпила немного — крепкий, терпкий виски обжёг язык, согрел изнутри. Джоэл ничего не сказал, только перевёл взгляд, будто проверяя, всё ли в порядке. — Я опять всё испортила, да? — пробормотала она, нарушая тишину. — Да брось. Какая нормальная вечеринка обходится без драки? Ты просто соблюдаешь традиции, — отозвался Джоэл, глядя вперёд. Элли хмыкнула и протянула ему бутылку виски: — Ещё пару таких вечеринок — и меня на порог перестанут пускать без намордника. — Ну… им же хуже, — он сделал глоток. — Лишат себя пачки потрясающих каламбуров. Элли расхохоталась. Смешок вырвался резкий, настоящий — не тот, что прячется за фальшивой улыбкой. Джоэл усмехнулся тоже — коротко, но мягко. Они шли вровень, и в какой-то момент её плечо едва коснулось его руки. Он не отодвинулся. Ночь обволакивала их прохладой, но не давила. Голова чуть кружилась — то ли от вина, то ли от усталости, то ли от странного, тихого покоя. На этой пустой дороге, среди спящего города, Элли чувствовала себя… собой. Не кем-то нужным. Не кем-то особенным. А просто собой. Рядом с ним. Дверь захлопнулась за её спиной мягко, но с каким-то окончательным звуком. Элли осталась стоять на пороге, позволив телу чуть обмякнуть. Ночь была тихой — Джексон спал, и даже воздух будто успокоился. Она зашла в гостиную, скинула куртку на спинку кресла и опустилась на диван. Села привычно — поджав колени, уткнулась в них подбородком. В зале оставался полумрак, только из столовой падал тёплый прямоугольник света. Джоэл появился в проёме — силуэт в тени, знакомый до мелочей. Провёл ладонью по бороде — устало, чуть машинально. — Останешься здесь? — спросил он негромко. — Если ты не против, — кивнула Элли, не поднимая глаз. — Не хочу обратно. Хочется… тишины. Он не стал спрашивать, что именно она имела в виду. Просто кивнул. — Принесу тебе что-нибудь для сна. Она хотела сказать «спасибо», но вместо этого подняла взгляд и вдруг, сама не зная зачем, тихо произнесла: — Можно… это? Она кивнула на его футболку — тёмную, выцветшую, с тонким кантом по горловине. Элли знала, как она пахнет: древесиной, мылом… но больше всего — им. Джоэлом. Безопасностью. Домом. И именно эту футболку ей вдруг до боли захотелось. Джоэл чуть приподнял бровь. В уголках глаз — тень удивления. Но не вопроса. — Это? — Угу. Он не ответил сразу. Посмотрел на неё немного дольше обычного, будто проверяя, всё ли понял правильно. Затем вздохнул — с той полуулыбкой, в которой всегда пряталось «ладно, так и быть». — Странная ты, — пробормотал и стянул футболку через голову. — Лови. Он бросил — небрежно, почти играючи. Она поймала — обеими руками. Смех, короткий, живой, вырвался прежде, чем она успела его сдержать. Ткань была тёплой. От тела. От него. Элли прижала её к груди и осталась сидеть так — с ногами поджатыми, слегка опустив плечи. Ничего особенного не происходило. Просто вечер. Просто они. Просто всё на своих местах. *** Он был внизу, когда за Элли закрылась дверь ванной. Вода зашумела сразу — конечно. Всегда несётся, не думая, не спрашивая. Как на охоте недавно, когда рванула, чтобы прикончить раненого лося, пока Томми ещё только целился. Или сегодня, когда сорвалась с дивана, пробормотав: «Я в душ». Он покачал головой. Взял из шкафа в гостиной плед, специально оставленный на такой случай, и разложил его на диване. Наклонился, расправляя складки — привычное движение, почти бессознательное. Затем подкинул пару поленьев в печь. Огонь принял их охотно, зашипел, будто в знак одобрения. Тепло медленно расползалось по дому. Потом поднялся по ступеням наверх. Платье лежало, как он и ожидал, — прямо у двери. Мятое, скинутое, словно броня. Он поднял его и на секунду задержался у ванной — просто прислушался, что всё спокойно, — и спустился вниз. Вспомнил слова Марии: засыпать солью, потом замочить в воде. Сделал всё дословно. Оставил у стены — чтобы Элли с утра увидела. Когда она вышла, Джоэл стоял у окна, делая вид, что разглядывает двор — но на самом деле просто слушал, как она ходит наверху, как хлопает дверь, как скрипит пол. Эти звуки были такими же привычными, как её смех. Или голос, когда она злится. И всё равно — он не был готов. Она появилась на лестнице — босая, с волос ещё капала вода, тёмные пряди прилипли к шее. Его футболка свисала с плеч, прилипала к влажной коже — и хватило одного взгляда, чтобы понять: это уже не та девчонка, что когда-то впервые вошла в этот дом. Было в этом что-то до боли естественное. До дрожи неправильное. Он отвернулся почти сразу. — А, вот и ты, — сказал он, не оборачиваясь. — Ну что, удобно? — О да! — ответила она, падая на диван и заворачиваясь в плед. — Удобнее всего на свете. — Ну… тогда спокойной ночи, — пробормотал Джоэл и почти пошёл, но задержался в дверях, прислушиваясь. Элли что-то напевала себе под нос. Тихо, уже в полусне. Старую песню. Его песню. Он улыбнулся простой мысли: Как же, чёрт возьми, всё хорошо.